Вишнёвый Яд

      А в душном тёмном подвальном помещении, стены которого насквозь пропитаны запахами мужского пота, крепких кубинских сигар и едко-солёной крови, снова повисла гробовая тишина. Такая непривычная, режущая густой, забивающий носовые пазухи сырой воздух.       Обычно в таких заведениях, где люди зарабатывают себе на жизнь или же попросту желают развлечься при помощи не самых стандартных для добропорядочного англичанина способов, царит ужасный шум. Звуки ударов и сбивающихся в кровь костяшек, ломающихся костей и трещащих челюстей; крики боли и ярости дерущихся людей и громкие слова поддержки сделавших ставки на бойцов. Всё это смешивается в гул, заставляющий барабанные перепонки напрягаться из последних сил. И в самом деле, не каждый человек мог выносить специфику подпольных боксёрских клубов.       Но в данную минуту, данную секунду там царила редкая тишина, иногда нарушаемая кашлем с мест наблюдения за бойцами или едва слышными перешёптываниями. — Сегодня он снова выиграл, подлец, — кому-то явно не повезло со ставками, судя по разочарованному тону и последовавшему за фразой плевком в лицо побеждённого мужчины. На вид крепко сбитый и высокий джентльмен, теперь лежал в углу ринга с разбитым носом, пытаясь сфокусировать зрение на повернувшемуся к нему спиной оппоненте. — Bloody moron*, — прошипел несчастный поверженный прежде, чем сознание его окончательно отправилось на покой после слишком тяжёлого боя. Победитель, даже не посмотрев в сторону обидчика, тихо ухмыльнулся и медленно удалился с поля боя, мысленно оценивая внутренние повреждения. — На восстановление уйдёт несколько месяцев. Если не найду нужные лекарства или средств подешевле, чем эти пилюльки, может, от 3 до 4. В этот раз противник попался на редкость сильный, — ворчал про себя мужчина, параллельно забирая со стойки честно заработанные потом и кровью (в прямом смысле этих слов) деньги. В левом боку отдало острой болью, и обладатель тёмно-карих глаз согнулся в судороге. — Что бы ты сказал? Ну конечно, сначала бы долго ворчал. О том, как важно беречь собственное здоровье. О том, что подобные виды спорта губительны для организма. О том, что нужно стараться хранить себя хотя бы для близких…       Гнев забурлил внутри мужчины, вспенил кровь, заставил адреналин разлиться жгучей отравой в голове; оживил желание снова набить чью-нибудь нелицеприятную морду, да как можно сильнее. А травмы, полученные в предыдущем бою?       Боже, как же великому лондонскому сыщику было плевать на эти незначительные повреждения в своём теле. Он бы сломал внутри себя все кости, разорвал бы все органы на кровавые лоскуты, лишь бы это помогло хоть на пару секунд приглушить боль, раздирающую его душу уже несколько недель.       Хотя, как утверждало его якобы ближайшее окружение, у Шерлока Холмса душа отсутствовала в принципе. Но никто из них не знал. Ни старший братец Майкрофт, вечно сующий своё заплывшее жиром лицо, куда его не просили. Ни миссис Хадсон с её скучными нравоучениями и просьбами найти себе занятие получше, чем эксперименты над несчастным Глэдстоуном или пальба из окна их квартиры. Ни инспектор Лейстред (и какой полоумный решил, будто бы человек, чьего имени Шерлок даже не помнил, мог стать его другом?).       Никто не знал, что тело Холмса ныло вовсе не из-за переломов или ушибов. Тело Холмса было подобно знаменитой птице фениксу — сначала сгорало в ненависти к судьбе, а затем постепенно тлело в сожалениях и недосказанных словах. И как бы мужчине не хотелось снова и снова переживать это состояние, стоило ему вспомнить своего коллегу, своего напарника, своего доктора Джона Ватсона, он вновь умирал в огне ярости, а затем возрождался, поддерживаемый то ли собственным самолюбием, то ли самой крохотной искоркой надежды, томившейся в душе, которой у него, по слухам и газетным заголовкам, не могло быть.       И Холмса это раздражало. Напрягало. Бесило. Заставляло руки трястись в очередном припадке зверства. Он не понимал, почему так происходит. Он не хотел признавать, что свадьба Джона и Мэри, переезд Ватсона к своей «ненаглядной жёнушке» повлекли за собой неотвратимые последствия.       Больше не было их совместных приключений, лишь редкие письма и заезды на Бэйкер Стрит с целью рассказать, какой чета Ватсонов купила чайный сервиз или как хорошо они съездили к родителям Мэри. Больше не было таких суровых, но искренне-заботливых и каких-то особенно нежных ворчливых лекций Джона о том, что Шерлок действовал слишком безрассудно и самовольно, не думая о последствиях и, тем самым, подвергая свою жизнь невероятной опасности. Лишь остывший чай с молоком и мерзкое чувство, пожирающее изнутри, стоило Холмсу начать слушать, как счастливые молодожёны придумывали имя будущему ребёнку.       Они отдалились. Стали чужими друг другу. Джон — его бывший напарник, ближайший друг и единственный человек в жизни детектива, ради которого тот готов был переступить через собственные принципы, теперь принадлежал Мэри.       Шерлок, пребывая в неведении, как ему жить дальше, продался аж сразу двум коварным хозяйкам — госпоже Скуке и госпоже Ненависти. Слепо исполняя их приказы, он с головой окунулся в подпольные бои без правил, побеждая одного соперника за другим. Деньги были лишь малой толикой той истинной награды, за которой он гонялся.       