Как собака

      Ни один из них не ожидал этой встречи, этого просто не могло случиться, это нереально и ненаучно, рушит все земные законы и… Это замечательно. Они просто смотрят друг на друга, ещё до конца не веря, что видят друг друга здесь. Каждый думает, что другой галимая галлюцинация, и поэтому, только поэтому, не сдвигаются с места. — Как собака? — первой спрашивает она, поднимаясь на ноги. — Ты тоже? — он никогда не отвечает на вопрос прямо, а, если, всё-таки, это случилось, значит соврал — это она помнит.        Она тихо выдыхает — больше по привычке, чем по какой-то необходимости — и делает шаг навстречу. Он тоже. — Прости, сегодня у меня ничего нет, — эта улыбка кажется ей искренней, вот только искренность он потерял давным-давно — ещё будучи ребёнком. — Я не знал, что мы встретимся.        Это уже почти традиция — каждый раз, когда они встречались, он приносил с собой мяса — фарш, стейк, котлеты и прочее. Ещё, когда ей было лет двенадцать-тринадцать. Позже, в шестнадцать, она узнала, что готовил он ей человечину, позже даже с гулей, но не прекратила принимать эти презенты. Да, первые пару дней после этого открытия ей было несколько дурно, но она справилась с собой.        Перед глазами всплывают все встречи и разговоры — она хочет это вернуть, вернуть то время, когда она не знала подробностей, а он бы просто Гербертом — парнем с рынка, сыном какого-то торговца, что скончался из-за болезни, а не сукиным сыном, которого хочет убить племянник и пол Токио в придачу, если не весь. — Выдохся, — он просто раскидывает руки в стороны, когда она подходит на расстоянии примерно пары метров. — Тридцать пять — это предел. — Шальная пуля, — ещё пара шагов и кулак впечатывается поддых. — Я не смогла выстрелить в мелкую сучку, а она без проблем спустила курок.        Фурута сгибается и кашляет — боль почти реальна, в отличие от окружающего «мира», оседает на пол. Саша садится следом и смыкает руки за спиной, цепляясь пальцами за белую рубашку. Её подбородок ложится на его плечо. Фурута повторяет за ней — только его руки смыкаются на талии. — Как же мне тебя называть? — тихо-тихо шепчет она. — Герберт, Нимура, PG, Кичимура? У тебя столько имён — рехнуться можно. — Как хочешь, так и называй, — усмехается он.        Она поджимает губы и прижимается к его плечу щекой, а носом — в основание шеи. Ведёт руками к пояснице, выправить когда-то белоснежную рубашку и оглаживает кончиками пальцев кожу. Чуть выше поясницы кусок нежной кожи — вероятно, его пронзили насквозь, либо просто сильно, что-нибудь вогнали туда. А возле — полоска от вживлённого какухо — у неё такая же.        Он усмехается куда-то ей в висок, почти касаясь его губами, и повторяет за ней действия. Выправляет её чёрную и наощупь ищет знакомый шрам. Ну же, найдись!        Саша тихо смеётся и отстраняется. Шепнув, просит его помочь и начинает расстёгивать ремень над грудью. Фурута чуть кривится, но помогает высвободиться из ремней. Они никогда ему не нравились. — Вот здесь, — она задирает рубашку чуть выше пупка и поворачивается спиной — он не дотянулся рукой совсем немного.        Чуть выше ещё один шрам и Фурута касается его пальцами, проводит всей рукой. Кто посмел? — Ох, это одна гнилая сучка зажала возле рынка, — Саша немного морщится от воспоминаний и поворачивается лицом, демонстрируя почти такой же на животе. — Я тогда думала, что сдохну, пока доберусь до своих.        Он проводит ладонью и здесь, Саша чуть вздрагивает — ей щекотно. На щеке и шее ещё несколько шрамов, и снова он касается пальцами, да расстёгивает у неё пару верхних пуговиц, чтобы лучше рассмотреть её шею. Девушка хмыкает и, расстегнув все пуговицы, скидывает рубашку. На груди и у рёбер точно такие же шрамы. — Осколки громокопья, — поясняет она, поправив лямку короткого топа.       А ещё у неё следы от ремней УПМ. Если он правильно помнит, у неё ещё были сломаны рёбра, были вывихнуты ноги: правая лодыжка, и левое колено, кажется, ещё была сломана нога. Она вечно падала.        У него меньше подобных шрамов, и это огорчает. Может, следовало чаще появляться в её Мире?       Он не успевает заметить, когда Саша расстегнула его рубашку, зато явственно чувствует её пальцы на своих плечах, когда она снимает её с него, расстёгивает манжеты, а потом ведёт кончиками пальцев от запястий. Ближе к плечу рваный шрам — рука была оторвана, а на животе шрам почти как у неё — всё-таки, насквозь. — Гуль S ранга Йоцуме, — поясняет он, стоит Саше коснуться этого шрама.       Она чувствует, как он вздрагивает, когда её рука оглаживает нежную кожу. Чуть царапает ноготками, а потом прикрывает глаза. Хах, она бы никогда не подумала, что такая милая девушка способна обидеть даже муху. — Знаешь, мы с тобой так и не съездили во Францию. Эй, не смейся, я серьёзно.       Но Сашу уже не остановить. Она утирает слёзы и держится за живот. Да, он предлагал ей уехать с ним и Ризе, в качестве любовницы. Тогда её это жутко оскорбило, но позже она вспоминала это со смехом. — Кажется, я уже говорила тебе об этом.        Он вновь обнимает её, зарываясь пятернёй в её уже короткие волосы. — Зачем обрезала? — Чтобы не мешали в бою. — Я убью её, за то, что она посмела выстрелить в тебя, любовь моя, — он крепче прижимает её к себе.        Саша горько усмехается. — Поздно, мы уже мертвы.