.
13 июня 2018 г., 23:44
у коннора были большие проблемы с обувью, потому что сразу после переезда к хэнку он сжег к чертям свою старую одежду — однако диод был при нем, но хэнк не спрашивал, — и они купили ему новую. девиант оказался любителем растянутых вязаных свитеров и узких джинсов, несильно обтягивающих маек и толстовок, однако он жутко ненавидел футболки. почему — загадка. коннор также порылся в шкафу хэнка, бессовестно крадя заимствуя у него старую серую толстовку и несколько старых рубашек в клетку — лейтенант заметил, что тот застегивал их до последней пуговицы, — однако с носками и обувью была большая, огромная проблема.
девиант не чувствовал себя «свободным», когда ноги не были босыми, и хэнк просто не боролся с ним, оставляя все, как есть, потому что это чертов коннор, который никогда не послушал бы его. как только он начнет различать температуру — вот тогда одумается, а пока пусть делает, что душе угодно.
любимый свитер коннора был большим и синим, с белым узором на самой груди, и рукава полностью прикрывали кисти рук, отчего приходилось закатывать их до косточек на запястьях, однако это только радовало девианта. да и, будем честны, он очень ему шел, и хэнк не забывал напоминать ему об этом лишний раз. после таких случаев тот просто странно и смущенно пялился на него, не понимая, что чувствует, и в первый такой раз хэнк, улыбнувшись, сказал:
— это смущение, коннор.
и коннор улыбался: искренне, до ямочек на щеках, опуская голову вниз и шмыгая носом. затем он лишь шептал «спасибо» и, стараясь деться куда-нибудь, отвлекался на сумо, гладя его по голове, за ухом, по животу, спине и шее, ища самое любимое местечко пса, однако такого просто не было, потому что сумо любил, когда его чесали везде и, желательно, одновременно.
говоря о сумо: он очень любил дождь, и потому, как только он начинался, он прыгал по всему дому, обращая на себя внимание хэнка, чтобы тот открыл дверь, и потом выбегал во двор, носясь по участку, словно бешеная лань, и катался по траве. коннор же неуверенно выходил на крыльцо, выставляя вперед руку, и, когда сумо подбегал к нему с лаем, то улыбался, подходя ближе, и волосы, свитер, джинсы намокали, пока он, словно маленький любопытный ребенок, втягивал носом запахи и ходил босиком по сырой траве.
хэнк, стоя в дверном проеме, улыбался, глядя на него.
вскоре такие прогулки в дождь или после становились обыденны: в холодном апреле, когда снег растаял, девиант брал в руки поводок, выходя на улицу, прикрепляя его к ошейнику пса, и шел на довольно долгую прогулку прямо без обуви, не обращая внимания на оборачивающихся людей.
однажды он вернулся, крича имя хэнка.
когда мужчина спустился к нему, то увидел, что коннор сидел на диване и странным взглядом изучает свои стопы, сжимая их ладонями и прижимая друг к другу.
— я странно чувствую себя. ноги будто каменные. что это, хэнк? — довольно любопытно для подобной ситуации спросил коннор, наклоняя голову набок по старой привычке.
хэнк, прикоснувшись к стопам, сжал их в горячих ладонях, даря коннору тепло, и тот удивленно уставился на него, — ты замерз, коннор. твои стопы просто ледяные.
девиант, чуть вдохнув, нахмурился, а через секунду засмеялся, и кончики ушей его, кажется, покраснели.
однако парень не стал носить обувь или носки, наоборот стремясь вновь испытать эти «приятные ощущения», но что в замерзании приятного, хэнк так и не понял.
однако больше всего мужчина удивился, увидев, что коннор пьет горячий шоколад, и горячий здесь — ключевое слово.
— не расплавь свои биокомпоненты, пожалуйста, — как бы с иронией произнес андерсон, на самом деле волнуясь — он не знал, могут ли андроиды пить или есть что-то горячее.
— все в порядке, хэнк, — ответил коннор, усаживаясь на диван рядом с ним и прикасаясь своими холодными, нет, ледяными стопами и горячим хэнковским, отчего тот дернулся, — можно? люблю согреваться.
и хэнк, вздохнув, кивал, понимая, что, пожалуй, самое лучшее в отрицании коннором обуви — это моменты, когда он грелся с помощью мужчины.