Забыться, притупить в себе все чувства. Попытаться выбить из головы образ светлоглазого доктора всеми возможными способами. А даже если кто-то из местных громил в конечном итоге проломит ему череп, что ж, таков его исход. Последствия его не заботили абсолютно, и ни для кого данное кредо не являлось секретом.       Обычно, закончив в клубе, Шерлок неспешно направлялся в родную квартиру, стараясь не обращать внимание на зазывал, которые пытались спекулировать на наиболее сильных бойцах или прочий сброд, желающий выведать у него секрет успеха. Сегодня он не собирался менять планы. Однако нос, среди противных, истинно-мужских запахов уловил слабый аромат вишнёвого дерева. Обернувшись на него, Холмс увидел между серых, зелёных и коричневых лохмотьев посетителей явно выделяющийся строгий фасон тёмно-красного платья. Стоящая в толпе орущих, топчущих и неприятно ругающихся людей, незнакомка была совершенно лишней на данном мероприятии. Увидев, что великий сыщик смотрит на неё, девушка поманила того указательным пальцем.       В любой другой ситуации Шерлок проигнорировал бы такой жест, счёл бы особу женского пола заблудившейся проституткой, но эта персона была слишком непохожа на любого другого человека во всём Лондоне. Извечное любопытство ко всему новому впервые за эти долго тянущиеся дни взыграло в Холмсе, и тот, отбросив в сторону сомнения, двинулся к небольшому столику, за которым стояла незнакомка.       Она была среднего роста, со светлыми волосами, аккуратно забранными в высокую причёску. Про себя Шерлок отметил, что нигде не видел такого фасона платья, как у неё. Такого же тёмно-красного оттенка небольшая шляпка и сеточная вуаль слегка маскировали лицо хозяйки; тем не менее, сквозь них можно было разглядеть ярко-карие глаза девушки.       А больше он и ничего не мог сказать про данную особу. Холмс на секунду обомлел. Обычно он без труда описывал человека, его характер, привычки и личную жизнь по одним лишь внешним признакам. Но, кроме очевидных вещей, вроде «она — блондинка» или «носит красное платье», сыщик ничего больше не видел. Были бы украшения, он бы, может, и попытался создать хотя бы наполовину полную картину, но особа, видимо, не являлась поклонницей драгоценностей. Пока мужчина впал в раздумья — это благодаря боям у него пропали все дедуктивные навыки или он просто растерялся ввиду всего, что произошло — девушка легко усмехнулась и первая заговорила: — Удачный у вас сегодня день, не так ли, мистер Холмс?       Вечно настороженная и наученная многочисленными предательствами натура Шерлока резко воспряла духом, и мужчина тут же поинтересовался: — Откуда вам известно моё имя?       А сам подумал: если бы Ватсон был бы женщиной, у него был бы такой же голос. Может даже, такая же внешность. Только глаза другого цвета.       Кажется, он окончательно помешался на ушедшем докторе. — О вас пишут в газетах уже не первый месяц, так что, не стоит удивляться собственной популярности, — девушка звонко рассмеялась. Шерлок ухмыльнулся в ответ — действительно, данное заявление нельзя было оспорить. — А что привело столь милую особу в столь отвратительное место? Ругательства и выбитые зубы явно не для ваших глазок и ушек, — Холмс глубоко вдохнул и почувствовал аромат спелой, приторно-сладкой вишни. — Хорошие духи, — констатировал детектив, удивляясь тому, насколько далеко продвинулась индустрия парфюмерии — неужели они научились настолько точно воссоздавать запахи природы? — Благодарю за комплимент, мистер Холмс. А что касается моего пребывания здесь… Может, это место и являет собой оплот безнравственности, я считаю, что только настоящие мужчины собираются здесь. А что делать одинокой девушке в этот жаркий июньский вечер? Я ищу достойного человека, в чьих сильных руках я бы нашла утешение и развеяла бы скуку, — елейно протянула незнакомка, осторожно касаясь своей холодной ладонью руки Шерлока. — Думаю, я не самый подходящий вариант, — пробормотал под нос мужчина, параллельно с незнакомым для него раннее чувством стыда понимая, что он был бы совершенно не против составить компанию этой отнюдь не плохой златоволосой особе. — А мне казалось, что самый лучший детектив в мире, рискующий своей жизнью ради покоя жителей этой страны и с легкостью раскрывающий любые, даже сложные дела, тоже нуждается в отдыхе. Я бы сказала, в некой разрядке. Ведь все мы этого заслуживаем, — девушка подошла ближе к Шерлоку, привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха. Ядрёно-медовый запах весеннего плода окутал детектива с ног до головы. — А я обожаю рисковых мужчин, — тонкий пальчик прошёлся от горла до пояса сыщика и остановился напротив паха.       Задыхаясь от затуманившего рассудок вишнёвого аромата, Холмс догадывался, к чему всё идёт. С одной стороны, он давно себе этого не позволял — мысли о Джоне никак не давали покоя, даже в интимном плане. С другой стороны, Шерлок Холмс был свободным человеком. Не скован узами брака. Без дамы сердца.       Возможно, загадочная незнакомка была его шансом сменить вектор, который он выбрал. Возможно, ему стоило отвлечься иным способом, нежели ежедневно калечить себя.       Возможно, это было к лучшему, что Холмса не интересовало имя девушки. Возможно, они оба понимали, что это лишь на одну ночь. Встряска, перезагрузка. Как она и сказала. Что плохого?       Ему просто надо было позабыть своего доктора. — К тебе или ко мне? — прохрипел обезумевший от нахлынувших разом мыслей и чувств детектив. — Через час у тебя. Как раз приведёшь себя в порядок. А твой адрес мне известен. Квартирка на Бэйкер Стрит, не так ли?

