Миссис Эспозито на страже девственности

— Тинни, а у тебя есть какая-нибудь история, запомнившаяся тебе очень сильно? Ну, знаешь, как первый поцелуй, или первое повышение. Ну, вот что-нибудь такое, что вызывает у тебя приятные воспоминания. — прощебетала Куинни, смотря на сестру. У двух Голдштейн сегодня был один из тех вечеров, когда они болтали обо всем и ни о чем одновременно. Тина задумалась. Она не знала, что рассказать. Кажется, ее сестра знала уже все ею рассказанные истории и сейчас старшая Голдштейн была в раздумьях. Конечно, был один случай, который засел у нее в памяти, наверное, до конца жизни. То ли от того, что это один из самых, — если не самый, — запомнившихся ей моментов; то ли от того, что даже этот момент смогли немного подпортить… — Я уверена, Куинни, что ты знаешь, что это за случай, — посмеиваясь, ответила Тина. — Можно я не буду рассказывать? — Нет-нет, милая. Рассказывай, я хочу послушать. Тина спустя несколько мгновений вновь погрузилась в воспоминания и начала рассказывать…

***

Это случилось на Рождество. Куинни, тактично оставившая Тину и Персиваля наедине, покинула квартиру под предлогом насладиться вечерней прогулкой и еще раз окунуться в атмосферу рождественского Нью-Йорка. Она боялась. Как и многие в такой важный для них момент. Однако все прошло лучше, чем она успела себе напридумывать: сначала был легкий ужин, на котором, впрочем, она почти ничего не съела; потом танец, а после поцелуи, плавно перетекающие в нечто большее… Это был первый раз для Тины и она никогда не могла подумать, что ее первым мужчиной окажется Персиваль Грейвс — ее наставник, тот, на которого она всегда равнялась и кем восхищалась. Он не задавал ей банального «тебе понравилось» после того, как все случилось, потому что знал, что понравилось. Она до сих пор привыкала к новым ощущениям. Сейчас они лежали, прижавшись к друг другу и просто молчали. — Так тихо, — сказала Тина полушепотом, медленно проводя ладонью по груди Грейвса. — Раньше я боялась тишины. — А теперь? — спросил он, посмотрев на нее. — А теперь не боюсь. Потому что знаю, что меня будет кому защитить от чудовищ под кроватью, — полушутя, ответила она. — Нам нужно одеваться. Мы же не хотим, чтобы твоя сестра застала нас в таком виде? Тина хихикнула и оставила невесомый поцелуй на его шее. — Я серьезно вообще-то, — также посмеиваясь, сказал Грейвс. Тина не хотела вставать. Ей было хорошо сейчас и она хотела растянуть это чувство на как можно большее время. С другой стороны она понимала, что Грейвс прав и, нехотя, начала было вставать с кровати. — Мисс Голдштейн, кажется, вы что-то забыли… Тина не успела спросить, что именно она забыла, как ее губы накрыли губы Персиваля. От его поцелуев у нее всегда кружилась голова, хотя целоваться-то они начали не так давно, но уже тогда Тина поняла, что он сможет свести ее с ума. — А как же «пора одеваться», мистер Грейвс? — прервав поцелуй, спросила она. — Мы успеем это сделать и чуть позже, — прошептал Грейвс, снова целуя ее, опускаясь ниже, к шее. Из горла Тины вырвался полустон, одна ее рука была на его спине, другая — в волосах. Эта идиллия могла бы продолжаться еще очень долго, если бы не… — Миссис Эспозито, там никого нет, уверяю Вас! — услышали они Куинни, явно пытающуюся не пустить кого-то в квартиру. Персиваль и Тина быстро прекратив все начатое, лихорадочно искали вещи. — А ну-ка, уйди! Я знаю, что с твоей сестрой что-то случилось! Я слышала как бедняжка кричала! — слезно говорила миссис Эспозито, тщетно пытавшаяся прорваться в квартиру. — Куинни, что это у вас с рукой? — спросила она. Тина и Грейвс тем временем в спешке одевались. И, когда ворвалась миссис Эспозито, на Грейвсе была полурасстегнутая рубашка, а Тина, уже «собранная» стояла с растрепанной прической на голове. Миссис Эспозито, увидевшая картину и не правильно ее растолковав, направилась к Грейвсу со сковородкой в правой руке. — Ах ты, мерзавец! Как ты посмел обидеть бедную Тину? — кричала она, смотря на Персиваля. Тот был в шоке. — Женщина, я не… — Как ты посмел вообще пройти сюда? Как ты посмел?! Уйди от моей бедной девочки, мерзавец, подлец! — продолжала кричать женщина и, взмахнув правой рукой, почти съездила Персивалю по голове. — Миссис Эспозито, это врач! Это врач! — внезапно крикнула Тина. Все в шоке уставились на нее. — Да, врач, Тине просто стало плохо и я вызвала врача. Бедняжка. У нее была температура и бред, поэтому наверное вы слышали ее, — достав салфетку и утирая слезы, поддержала сестру Куинни. — Врач? А почему рубашка расстегнута? — с подозрением спросила она. — Здесь очень душно, — обмахиваясь рукой, ответил в свое оправдание Персиваль. Миссис Эспозито, еще раз подозрительно всех оглядевшая, сказала: — Ну, хорошо. Раз вы врач и Тине уже лучше, — на этих словах Тина быстро-быстро закивала, — то, прошу, НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ЭТУ КОМНАТУ!!! Грейвс, все еще пребывающий в легком шоке, мигом ринулся из квартире, позабыв даже свой пиджак. — Спокойной ночи, девочки. И с Рождеством вас, — с улыбкой смотря на сестер, произнесла миссис Эспозито и тоже покинула комнату, все еще крепко держа в руке сковородку. Тина села на кровать, прикрыла рот ладошкой и Куинни увидела, как ее плечи начали подрагивать. — О, милая, не переживай, — садясь рядом с сестрой, сказала она. — Я пыталась ее остановить, но… — она присмотрелась к сестре. — Тина? Что с тобой? Тина, убрав руку от лица, начала смеяться. Куинни подумала, что у сестры нервный срыв. — Вот тебе и первый раз, — сквозь смех произнесла кареглазая. — Нужно будет отметить этот день в календаре, как самый смешной и запоминающийся день в жизни, — продолжая смеяться, говорила она.