Вместе

      — А я ведь думал, что уже окончательно бросил курить, — сказал Хэнк, усмехнувшись. — Но вся эта заварушка с девиантами, революцией, расследованиями меня чертовски вымотала.       Хэнк затянулся ещё раз, сщурившись от давно забытого наслаждения при заполнении лёгких ядовитым дымом.       Коннор осуждающе покосился на сигарету.       — Лейт… Хэнк, исходя из моих данных, полученных при изучении Вашего повседневного рациона, вкупе с вредными привычками и недостаточно активным образом жизни, хочу Вас заверить, что не могу гарантировать вам достаточно здоровой старости, — произнёс андроид учтиво.       — Старости? Коннор, мне уже пятьдесят три года, думаю, я пожил и повидал уже вполне достаточно.       Хэнк покосился на андроида с ухмылкой.       — Средняя продолжительность жизни в Соединенных Штатах Америки превзошла отметку в восемьдесят лет, по моему мнению, целесообразно повторить вашу фразу спустя двадцать семь лет, — андроид попытался улыбнуться, такой негатив, исходящий от Лейтенанта, его не устраивал, поэтому сейчас Коннор старательно искал пути, как привести их диалог в более позитивное русло.       Андерсон задумался над словами андроида, ведь его жизнь действительно начала налаживаться. Этот чёртов андроид, машина, которая перевернула его скучную и спокойную, проспиртованную в кабаках жизнь с ног на голову. И нельзя было не признать, ему это даже понравилось. Эта машина вновь вернула ему веру в жизнь, показала, что даже, как раньше казалось, существа, не способные к самопознанию, не способные чувствовать, оказались человечнее многих людей. Как бы удивительно это ни было. Эти расследования, погони, вновь оживили в нем воспоминания тех давно прошедших дней, когда он, парнишка, недавно окончивший с отличием полицейскую академию, гордо называл себя полицейским Детройта, блюстителем справедливости, закона, защитником слабых и обделенных.       Часто он задумывался, жалел, что на том операционном столе оказался не он, вместо сына, что лучше бы он ушёл тогда, в расцвете своей жизни. Чтобы Коул жил, любил, смеялся. Чтобы думал об отце, как об очередном герое-полицейском.       Хэнку было неприятно думать о том, кем он стал — мужиком, который прожигает свою жизнь в барах, заливая свое горе чересчур горьким алкоголем, пытаясь затопить его в своей душе, чтобы даже отголоска не проникло сквозь толщу этой горичительной и, почему-то, вязкой жижи, играющим одинокими вечерами в русскую рулетку, где-то глубоко в душе надеясь, наконец, выиграть, но сука-судьба каждый раз даёт все новый и новый шанс. А он продолжает каждый вечер убивать себя различными способами ей на зло. Ещё один шанс? Значит, сегодня вместо пяти стаканов виски — восемь, вместо одной пули в барабане — две. И так почти каждый вечер, каждый день он играет с судьбой, горько смеясь ей в лицо.       Лицо Лейтенанта приобретает хмурое выражение от этих мыслей, между седых бровей залегают мелкие морщины, а в невозможно печальных голубых глазах плещется горечь, обида, злоба на самого себя, искорки смеха быстро угасают.       Коннор — теперь уже бывшая машина, андроид-переговорщик, созданный улавливать малейшие изменения в лице, в тембре голоса, во взгляде, сейчас сидит рядом с человеком и судорожно ищет ответ, как правильнее поступить, что сделать, чтобы человек отвлёкся от этих неприятных мыслей, моделирует варианты событий, но в один момент  решает пойти ва-банк, накрывает своей чуть тёплой рукой горячую руку человека, сжимая её, ощущая тонкую кожу, узловатые пальцы, выступающие вены, по которым течёт горячая, живая кровь.       Человек резким движением разворачивает голову в сторону андроида, смотря тому прямо в глаза. В его душе происходит настоящее столкновение десятка чувств и ощущений, мысли роятся беспорядочно в голове, из которых самые яркие антонимичны друг другу — «Это неправильно», «Но почему? Нет, мне это нравится, если это так, то это, верно, естественно…?»  — они яркими цветами вспыхивают в сознании, перевешивают друг друга на невидимых весах под гул сотни барабанов в ушах.       Хэнк утопает в этих карих глазах напротив, глазах, цвета молочного шоколада с янтарными мазками. В разуме всплывает разговор у закусочной: » — Вы хотите узнать что-то обо мне? — вопрошает андроид, слегка наклонив голову вбок. — О нет… Хотя. Да, — человек призадумался. — Почему ты выглядишь как придурок и говоришь странным голосом? — При создании андроидов «CyberLife» учитывается фактор восприятия. Мою внешность и голос специально разработали для гармоничной интеграции, — терпеливо объяснил Коннор. — Ну, налажали.»       Раньше ему эта фраза казалась на все сто процентов верной, правильной, но теперь, теперь она буквально трещит по швам, рассыпается в пыль.       Опомнившись, Лейтенант отворачивается, потупив взгляд в пол, словно шестнадцатилетний подросток на первом свидании, но руку не убирает.       А Коннор понимает, что сделал все правильно, поэтому чуть сильнее сжимает руку.       Что-то в душе Андерсона кричит, чтобы он выдернул руку, но он не может, не хочет этого  делать, ему приятно это касание искусственных пальцев, это лёгкое сдавливание руки, дарующее некое чувство поддержки, даже защищённости. Приходит осознание, что этот андроид, да, именно он, он тот самый стержень, который поддержит его, Хэнка, не даст вновь упасть в эту бездну отчаяния и ежедневной прокрастинации. Коннор — тот, кто ему был все это время так нужен.  От этой мысли всё переворачивается внутри, этот робот устроил в его разуме настоящий переполох, который именно им двоим ещё предстоит разобрать. Вместе.