х х х

      Бывший военный врач задумчиво глядел в большое окно гостиной, выходящее на улицу. Для такого времени суток было подозрительно тихо; их с Мэри квартира располагалась в весьма оживлённом районе, и прогулки людей, развесёлые песнопения или драки нескольких загульных пьяниц были весьма обычным делом, так сказать, изюминкой, дополняющей романтику летних вечеров.       Джону Ватсону не спалось. В отличие от его жены, которая пожаловалась на сильные головные боли и удалилась на покой раньше супруга. Несмотря на уговоры мужчины принять необходимые лекарства, Мэри заверила его, что она просто слишком сильно устала, и сон, так необходимый ей, мигом вылечит её.       Ватсону лишь оставалось задаваться непривычным для себя вопросом — почему ему не хотелось спать в такой поздний час? В любой другой день он бы с превеликим удовольствием рухнул на кровать, блаженно кутаясь в одеяло и представляя, как хорошенько выспится.       В последние дни доктор ложился всё позднее и позднее, понимая, что так дальше жить нельзя. В конце концов, как не ему понимать всю важность соблюдения режима дня и как пагубно воздействует на здоровье его отсутствие?       Но, почему?       Не от того ли, что жизнь его стала скучна и размерена?       Джон встал с кресла, выпрямил плечи, как будто бы это помогло сбросить груз лишних, совершенно ненужных мыслей. Прошёлся по гостиной. Вышел на балкон, вдохнул полной грудью свежий ночной воздух.       Нет, нет. Что за бред? Та жизнь, его, настоящая. Та, которой он живёт сейчас… Это ли не то, о чём Ватсон мечтал?       Любящая покладистая жена. Яичница с тостами и свежесваренным кофе на завтрак. Прогулка в парке, сопровождающаяся беседами о прескверной погоде в их городе и обсуждением свежих новостей. Поездки в ближайшие сёла, к таким же тихим и мирным семьям. Покупки кухонной утвари в магазине на Риджент Стрит. Поцелуи Мэри, ставшие частью рутины, чего-то медленного, тянущегося бесконечно и до тошноты скучно.       Изредка Джона вызывали на Скотлэнд Ярд в качестве эксперта, который мог бы проконсультировать нерадивых инспекторов, и Ватсон с ужасом осознавал, что такие неожиданные вылазки из дома были для него подобно лучу солнца, пробившегося сквозь густые чёрные тучи.       Нервно выдохнув, доктор протёр лицо ладонями — снова нелепая, глупая попытка закрыться от мыслей, начавших посещать его голову уже слишком давно.       Было, пожалуй, бессмысленно отрицать, как он скучал по той, прежней жизни. Как ему не хватало того чувства, когда всё внутри встаёт на дыбы, когда каждый нерв натянут как струна. Когда понимаешь, насколько ты живой.       Ватсону хотелось не вечерних разговоров о прочитанных книгах, ему хотелось бежать за каким-нибудь сумасшедшим преступником, от которого исходила угроза всему миру. Ему не хотелось выбирать место, куда они с Мэри поедут на следующие выходные, ему хотелось сидеть в квартире на Бэйкер Стрит, где пахло едкими химикатами, собачьей шерстью и горьким дымом от трубки.       Не трястись в кэбе по дороге к родителям, а сражаться с врагами армейской шпагой.       Не слушать скучные разговоры о моде в клубах, которые посещала чета Ватсонов, нет.       Джону хотелось слушать очередную, как ему казалось, бредовую, но на удивление логичную теорию, придуманную его близким другом — невыносимым сыщиком, известным своими методами на всю Англию.       Стоило ли оно того — променять жизнь, полную опасностей, риска и бессонных ночей на спокойную, серую и безмятежную яму?       Стоило ли оставлять человека — глупого, безрассудного, самовлюблённого, эгоистичного и живущего исключительно по своим правилам — в одиночестве?       Конечно, они иногда заезжали к Шерлоку в гости, чтобы поделиться последними новостями. Никто и не говорил, что они навсегда расстанутся.       Они же по-прежнему оставались друзьями?       Джон Ватсон был отнюдь не слепым человеком. Он прекрасно видел разбитые костяшки на руках Шерлока; синяки и ссадины на его лице, которые он пытался замаскировать подручными средствами за несколько минут до их приезда. Видел и понимал, что происходит с Холмсом, куда он ходит и почему доводит себя до такого состояния.       Но молчал. Не смел ни словечка говорить в адрес детектива и его увлечений. Возможно потому что очень глубоко внутри себя доктор принял горькую правду — он больше никогда не сможет говорить Шерлоку всё, что думает.       А как сильно хотелось! Насколько было велико желание Джона стукнуть кулаком по столу, как следует накричать на этого горе-человека, устроить ему головомойку с попутными объяснениями, почему нельзя так делать и к чему это может привести! Чёрт, за него же волнуются, а этот ублюдок всё равно поступает по-своему! Как это присуще его невыносимому характеру!..       Мысли буквально сводили Ватсона с ума. Почему ему было не всё равно на этого потерянного человека?       Да ну какое ему дело? У мужчины была теперь своя жизнь. Своя семья…       Была ли эта та самая семья, необходимая доктору Джону Ватсону?       Светлоглазый крепко выругался. Отвратительные, мерзкие думы. Чтобы Шерлок Холмс заменил ему семью?! Может быть ещё на место жены его поставить?       А ведь, если как следует задуматься, о своём напарнике Джон знал куда как больше, чем о Мэри. Любой тонкий нюанс, любую, даже самую странную привычку — Холмс стал для него открытой книгой. О своей собственной жене Ватсон же, кроме каких-то общих фактов, не знал толком ничего.       И, несмотря на свои из ряда вон выходящие выходки, Шерлок всегда дорожил Ватсоном, не жалел ради него ни сил, ни времени и, как казалось доктору, был откровенно привязан к нему.       Это ли не настоящие чувства, появившиеся в результате их долгой и не самой обычной дружбы? А как же Мэри? Их свадьба, их семья? — Ватсон, ты бредишь. Это невозможно. И точка. Это всё последствия бессонницы. Может, приму успокоительного и отправлюсь, наконец, спать… — но планам Джона не суждено было сбыться. С балкона он увидел, как к их дому быстро бежала незнакомка, судя по всему, чем-то крайне взволнованная. Через пару минут в квартире Ватсонов раздался оглушительный звук от дверного звонка.       Джон, нахмурив брови, направился открывать таинственной девушке дверь. Попутно он подбирал выражения покрепче, чтобы раз и навсегда объяснить нерадивым посетителям правильное время посещения. Не в столь позднее время суток, чёрт побери! Это ещё повезло, что бывший военный не спал и быстро отреагировал на незваного гостя.       На пороге стояла молодая светловолосая девушка, явно запыхавшаяся от долгого бега, о чём говорило её покрасневшее лицо и сбившееся дыхание. Как только взволнованный взгляд карих глаз столкнулся со взглядом Ватсона, тот отбросил в сторону желание отругать незнакомку за ночные визиты. Ещё больше сомнений внёс в душу доктора внешний вид гостьи — в некоторых местах её одежда была порвана, а запёкшаяся кровь на правой щеке являлась показателем недавней драки. — Что-то случилось, мисс? Может, вы пройдёте внутрь, присядете и всё объясните? Отдышитесь. Вам принести воды… — но взмах руки перебил Джона. Выдохнув, блондинка выпрямилась и, запинаясь, начала торопливо говорить: — Я… Я… Я клиентка мистера Холмса… Он сам назначил время… — Ватсон поймал себя на мысли, что вовсе не удивлён такому — Шерлок, в самом деле, мог назначить совершенно любое время посещения. Каковы, при этом, были его мотивы, оставалось загадкой для окружающих. — Я пришла по одному важному делу… Но… Но… На нас было совершено нападение… Прежде, чем я успела сбежать, мистер Холмс назвал этот адрес. Сказал, вы можете помочь. — Напали?! — голос Джона предательски сорвался. — Как? К-когда? Сколько было нападавших? — Человек десять… Может и больше. Все они были вооружены. А когда я убегала, то увидела, как один из них ударил мистера Холмса по затылку, и тот потерял сознание! Помогите ему, пожалуйста! А вдруг они… Вдруг…       И без того невнятный тон девушки окончательно превратился в сплошные причитания и всхлипывания.       Ватсон действовал быстро и решительно, не теряя ни секунды времени — незнакомку он провёл в дом, предварительно разбудив Мэри и объяснив ей ситуацию; собрался за минуту, схватил трость и сбежал вниз по ступенькам, буквально вырываясь из стен своего дома. — Да во что же ты опять вляпался, мерзавец?! — думал мужчина, чувствуя, как бешено колотится его сердце; как кровь приливает к вискам и громко стучит, отдаваясь эхом в голове.       Как ноги лишь быстрее несут его к злополучной квартире, а голос желает кричать в истерике: — Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо!

