От монстра к монстру

Талия делает резкий выдох и открывает глаза. Свет из окна ударяет прямо в лицо, и девушка жмуриться. Мышцы странно тянет, Талия ерзает, стараясь немного прийти в себя не сразу вспоминая события прошлой ночи. Вспоминает, только когда натыкается ногами на спящего Романа, который дёргается во сне, но не просыпается. Талия смотрит на него, садясь в кровати. Касается своей шеи ― еле заметные выступы, и девушка не может понять, насколько заметен укус. Чувствует она себя необычайно бодро, несмотря на ужасную ночь. Она медлит, оценивая свое состояние, но тут же понимает, что в полном порядке. Разве что немного голодная. Талия, не удержавшись, проводит рукой по волосам Годфри. От этого действия парень мгновенно просыпается, смотря на Талию ничего не понимающим взглядом. ― Доброе утро, ― улыбается девушка. Роман счастливо выдыхает и, садясь на кровать, сгребает талию в свои объятья. ― Черт возьми, ты в порядке, ― шепчет он. Талия смеётся. ― Я теперь?.. – речь Талии как будто заново выстраивалась. ― Ты теперь упырь, сладкая, и ты голодна, – Годфри поцеловал девушку в макушку, нажимая какую-то кнопку на аппарате. ― Тебе приготовили завтрак. Через мгновения появляется медсестра, ставит на тумбочку поднос с графином и стаканами, и быстро выходит. Все это происходит в абсолютной тишине. Роман на несколько мгновений отстраняется, наполняя стакан красной жидкостью, и протягивает Лавр-Янссен. ― Ты должна хорошо питаться, ― говорит Роман. Талия кивает и медленно, стараясь растянуть удовольствие, выпивает содержимое, ощущая внутри себя тепло и чувство насыщения. Она облизывает губы. ― Странно пить, не боясь превратиться в морского монстра, ― смеется Талия. Роман улыбается в ответ, испытывая необычайное удовольствие от состояние девушки. Талия опустошила весь графин в течения получаса. Ей стало многим лучше ― жажда ничем о себе не напоминала, словно ее и вовсе не было. — Моя. Длинные пальцы Романа скользнули меж коротких темных волос волос, перебирая отдельные пряди и слегка оттягивать их, вызывая у девушки сладкий стон. Талия всегда начинала дышать чуть чаще, как только тонкие пальцы парня начинают массировать ее макушку. Талия расслабляется, а Годфри, чувствуя это, сразу же укладывает вторую руку на бедро, медленно поглаживая и пошло улыбаясь. Он знает, что она без ума от такого его поведения, и он знает, что это лишь начало. — Моя. Рука парня высвобождает из темных волос и плавно переходит к уху. Роман проводит подушечкой пальца по ушной раковине, обводя золотую сережку, которую он всегда считал подростковой. Дойдя до мочки уха, Годфри слегка сжал её и ухмыльнулся. — Моя. Годфри стянул с плеча Талии больничную пижамную майку, открывая ярко выраженные ключицы. Они казались ему чем-то совершенно притягательным в ее теле. Чем-то, что с невероятной силой тянет к Талии. Роман оставил невесомый поцелуй на ключице, а Талия прикрыла глаза. Годфри бросил удовлетворённый взгляд на нее, снова улыбнувшись уголком рта. — Моя. Упырь поднял пижамную футболку, поцеловав плоский животик. Руки парня уже опустились к ногам, но губы, еще целовали идеальный живот Талии. Девушка хихикнула ― было щекотно. Роман снова поцеловал живот и приспустил пижамные штаны, утягивая за ними трусики. Она знала, к чему все идёт или, вернее, к чему все уже пришло, но, пожалуй, Талия ещё не совсем насладился губами своего упыря. — Мистер Годфри, вернитесь ко мне. Талия слегка надула губки, когда парень подняв голову уставился на нее. Но увидев Лавр-Янссен, Роман сразу же накрыл ее губы своими, утягивая девушку в долгий и страстный поцелуй. Оторвавшись от Талии, упырь, сделав глубокий вдох, прошептал: — Такая сладкая и вся моя. ― Я вам не помещаю? ― раздался ироничный голос от двери. Упыри посмотрели на стоящего в дверях Питера, который тепло улыбался друзьям. Рука у него была в гипсе, а на лице ― множество мелких царапин. Талия озабоченно