Конец игре

Ну вот и все, конец игре: сгорают двое на костре, А я смотрю на них в надежде видеть истину…

      Волдеморт вновь одержал победу.       Наверное, самую долгожданную и желанную победу в своей жизни. Вдоволь наигравшись в противостояние, он наконец доказал всем, что даже глупое пророчество не в силах остановить его. Он сильнее. Сильнее этого странного семнадцатилетнего мальчишки с не по возрасту мудрым и старым взглядом.       Осталось только доказать это самому себе…       Осталось понять, почему так сложно смотреть прямо в глаза собственному пленнику, и почему от той внутренней силы, что излучает закованный в цепи подросток, по коже ползет мороз…       И почему он вдруг так легко сдался, когда мог бы еще побарахтаться? Но нет, вот он, Гарри Поттер, стоит прямо перед ним и смотрит с каким-то обреченным спокойствием. Без тени страха.       И под этим неподвижным взглядом, смотрящим, кажется, прямо в душу, невольно дрожит рука, поднимающая палочку. А в момент, когда яркий зелёный луч достигает цели, у Волдеморта отчего-то складывается впечатление, что он сам умирает вместе с Поттером. Не так, как в далеком 81-м. Совсем.

Над плотью, что уже мертва, взлетают искрами слова, Но я же, право, никогда не верил в мистику…

      Но нет, он все ещё жив.       Его тело живо. А Гарри Поттер неподвижно лежит на полу, глядя куда-то в пустоту широко раскрытыми глазами.       И Волдеморту впервые в жизни становится страшно.       Не от вида смерти, нет. Он настолько привык к ней, что почти сроднился.       Его пробирает ужас от лёгкой, светлой улыбки, застывшей на губах поверженного врага.       Потому что у покойников не бывает таких улыбок.

Но казнь окончена, и вот, уходит с площади народ, Он завтра вновь себя вернет к своим занятиям…

      Казнь состоялась. Тело Избранного было доставлено в министерство, а весть о его гибели и победе Темного Лорда предана самой широкой огласке.       Магическую Британию сковал ужас.       Но Волдеморт прекрасно знал, что это ненадолго. Люди просто неспособны долго пребывать в шоке, очень скоро первое потрясение отпустит, и они начнут приспосабливаться к новым реалиям.       Главное, не упустить момент, и окончательно утвердить свою власть, пока деморализованные смертью Символа люди не пришли в себя и не организовали новое сопротивление.       Что Волдеморт и проделал с блеском, заняв кресло министра и заодно объявив мирному населению, что массовый террор в его планы, в общем-то, никогда не входил.       Никто, конечно, не поверил. Сразу.       Но это было лишь делом времени…

Да это все, но как мне быть, ни днем, ни ночью не забыть: Летит из пламени костра мне вслед проклятие…

      Вот только, чем больше проходило времени, тем яснее Волдеморт понимал, что с ним творится неладное.       Он жил будто по инерции. Работал по инерции. Ел, пил, спал…       И ничего при этом не чувствовал.       Ни удовлетворения от победы, ни радости от осознания своей власти, ничего.       Как будто та Авада убила все живое внутри, оставив только бездушную оболочку. Как будто чертов мальчишка своей добровольной смертью проклял его, отняв возможность наслаждаться жизнью…

Теперь оно всегда со мной: глаза твои и голос твой, Опять смущают мой покой, лишают разума…

      А потом неожиданно вернулись сны.       Те самые, что не давали ему покоя с момента воскрешения. Те самые, от которых он, казалось, избавился навсегда, убив Поттера. Оказалось, их исчезновение было лишь краткой передышкой.       Теперь они преследовали его снова. Они и образ Поттера, который появлялся перед глазами, стоило только прикрыть веки, будто был выжжен на сетчатке.       Черные волосы… зелёные глаза… и теплая улыбка, совершенно неуместная и неправильная, а оттого пугающая.       Потому что не может нормальный человек так улыбаться своему убийце. Даже по весьма извращенным понятиям нормы, присутствующим у Волдеморта.       И тем не менее, улыбка была. И Поттер был. Он просто молчал и смотрел, а Волдеморт постепенно чувствовал, что начинает сходить с ума…