х х х

      Стараясь восстановить дыхание, Джон беглым взглядом осматривал свою бывшую квартиру. Картина вырисовывалась крайне неприятная: мебель была перевёрнута, вещи раскиданы по всему помещению, бумаги разбросаны по полу. К миссис Хадсон доктор пока не спешил заходить — возможно, она не услышала звуков борьбы, а значит, сейчас преспокойно спала у себя. Не стоило бы её волновать раньше времени.       К горькому сожалению, Шерлока нигде не было. Лишь капли крови на ковре и разбитый заварник указывали на то, что сыщик, возможно, оборонялся, но не смог противостоять такому количеству людей.       Ватсон опёрся на стол — единственный уцелевший предмет в комнате — и прикрыл глаза, чувствуя, как всего его трясёт от нарастающего чувства тревоги. Что? Что ему делать? Куда идти? К инспектору Лейстреду? Но в такое время его наверняка нет на месте работы, а точного адреса доктор тем более не знал. Искать самому? Ах, если бы Джон имел хотя бы приблизительное представление о том, что случилось, кто напал на Шерлока и как его теперь спасать.       И ведь как знал, как чувствовал, что может случится что-то непоправимое, если он оставит Холмса одного! Боже. Господи. На нём, отчасти, и лежал груз вины из-за произошедшего. Вдвоём они бы смогли одолеть злодеев, уже бы давно допрашивали их, не беспокоясь за собственные жизни.       Но нет, зачем? Мы же так желали существовать в мире и спокойствии, окутанные вязаными шарфами и поедая мерзкие на вкус пироги с рыбой!       Проклятье.       Сглотнув, Джон открыл глаза и заметил графин с прозрачной жидкостью, стоявший на другом конце стола. Ему не помешало бы смочить горло после таких физических нагрузок, чтобы восстановить силы и разум. Большой стакан, так вовремя оказавшийся под рукой, мгновенно заполнился прохладной водой, и Ватсон залпом осушил его.       В этот момент доктора посетила первая здравая за несколько часов мысль — в графине находилась явно непростая вода.       О чём он только думал?! Как будто он не привык к тому, что всё, абсолютно всё в квартире Шерлока Холмса могло оказаться непригодным для употребления в пищу! Вот и сейчас горло бывшего военного неприятно обожгло только что выпитой подозрительной жидкостью, да так, что Джон выронил стакан из руки и закашлялся. — Вот найду его и лично сделаю из него труп, если он не научится отличать посуду от химических пробирок, — злобно процедил сквозь зубы доктор.       Роль бармена, обслуживающего самых заядлых посетителей в пабе, подошла бы Холмсу куда как больше, чем амплуа непредсказуемого консультирующего детектива. Иначе Ватсон никак не мог объяснить действие той странной жидкости, что ему так «повезло» испробовать. Тело обдало жаром; в глазах на несколько секунд потемнело, оставляя в качестве побочного эффекта мутную пелену во взгляде. На мгновение Джон испугался, что вот-вот упадёт в обморок — ноги его не держали, руки не слушались, а голову то и дело клонило влево. Но при помощи незаменимого помощника в виде стола доктору удалось устоять на месте и даже подобрать парочку злобных эпитетов в адрес лондонского сыщика.       Мужчина ещё долго бы соображал, как ему поскорее избавить себя от состояния, больше походящее на очевидное алкогольное опьянение, потому что, при таком раскладе, в придачу к Шерлоку понадобилось искать бы и его тело, не прошедшее и нескольких метров от Бэйкер Стрит, слух — единственное чувство, меньше всех пострадавшее от «волшебной воды» — уловил звук щёлкающего замка в двери и шаркающие шаги.       Комната тут же наполнилась неприятным амбре дешёвой выпивки вперемешку со слабым цветочным ароматом, а весёлый мужской голос, путая местами слова и буквы, радостно оповестил: — Дорогая! Ик! Прости, я-я-я немного задержался! Зато я нашёл единственную в городе вишнёвую наливку! И не забыл приготовить тебе сюрприз!       Голос подействовал на Джона слегка отрезвляюще: он, по-прежнему опираясь на стол, выпрямился и тяжело вздохнул в попытке сообразить, радовался ли он тому, что знал обладателя голоса или злился, потому что произошедшая ситуация напоминала ему очередной безобразный розыгрыш его старого друга?       Громко топая, в гостиную вошёл никто иной, как Шерлок Холмс. Его небритое лицо сияло от улыбки (или же, скорее от большого количества выпитого, нежели по какой-то другой причине); одет он был черти знает во что, в какие-то порванные обноски (можно было бы списать на маскировку, но что-то это слабо походило на его очередной план по слежке за преступниками). Как от него воняло и чем, Джон даже думать не хотел — слишком яркая вырисовывалась картина, от того и нелицеприятная. В правой руке детектив держал большую бутылку вина, от которой уже, судя по всему, успел отпить как минимум половину, а в левой — сорванные с ближайшей клумбы тюльпаны, которые благополучно завяли, не перенеся окружающие их запахи. Шатаясь из стороны в сторону, Шерлок прищурился и удивлённо приоткрыл рот. — А… А… Вы? Вы что тут забыли? Я ожидал тут… — Холмс, видимо, подбирал нужные слова и параллельно пытался контролировать язык, отказывающийся слушаться его. — Ожидал тут совсем другую… Персону. — Холмс, вы окончательно повредились рассудком? Какой же я идиот, как легко поверил! — последовали встречные дерзкие выражения в адрес Шерлока. Тот по-прежнему не понимал, что происходит. Зато Ватсон отлично всё понимал и был готов лично задушить друга на месте, невзирая на их практически схожее состояние. Это ж надо, какой спектакль разыграл! И девчонку нанял, и устроил беспорядок в доме! Цирк, одним словом, сплошной цирк! И всё это чтобы привлечь внимание Джона? Да он чуть с ума не сошёл от мыслей, что с сыщиком могло что-то произойти! — А в чём, собственно, дело? Почему тут такой беспорядок? В-Ватсон, вы не видели тут девушку? Блондиночку такую. Ватсон, это вы её спугнули? Ну вы, конечно, интересная персона… — а этот индюк ещё и имел наглость издеваться над почти поседевшим доктором.       