хмуриться, спеша вернуть одежду на место. ― Помешал, ― в шутку бросает Роман. Питер усмехается. ― Чего приперся? Питер смеется, проходит в палату и ставит на тумбочку небольшой букет ромашек. ― Сам нарвал? ― интересуется Талия. Питер кивает. ― И мандарины тоже, ― говорит он. Роман выпрямляется, садясь на кровати, и Питер разваливается в кресле рядом. Годфри начинает чистить один мандарин, после чего протягивает его Талии. ― Ну, как наша новорожденная упырка? Талия фыркает. ― Все нормально, ― пожимает плечами Талия. ― А что с тобой? Улыбка Питера гаснет. Он смотрит на Романа, а тот пожимает плечами. Талия улавливает это заминку и хмурится. ― Кое-что произошло, ―отрезает Роман. ― Пусть Питер расскажет. А мне надо еще кое-кого навестить. ― Кого? ― не понимающе спрашивает Талия. Роман быстро целует ее в губы и на несколько секунд замирает, после чего выходит. Питер и Талия непонимающе переглядываются. ― Так что ты должен мне рассказать? ― спрашивает Талия. Она уже чувствует, что ответ ей не понравится. ☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿ Роман Годфри стремительно входит в своей дом, оглядывая помещение пылающим взглядом. Он буквально влетает в гостиную, где сидит его мать ― последняя сучка города Оливия Годфри. На ее лице застыло выражение крайней озабоченности, которое мгновенно пропадает, стоит ей заметить сына. ― Дорогой, ― говорит она. ― Где ты был все это время? Норман сказал… ― Заткнись, ты, паршивая сука, ― рычит Роман, и Оливия на несколько секунд удивленно замирает. Но потом лицо ее приобретает удивительно холодное выражение. ― Ты забыл, с кем говоришь? ― Нет, это ты забыла! ― кричит Роман, едва ли не подбегая к ней, но заставляя стоять на месте. ― Прежде, чем я выкину тебя из этого дом ко всему собачьему дерьму, ты мне ответишь: ты взорвала дом Эрденко, правильно? К чести Оливии, она не отрицает и не делает вид, словно не понимает, что происходит. Она лишь кривит губы в мерзкой усмешки. ― Да, я, ― легко признает женщина. ― Бедная Талия… твоя шлюшка вероятно мертва? Роман усмехается. Почти как мать. ― Талия жива, иначе бы я с тобой не разговаривал, ― на лице Оливии не отражается ровным счетом ничего. Она подходит к небольшому столу, наполняет себе стакан виски и смотрит на сына с хитрым прищуром. ― Но ты должна немедленно ответить мне, что ты задумывала? Хотела убить Талию ― только и всего? ― Ты думаешь, я действуй так топорно? ― Оливия хмыкает. ― Убить твою сучку я могла и более точным способом ― вырвать ей сердце, вспороть глотку: мало ли способов? Все тещи хотят избавиться от нелюбимых невесток. А Эрденко погиб потому что не смог убить девчонку раньше. Роман рычит. Он ощущает, как ярость волнами поднимается внутри него ― так начинается шторм в море. Годфри не может простить то, что Оливия мешает ему и Талии, она могла ненавидеть его шлюх, но Талия ― особенная. Была тогда, а теперь он несет за нее еще большую ответственность. Он любит ее. И даже Оливия Годфри ― самая влиятельная сучка Хемлок Гроув ― не имеет право их разлучать. Удручающая тишина давила со всех сторон. Она нисколько не способствовала мыслительному процессу. Скорей отвлекала. Роман постоянно возвращался к мрачным воспоминаниям, не в силах справится с вязким чувством одиночества и скорбью. ― Я познакомилась с Фергусом почти сразу, как ты привёл Талию в наш дом, ― внезапно холодно оповещает Оливия. ― Он был моим любовником, а его брат ― тот еще подонком. Я думала, что ты наиграешься с юной русалкой и бросишь ее. Это было даже забавно. Но время шло, и ты не расставался с тобой. Более того, ваши отношения лишь крепли. И это меня так сильно злило. Роман вспомнил, что в какой-то определённый момент все действительно стали воспринимать их отношение с Талией серьезнее. Даже они сами. ― Вы любите друг друга – каждый может видеть это, глядя на вас, ― сказала как-то подруга Талии Калия Рубина Рейнхардт. ― Такую любовь, которая