В ночной тиши и в шуме дня со мною ненависть твоя, Она преследует меня, как тень привязана…

      Он был уверен, что это месть.       Что проклятый мальчишка, невесть как нашедший дорогу в его сны с того света, решил извести его, заставить пожалеть о своей смерти, окончательно лишить рассудка…       Потому что Поттер ненавидел его. Должен был ненавидеть…       Вот только почему во взгляде его Волдеморт ни разу не увидел ни укора, ни злобы, ни жажды мести? Только непонятную грусть…

И длится день, давая свет, но смерти матерный акцент Теперь все время слышу я в любой мелодии…

      Волдеморт отчаянно пытался найти способ избавиться от этого наваждения. Он почти выпал из реальности, в бесплодных попытках прогнать эти сводящие с ума видения. Но ни один ментальный барьер, ни одно зелье сна без сновидений, ни одно заклятие не помогало. Поттер все равно приходил.       А со временем начал являться и наяву.       Он мерещился ему в сумрачных углах кабинета, в пелене дождя, в отражениях… И по-прежнему не произносил ни слова. Даже тогда, когда Волдеморт от безысходности начал разговаривать с ним.       Это выматывало. Иссушало. Выжигало изнутри.

И тонет в ужасе душа, и, сухо крыльями шурша, Ко мне подходит не спеша моя агония…

      Что ж, наверное, он все это заслужил.       Наверное, эти безумные видения — его расплата за все преступления, совершенные в погоне за… чем? Раньше ему казалось, что цель его жизни — найти противника, равного себе. Но теперь он с возрастающим ужасом понимал, что ошибался. Что все это было лишь иллюзией. И ничто — ни власть, ни победа, ни могущество — не могло заполнить холодную пустоту внутри.       Которая почему-то исчезала, стоило закрыть глаза…

Таков уж, видно, жребий мой, нет сил смеяться над судьбой, Я отлученным был, и стал сегодня проклятым…

      Волдеморту понадобилось много времени, чтобы понять правду.       И еще больше, чтобы принять её.       Потому что правда оказалась страшнее самого кошмарного сна, самой безумной фантазии…       Гарри Поттер никогда не был ему врагом. И никогда не испытывал к нему ненависти.       А он был слишком занят собственными грёзами, чтобы это заметить.       Заметить, что идеальный враг, которого он сам себе создал, по жестокой прихоти Судьбы оказался единственным, кто смог полюбить его.

Тебя отправил я на смерть, чтоб самому в огне гореть, Но я сгорать уже устал, глотая горький дым…

      Чёртов зеленоглазый мальчишка, он всё испортил своей глупой любовью.       Он сделал то, чего не смог никто до него. Сломал его.       Заставил самого могущественного тёмного мага поверить в то, во что он отказывался верить всю свою жизнь.       В любовь.       В ту любовь, которая плевать хотела на доводы разума. Которая не ищет выгоды и не подчиняется никакой логике. Которая не за что-то, а вопреки…       Волдеморт до последнего не желал принимать этого.       Потому что это был тот случай, когда принятие — означает поражение.

И ты зовешь меня с собой, и я пойду на голос твой. Меня убьет все то, во что совсем не верил я…

      И только много позже, уже шагнув за грань, он внезапно понял, что все это время мучил себя сам.       Что фактически он проиграл в тот самый миг, когда одержал победу.       Потому что ни один человек не может быть по-настоящему счастлив в одиночестве.       И потому что тьма не может существовать без света так же, как и ненависть без любви.       Знакомые до последней золотистой крапинки зелёные глаза смотрят с теплой насмешкой, а на губах улыбка, но теперь уже без примеси грусти.       Он ждал его.       И наконец он здесь.

Пройдет последняя гроза, я загляну в твои глаза, И мы увидим, кто был прав в своем посмертии…