Мужчина не знал, что отвечать бывшему коллеге. Его единственным ответом мог бы стать кулак в лицо Шерлока, но бить человека в таком состоянии Джону не позволял этикет. — Холмс, вы… Вы… Да пошли вы, Холмс, — задыхаясь то ли от гнева, то ли от действия всё той же загадочной жидкости, Джон, невзирая на преграды в виде заплетающихся ног, уверенно зашагал к выходу. Ну пусть только попробует теперь обратится к доктору с просьбой, пусть только позовёт его на какое-нибудь дело… Всё, что этот павлин увидит перед собой — запертую у его синего носа дверь!       Впрочем, именно это Джон и встретил в качестве преграды, стоило ему потянуть за ручку и осознать, что выход из гостиной был надёжно заперт. — Холмс, вы серьёзно?! Откройте дверь, это уже не смешно! — Где же ты, моя Афродита… Муза моя… — напевал себе под нос детектив, кидая на пол цветы и бутылку (хорошо, что последняя была закрыта) и с разбегу ухаясь на диван. — Холмс, чёрт возьми! Отдайте ключ! — но в ответ Ватсон услышал лишь невнятное бормотание. — Нет у меня никакого ключа. Вы, поди, сами заперли эту дверцу. Все ключи у миссис Хадсон, и от гостиной я никогда не брал. Мои двери всегда открыты для посетителей в любое время суток, — хоть Шерлок и был мертвецки пьяный, даже в таком состоянии он умудрялся говорить дельные вещи. Ну конечно, миссис Хадсон хранила у себя все необходимые ключи, и, насколько Джон помнил, ни он, ни сыщик ни разу не одалживали у неё оные для гостиной. Воистину удивительная складывалась ситуация — получается, что кто-то или что-то заперло их снаружи. Вдвоём. Пьяных. В одной комнате.       Вздыхая, Ватсон устремился в рядом стоящее кресло, которое предварительно, с горем пополам, но успешно поднял и установил в правильном положении. Что ещё делать? Оставалось попробовать уснуть, тем более, что Холмс уже был близок к этому. Утром бы их открыла Хадсон, заметив, что дверь закрыта. Хорошо, что Мэри не спохватилась бы и не стала бегать по городу в поисках своего мужа — для неё отговорки, где он пропадал всю ночь, были заготовлены заранее — в виде прибежавшей просить помощи девушки.       В конце концов, что это было? Хорошо спланированный спектакль Шерлока, сыгранный дабы остаться наедине с бывшим напарником? Простое случайное стечение обстоятельств? Чей-то не особо удачный злой розыгрыш?       Намёки тётушки Судьбы?       Откидываясь в кресле, Джон вытянул ноги и попробовал расслабиться, но ему этого не позволял сделать Холмс, бубнящий себе что-то под нос. Не до конца выветрившийся из мозга алкоголь периодически напоминал о себе, и доктор, мысленно сняв с себя ответственность за дальнейшие слова и действия, попробовал начать диалог: — А вы… Кого-то ждали, Холмс? Для кого эти цветы? Вы сказали «дорогая». У вас появилась возлюбленная? — Всех бы этих «возлюбленных» пригнал на склад и расстрелял, — последовал со стороны дивана совершенно внезапный ответ. — Вот и доверяй женщинам после такого. Мало того, что устроила беспорядок, так ещё и сбежала! А я… Я… Я ради неё… Цветов даже нарвал, не пожалел!       Джон с сожалением посмотрел на чахлые тюльпаны, оставленные погибать без воздуха и воды и усмехнулся — слишком хорошо он изучил Шерлока за время их дружбы. Скорее всего, речь шла о случайной даме, с которой у великого сыщика роман бы затянулся не более, чем на одну ночь.       И Ватсон вдруг с ужасом осознал, что был совершенно счастлив от мысли, будто бы у Шерлока Холмса не могло быть той, кому бы он отдал своё сердце. «Нет. Нет. Нет, это исключено. Я женат, я не могу. Это всё алкоголь».       Ватсон прочистил горло, будто бы это помогло поскорее избавиться от тяжёлого ощущения, заставляющего вырываться наружу все самые страшные, скрытые глубоко в сознании доктора идеи и чувства. Точно такие же мыслишки время от времени посещали его, когда он наблюдал за отношениями Шерлока и Ирэн Адлер. Джон тщательно маскировал их, прикрываясь глуповатыми шутками — настолько, что порой слетавшие с его языка настоящие мысли относительно этой женщины, казались крайне нелепыми. Сначала он говорил, какая они идеальная пара, на следующий день предостерегал Холмса и буквально умолял перестать доверять Ирэн, зная, насколько коварной она может быть, пользуясь доверием детектива. Хорошо, что сыщик редко слушал мнение своего напарника, а потому много чего пропускал мимо ушей, иначе бы счёл врача психически больным человеком.       Он… Ревновал? Мог ревновать Шерлока к кому-то?       Иисусе, скорее бы эта ночь закончилась. Скорее бы они оба уснули. А назавтра они снова разойдутся по своим делам — лондонский сыщик к расследованию преступлений, его бывший напарник и военный врач — к монотонной семейной жизни. — А вас что привело, Ватсон? — неожиданно спросил Холмс. Мужчина даже не сразу сообразил, что мог бы ответить. Рассказать правду или придумать очередную нелепую отговорку? — Да так. Забыл тут кое-что из нужных вещей, решил забрать, — смотря куда-то в сторону, тихо проговорил Джон. Мысленно он всё больше убеждался, что сложившаяся ситуация мало походила на выходку Шерлока, иначе бы мужчина не напивался бы так сильно, что аж не мог стоять на своих двоих. — Тем более, вы всё равно не имеете за собой привычки закрывать двери, хотя неоднократно были предупреждены.       