может сжечь мир или воздвигнуть его во славе. ― И я решила избавиться от Талии, ― буднично заявила Оливия. ― Когда ты узнал ее секрет, я уже не могла споить ее кровью и превратить в настоящее чудовище. Тогда я убила семью Фергуса, подстроив автокатастрофу ― он стал инвалидом. Я быстро выдала за него Талию. Он должен был убить девчонку, ― Оливия скривилась. ― Но не смог. Он увез ее, но вот, она вернулась. Роман буквально подлетает к матери и ударяет ее. Оливия Годфри ответит за все то, что сделала. Когда Роман возвращается в больницу, то замечает покрасневшие глаза своей девушки ― та явно оплакивала Фергуса Эрденко. Годфри решил не говорить ей о том, что мужчина должен был убить ее. Питер сидел лицом к двери, а спиной к вошедшему оказался незнакомый Роману мужчину. Когда упырь вошел, вся троица перевела на него взгляд. Талия, словно ребенок, всхлипнула и протянула к нему руки. Роман тут же оказался рядом и обнял Лавр-Янссен. ― Роман, это нотариус Эр… мистера Эрденко, ― пояснил Питер. ― Он указал Талию как единственную наследницу. ― Надо уладить кое-какие формальности, мистер Годфри, ― предельно вежливо произносит нотариус. Роман слушает его в пол уха, поглаживая Талию по голову. Девушка уронила голову на его плечо и так замерла. ― Конечно, это ждет до выздоровления миссис Эрденко, ― обоих упырей передёргивает от «миссис Эрденко». Талия крепче стискивает рубашку на спине Годфри. ― Но моя обязанность доложить о том, что к ней перешло огромное состояние. Роман хмуриться. Ему не нравится факт, что Эрденко оставил его девушке «огромное состояние». ― Сколько? ― сухо спрашивает упырь. Нотариус начинает листать что-то, Талия поворачивается к нему лицом. Питер со спины накидывает ей плед на плечи и становиться рядом с ее кроватью. Вид у него усталый. ― Два года назад я получил от мистера Эрденко письмо с инструкциями сообщить мисс Талии ― на тот момент ― Лавр некоторые сведения о его имуществе в течение двадцати четырёх часов после его кончины, ― мужчина прокашлялся. Голос у него был очень сухим и осторожным. Его сверлили три взгляда сверхъестественных существ. ― Он просил известить вас лично ― вы будите очень богатой девушкой, миссис Эрденко. ― Мисс Лавр, ― мягко поправил Роман. Талия едва не ударила его. Нотариус смущённо кашляет, и его серые глаза под очками сверкают явным недовольством. Талия не обращает на него внимание, позволяет Роману усадить ее к себе на колени. ― Так сколько? ― После утверждения завещания, вычета гонорара за юридические услуги и еще некоторых мелких вычетов остаток составит примерно тридцать миллионов долларов. К этому так же идут машины, акции и дома. В палате повисла абсолютная тишина. Питер икнул от удивления, Роман стал мрачнее тучи, а Талия пребывала в крайней степени удивления. ― Тридцать миллионов? ― повторила она. ― Он завешал мне тридцать миллионов? ― Так и есть, ― сказал мужчина. ― так же все ваше имущество перечислено в бумагах, ― он встал, кивнув на листы бумаги, аккуратно сложенные на прикроватной тумбочке. Ему явно не терпелось поскорее уйти отсюда. ― Как придётся в себя ― позвоните мне. Я буду рад оказать вам… ― Думаю, мы сами разберёмся, ― жестко перебил его Роман. ― До свидания. Нотариус вышел. Каждый из присутствующих молчать. ― Офигеть, ― наконец выдал Питер. ― Тридцать лямов. Ну, Тал… ― Они мне не нужны, ― хмуро завила Талия. ― Я их не возьму. И ничего из того, что есть в этих бумагах, ― она уткнулась лицом в шею Годфри, который смотрел на стену перед собой. Машинально упырь положил руку ей на волосы и стал укачивать ее как ребенка. ― Ты можешь взять их, Питер, ― глухо проговорила Талия. ― Они мне не нужны. ― Как и мне, ― с улыбкой заявил Питер. Он потрепал девушку по волосам. ― Ну, давайте. Линда хотела запереть меня дома и лечить, думаю, она это сделает. Кроме того, все в школе знают, что я был рядом со взрывом ― так или иначе придётся отлежаться. ― Бедный, ― саркастично