Пустые

Джон, будучи холодным всё равно светил, так ярко, что почти ослеплял. Сверхновая. Но холодный свет не греет. К холодному свету не летят стаи мотыльков. Только одинокие и глупые. Или очень пустые. И те, кто всё же летят на свет – равно как и остальные бабочки, летящие к тёплому огню – умирают. Джон любил людей. Но зная этот мир, не требовал взаимности. Так или иначе, Джон однажды попался в собственную ловушку холодного света. Всегда одна сила хочет подчинить себе другую силу. Их игры далеки от великой вечной шахматной партии Добра и Зла. Они две силы одинаковой породы – пустой, холодной и вечно ищущей. В плену вечной улыбки. Для всего мира живая и настоящая, а для самого Джона – звериный оскал. Оскалом вечного позитива защищать свою пустоту. Никого не пускать. Не дать никому в ней утонуть. Но иногда мотыльки летят к холодному огню, потому что думают, что могут его покорить. Крим тянулся, тушил, ломал, стараясь покорить огонь. Забрать себе и заполнить пустоту. Джон как будто сдался, почти подчинился. Сделал его почти счастливым. Но холодный огонь – всё, же не игрушка, его не затушить. В его пламени сгорит несчастный мотылёк. Однажды Джон сказал своему мотыльку: «Знаешь, мы с тобой оба не умеем любить. Но я страшный лгун, улыбаясь, могу заставить мир полюбить себя. А ты нет». Наверное, вот что такое ложь во спасение. Ранить, оттолкнуть, разрушить хрупкую иллюзию счастья, лишь бы не сжечь дотла. Заложники собственной пустоты. Глупые одинокие люди. Пустые люди с пустыми сердцами никогда не признаются в грехе любви.