Ответ, видимо, не удовлетворил Холмса. Он повернулся лицом к другу и вновь хитро прищурился. — А зачем мне их закрывать? Тут клиентов порой топчется целая толпа, так что, не вижу особой необходимости в дверях, как в предмете мебели. — За тем, что вы один из самых знаменитых людей в Лондоне, если не во всей матушке Англии. Вас желает убить каждый десятый проходимец! — Я могу за себя постоять, — буркнув, Шерлок икнул и встряхнул взмокшие от пота пряди чёрных волос. — И потом, я частенько где брожу по ночам. Не хочу потом стукаться лбом о твёрдые поверхности, — и Холмс глупо засмеялся, заставив лицо Ватсона скривиться в гримасе. — Подобные прогулки, знаете ли, до добра не доводят. — Сказал мне человек, гуляющий по ночам, — захихикал Шерлок, прищуриваясь и разглядывая Джона. — С какой высокой полки вы достали столь несусветную глупость? Адекватные люди ночью спят, а не шляются где попало. — Судя по вашим глазам и лицу, которые буквально кричат о том, что организм не получал необходимую норму сна уже как минимум трое суток, полка не так уж и высока, мой дорогой друг, — Джон смущённо отвёл взгляд. Даже будучи совершенно нетрезвым, Шерлок умудрялся применять свои исключительные дедуктивные способности и без труда угадывать любые детали из жизни людей. — А ведь это, действительно, странно. Вы не я. Вы, по-хорошему, должны сейчас быть в кровати, наслаждаться снами в объятиях Мэри. А вы здесь. И я здесь. А вы, как уже мы установили, не я. Здоровье, мой ненаглядный доктор, оно же, высоко ценится в наше нелёгкое время. Здо-ро-вье. О, как оно важно! Особенно в вашем возрасте и положении. Вы же не хотите оставить бедняжку Мэри Ватсон вдовой? — И это мне утверждает джентльмен, пьющий больше всех вместе взятых пьяниц в ближайшем округе и дерущийся насмерть в подпольных бойцовских клубах? — Джон подавил внутри себя очередное желание прибить Шерлока на месте. — Опять переводите стрелки, доктор? Вас не должна интересовать моя жизнь и как я… Как я отдыхаю, — Ватсона насторожила такая запинка в словах детектива. Холмс прикрыл глаза, показывая всем своим видом, что не хочет продолжать говорить об этом. — Удивительный, я бы даже сказал, нездоровый эгоизм, — тем не менее, военный продолжил гнуть свою линию. Алкоголь будто раззадорил его, дал команду делать то, о чём он так давно мечтал — читать нотации сыщику. — Великий Шерлок Холмс быстрее сам себя добьёт, чем его прихлопнет какой-нибудь преступный элемент. А вы не задумывались, что кому-то не всё равно, как вы обращаетесь с собой?       Вопрос был встречен крайне ошарашенным взглядом Холмса. — Это кому же, например? Моему старшему братцу, который присылает письма с приветом раз в два месяца и отправляет на смертельно опасные задания? Может, миссис Хадсон, которая выселит меня отсюда быстрее, чем завершится технологический прогресс в Англии? Ну же! Ткните пальцем в этого человека. С радостью пожму ему руку. Наверное. Если тут же не пошлю к чёрту.       Собеседники резко притихли. Джон Ватсон, совершенно поражённый отношением Шерлока к его окружению, сидел молча. Шерлок Холмс, убеждённый в своей правоте, не знал, что ещё мог бы добавить к своей откровенной речи.       Через пару минут на него снизошло озарение: — Был один человек. Может, и не самый близкий, но ради которого стоило пожалеть себя. Рядом с которым жизнь приобретала иной смысл. Но он лишь был…       Разозлённый и без того грубыми словами невыносимого коллеги, Джон, даже не догадываясь, о ком шла речь, решил огрызнуться в обратную сторону: — Хах. У вас-то? У вашей инфантильной и самовлюблённой персоны? Никогда бы в это не поверил! У вас, конечно, отменное чувство юмора, но в этот раз шутка не удалась.       Доктор не сразу осознал, насколько обидно звучали слова, сорвавшиеся с его уст. Лишь когда детектив прошептал: «I’m fucking sick of talking about it»*, поднимаясь с дивана; лишь когда он, несмотря на состояние, поплёлся к выходу из гостиной (видимо, позабыв, что выйти из помещения было невозможно), Джон будто вернулся в свой прежний характер сочувствующего и понимающего близкого друга Шерлока.       В одном только этом предложении он смог услышать боль и обиду, переполнявшие великого детектива.       Тело как по щелчку сорвалось с кресла, как только Ватсон заметил, что мужчина по-прежнему не может контролировать ходьбу. Реакция у бывшего военного была отменная — не успел Холмс соприкоснуться с полом, сильные руки солдата осторожно обхватили его, позволяя упереться лицом в грудь Джона. — Бога ради, Холмс, я вовсе не это имел ввиду. Я не хотел вас обидеть… — Бога ради, Ватсон, не обращайте внимание. Это так, сознание барахлит. Видать, в чём-то вы правы, с алкоголем стоит притормозить. К тому же… Аргх! — крик и последующее за ним шипение больно резанули по ушам врача. Не нужно было никакой дедукции, чтобы понять, из-за чего Шерлок вскрикнул — причиной, наверняка, служила очередная травма, полученная в бою.       Что за непослушный и глупый ребёнок. — Вас надо осмотреть, — Джон, оценивая свои способности мыслить, подумал, что был в состоянии оценить характер полученных увечий. Не взирая на очередные ворчания сыщика, Ватсон усадил того обратно на диван и начал расстёгивать пуговицы на единственном более-менее чистом предмете среди всей одежды Шерлока — на его рубашке.       Сыщик предпринимал безуспешные попытки сопротивляться: — Что вы делаете, Ватсон? Я же приличный детектив! Никогда бы не подумал, что вы такой!       Коллега «приличного детектива» старался игнорировать всё сказанное в его адрес.       Увидев на бледном, подтянутом теле невероятно большое количество синяков и следов ушибов, Джон поджал губы и опустил голову. — Холмс, вы… Вы издеваетесь? Вы же не боксёрская груша! — Ну, нет, вроде бы. А что такое? — И вы ещё спрашиваете?! Как часто вы ходите на эти бои? — Хм… Каждый день, — кристально честно сознался Шерлок.       