тянет Роман с усмешкой. Питер усмехается. ― Бывайте, ― говорит он и выходит. Талия и Роман остаются одни. Роман прижимает Талию к себе теснее, вдыхая головокружительный аромат волос. Он, кажется, никогда не сможет променять его на чужой, не сможет забыть или просто выкинуть из головы. И никто из них двоих не знает, как это получилось. Она, сама того не ведая, заставила его полюбить себя, полюбить как женщину, с которой он захочет разделить жизнь, счастье, радость и постель. ― Эй, ― мягко шепчет упырь. ― Ну, это всего лишь деньги и другие штучки богатеньких. Не стоит из-за них расстраиваться. ― Я не хочу этого, Роман, ― шепчет Талия ему в шею. Кожа Годфри покрывается мурашками. ― Он убит… из-за меня убит. Я не могу пользоваться этим, зная, что… ― Его убила моя мать, ― жестко говорит Роман. ― И на эти деньги можно организовать ей похороны. Одного доллара должно хватить. Талия тихо смеётся и поднимает голову. Глаза у нее слезятся. ― Ты убил ее? ― Нет, ― Роман выдыхает. ― Должен был, но не смог. Только из-за того, чтобы ты себя не винила. Ее ждет судьба пострашнее. Какое-то время они молчат. Он сидит рядом, совсем рядом. Талия чуть слышно дышит, отчего лёгкие немного сжимает нехватка воздуха, но вздохнуть глубже боится — кажется, что полноценный выдох будет громким, словно взрыв бочки с порохом. Боится, что это окажется её глупой иллюзией, мечтой, видением, сном. Боится, что он тот же час рассеется, оставив после себя только слабо чувствующийся запах лайма и корицы. Может быть и не так, может быть совсем не лайм и корица, но казалось, что именно так он должен пахнуть, и даже аромат дорогого одеколона не испортит этот запах. Она любуется им, а он не может запретить ей этого. ― Фергус, ― внезапно тихо произносит Талия. ― Часть денег уйдет на его похороны, другую отдадим тем, чьи дома пострадали в последствии взрыва. Хорошо? ― Это твои деньги, ― напоминает Роман. ― Но раз ты такая богатая, я могу тебя попросить кое-о-чем? ― О чем? Роман пересаживает Талию на кровать и встает. Вытаскивает телефон и пару минут сосредоточенно смотрит в экран. Потом кладет на стопку бумаг и из динамика начинает литься грустная, протяжная мелодия. Роман протягивает Талии руку. Она невольно вздрагивает, услышав знакомую композицию. Медленная, тихая и спокойная. Помнится, когда она впервые услышала её, то даже заплакала — настолько сильно она пробирается в душу. ― Потанцуешь со мной? ― спрашивает он. Лавр-Янссен улыбается и вкладывает свою руку в его. ― Конечно. Сначала Талия немного запинается и делает всё неуверенно — медленно кладёт обе руки ему на плечи и смотрит в зеленые глаза. Роман так же медленно кладёт свои руки ей на талию и чуть прижимает к себе, затем они одновременно начинают кружиться. Медленно, всё так же медленно, ведь эта музыка не терпит спешки. Она всё смотрит на него, только на него — обводит взглядом каждую мелкую морщинку, скулы, линии бровей, нос и плотно стиснутые тонкие, словно змеиные, губы. Нет, не змеиные. Божественные. Прекрасные. Музыка проникает в каждую частичку тела, и она чувствует его тепло. Талия находится так близко, что чувствует его дыхание и запах. Лайм и корица. Такое необычное сочетание — что-то кислое вперемешку с пряностями. И это завораживает, затягивает в круговорот, который он сейчас же устроил, кружа её, ловко лавируя по больничной палате. ― Моя навязчивая идея, мой фетиш, моя религия, ― шепчет Роман. ― Единственное, чего я желаю сегодня ночью, в этой жизни. Ты. Так что Талия поверила. В него. В себя. В них. Она верила, что он останется. Но точно так же, как она сказала; он был ураганом, и он всегда быстро исчезает, оставляя беспорядок позади. Сейчас ее сердце уже бьется не так быстро, не так человечески, да и сама она совершенно другой монстр, но оно того стоило. Он был ее ураганом. И она была его беспорядком. ― Я люблю тебя, ― шепчет Талия. ― От монстра к монстру, ― заканчивает Роман.