Ватсон не сдержался и крепко выругался, позабыв про этикет и нормы приличия. — Вот это я называю заботой, — усмехнулся Холмс. — Ватсон, вот. Вот вы знаете? Возможно вы сочтёте меня безумцем, сумасшедшим. Но я давно поймал себя на мысли, что вы бы стали для меня идеальной дамой сердца. Вот, сегодня, например, я видел девушку. Вы были так похожи с ней, и я подумал, что непременно взял бы её в жены. То есть, были бы вы ей, я бы взял вас. Может, меня слишком часто и сильно ударяли по голове… — Холмс, ещё одно слово, и я вколю в вас то средство, которое вы обычно колете Глэдстоуну в качестве эксперимента, — перебил доктор сыщика, подсознательно понимая, до каких непредсказуемых поворотов может довести такой диалог. Он бы мог просто сказать «замолчи, ты пьян, ты несёшь полный бред», но тогда бы выдал себя с потрохами.       Им нельзя, им запрещено. Оба женаты, только вот доктор на реально существующем человеке, а детектив на своей работе. Даже думать… Это исключено!       Просто они оба в нетрезвом состоянии. А июньская ночь была в самом разгаре, и Ватсон понимал, что до её конца, возможно, не доживёт. — Зачем ты так с собой? — Джон позабыл обо всём на свете, лишь бы быть как можно более честным и открытым с его непереносимым коллегой. Другом. Компаньоном. Братом по духу. Кем-то… Больше? — Неужели нравится калечить себя? Совсем обезумел в попытках лишиться жизни? — Я не зря подметил про то, что таким образом я отдыхаю. А так, я увлёкся наукой, вот она, да, она источник моего вдохновения. Да и потом. Я, если умру, то умру во имя великой цели, положив своё тело на жертвенный алтарь во имя всеобщего прогресса. Миссис Хадсон сохранит последние не седые волоски на своей старой головушке, ведь, вы представляете, как она уже устала откачивать меня по утрам после очередной порции формальдегида. А Майкрофт? Наконец-то перестанет покрывать меня перед полицией и жалобами соседей, что благодаря громоотводу около моей постели стоит невероятный шум, а меха дамочек, проживающих рядом, сильно электризуются. Бросьте, Ватсон, не надо так смотреть на меня. Это же ради благих целей, во имя науки, всё лишь ради неё. А так, подумаешь, одним человеком больше, одним меньше, кто обо мне будет плакать и горевать? Полагаю, даже несчастный Глэдстоун будет рад сплясать на моей могиле.       Ложь. Ты лжёшь, чёртов ублюдок. Ты всегда лгал и продолжаешь лгать, даже будучи в состоянии, когда соврать попросту невозможно!       Может Шерлок и был мастером носить разнообразные маски, сегодня его выдал взгляд. Такой, каким он обычно смотрел на Ватсона. Когда они ехали в кэбе и обсуждали дело о смерти Блэквуда. Когда сидели за решёткой после погрома, учинённого на пристани. Всякий раз Джон ощущал на себе заботливый, слегка виноватый взгляд, в котором можно было прочитать:       «Не беспокойся обо мне. Главное, что с тобой всё в порядке».       Кто бы ни поставил злополучный графин с горькой, противной, отравляющей сознание жидкостью, Джон благодарил его от всего сердца. При любом другом раскладе он бы не поступил так, как в последние несколько мгновений. Впившись губами в губы Холмса, он сорвал все тормоза, запустил процесс, который даже небесные силы не способны были остановить. Сначала Шерлок пытался упираться, выкрикивал проклятия и риторические вопросы, но сдался под натиском доктора и послушно раскрыл рот, позволяя языку Ватсона как можно глубже проникнуть в него.       Это было вовсе не похоже на те поцелуи, которыми, к примеру, он обменивался с Мэри — целомудренными, ленивыми и лёгкими, как выражение симпатии, возможно дружбы. Ощущая во рту резкий привкус вишнёвого вина, Ватсон зарывался руками в явно скучавшие по расчёске волосы лондонского сыщика и подавался всем телом вперёд, желая, чтобы раскалившийся между ними жар никогда не прекращалась. Пусть они бы сгорели в этом июньском огне — грешники, поддавшиеся искушению.       Как хорошо, что коллеги являлись атеистами. — Ты перенёс столько боли и страданий, а всё из-за меня… — начал говорить Джон, как только они расцепили поцелуй, дабы восстановить дыхание. — Возможно, годы общения со мной пошли тебе на пользу, мой доктор Ватсон. Ты научился хотя бы капельке дедукции, — тихо засмеялся Холмс, перехватывая руку Джона и крепко-крепко сжимая её в трясущихся ладонях. Бывший солдат аккуратно прижал их к своему лицу, покрывая мелкими, быстрыми поцелуями. — Больше никогда. Никогда и ни за что. Ты теперь и на пару метров не отойдёшь от меня. Если узнаю, что ты снова делаешь что-то в ущерб жизни или здоровью, клянусь, я… — Что? Что ты сделаешь? — игриво уточнил Шерлок, явно провоцируя Джона. Козёл! Он практически признался детективу в своих чувствах, хотел высказать всё то, что копилось на душе уже много лет; хотел дать клятву, что вернётся на Бэйкер Стрит, что с Мэри как-нибудь всё само собой уложится… И что он, простите, слышал в ответ?! — Какая же ты сволочь, Шерлок Холмс, — преданный коллега знаменитого сыщика утянул его в новый, не менее страстный поцелуй. — Вот что я с тобой сделаю. Буду строго наказывать за это, — целуя каждый ушиб, каждый малюсенький синяк на теле мужчины, Ватсон не спеша опустил правую руку в область его паха. Как будто бы он не почувствовал, что конкретно упиралось ему в живот уже не первую минуту, как они ступили на новую страницу их… Отношений? И снова, кто бы или что бы ты ни был, человек или случай, заперший их в одном помещении, Джон Ватсон посылал тебе самые глубочайшие благодарности. — Что ты там говоришь? — врач впился Холмсу в шею, оставляя собственнические метки на разгорячённой от спиртного, жары и действий светлоглазого коже. Правая рука невзначай расстегнула пуговицы на штанах и коснулась твёрдого члена Шерлока, заставив того издать громкий и протяжный стон и последовавшие за ним невнятные бормотания. — Тише, иначе миссис Хадсон услышит, — но то был Холмс, которому, видимо, даже в сексе нужно было быть оглушительным, фееричным и выражающим удовольствие от процесса на всю улицу. Пришлось заткнуть наглого коллегу (как же смешно теперь звучало это слово в голове Джона) при помощи классического метода в виде очередного поцелуя в губы.       Нет, это в самом деле было вовсе не так, как с Мэри. Тут всё было по-другому, начиная от того как они целовались (пошло, дерзко, будто на спор, кто же из них возьмёт первенство в этой гонке), заканчивая тем, насколько сильно это сводило Ватсона с ума. Насколько он желал всё больше и больше, отдаваясь низменным инстинктам и получая самый настоящий кайф. Такой не снился ни одному заядлому наркоману, ни одному пьянице.       Как и в любом их приключении — захватывающем, стремительном — здесь и сейчас всё происходило точно также. Детектив отдавался процессу без остатка, позволяя своему незаменимому доктору вытворять с ним любые вещи, лишь изредка вставляя свои ехидные комментарии: «Ох, Джон, я и не знал, что ты так умеешь». Это подстёгивало и бесило правильного во всех пунктах бывшего солдата, заставляло его делать всё в несколько раз медленнее, как бы назло оттягивая кульминационный момент. Он аккуратно раздел сначала Шерлока, потом себя; снова рассыпал поцелуи по всему телу вредного сыщика, заставляя того стонать и хныкать, покуда Холмс тонул в сладких судорогах.       Джон сдерживался настолько, насколько ему позволяла его армейская выправка. Он хотел помучить детектива чуть подольше, в назидание за все те вещи, которые он вытворял с собой, предпочитая действовать в одиночку нежели принимать чью-либо помощь и рассказать всё начистоту. Но животный инстинкт всё же взял верх. — Дева Мария, — на выдохе произнёс Ватсон, стараясь навсегда запечатлеть в памяти ту картину, представшую перед ним. Его самый близкий друг, его напарник и его главная головная боль, лежал спиной к врачу, опираясь на руки и бесстыдно покачивал бёдрами, словно дразня Джона. Одна лишь мысль, что он мог сотворить с Шерлоком в ближайшие несколько часов, уносила сознание мужчины куда-то за пределы человеческих границ.       Будто прочувствовав все скрытые желания доктора, сыщик засмеялся и брякнул вещь, которую светлоглазый никак не ожидал услышать: — Там под диваном валяется небольшой тюбик. Вот. Возьми его. Думаю, сам догадаешься, зачем.       И Шерлок притих, прислушался к шороху, что издавали руки Ватсона в поисках загадочного тюбика. Он не видел его лица, но отчётливо мог представить, что оно выражало. От того ему, по непонятной причине, становилось лишь смешнее. — Холмс, это… — Собственного приготовления. Ты не подумай, я не то что бы был готов к подобному исходу наших отношений, это всё… Тоже исключительно в рамках науки. Я хотел испытать, что происходит с организмом человека… — а дальше Шерлок взвизгнул, чувствуя, как в него входит палец напарника. — Значит, побудешь подопытным кроликом, — прозвучал в его ухе возбуждённый шепот.       Холмсу с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не закричать на всю квартиру. Окончательно он решил, что ему плевать на спящую Хадсон и остальных соседей, когда Джон ввёл второй палец. И если бы не вовремя сообразивший доктор, заткнувший рот детектива рукой, весь дом наверняка бы сбежался посмотреть на это удивительное зрелище. — Что ж ты такой бесконтрольный, а? — посчитав, что он достаточно растянул сыщика, Ватсон, не желая более сдерживаться, осторожно вошёл в него, спровоцировав того на резкий укус. Вцепившись зубами в руку Джона, Шерлок высвободил себя из плена и упёрся лицом в подушку. Если бы не тряска в коленях и плечах, доктор бы подумал, что детектив вот-вот был готов захныкать от боли. — Если не хочешь, я… — Даже не думай, — прошипел Холмс. — Это… Это меньшее после всех переломов. Лишь мелкая царапинка по сравнению с тем, что было у меня в душе. Ну, что ты там застрял? Смелости не хватает?       Как раз смелости и духа у Джона хватало не только на себя, но и на несколько сотен человек. — Что ж, тогда я заберу и всю твою остальную боль без остатка, мой детектив.       Старый диван, повидавший на своём веку немалого, мелодично скрипел под телами двух мужчин. Воздух разгорячился так, что стекла на окнах начали запотевать.       А слова консультирующему сыщику и его родному, горячо любимому помощнику были вовсе не обязательны. Лишь один раз за эту долгую ночь, заслуженную ими за всех их ожидания, Шерлок сквозь стоны произнёс: — Джон… — когда в очередной раз тёплые и большие руки доктора обхватили его бёдра, а шею обдало его горячим дыханием; когда до Холмса дошло смутное осознание происходящего с ним. Как исполняются его мечты, скрытые глубоко в уголках его настоящей, жаждущей любви души. Он вдруг испугался, что всё так и останется мимолетным сном, а уже завтра всё вернётся к рутинному кошмару, и умоляюще спросил: — Джон… Джон, ты же больше никогда не оставишь меня?       Ватсон не поленился прервать их момент близости для того, чтобы перевернуть Шерлока на спину и заглянуть в его глаза, как бы доказывая всю серьёзность дальнейших слов. — Клянусь. Клянусь, что ты не будешь один, — он приблизился к лицу сыщика и нежно чмокнул того в губы, заставляя последнего растечься в милой улыбке. Руки возлюбленных сцепились, закрепив, таким образом, данное обещание.       В запотевших окнах, тем временем, дребезжал оранжевый рассвет летнего утра. В самом деле, в газетах писали, что в ближайшую неделю погода обещала стать гораздо лучше.

х х х

      Шерлок открыл глаза и заочно возненавидел всё человечество разом. Включая миссис Хадсон, которую он слёзно умолял закрывать летом шторы, ведь по утрам солнечные лучи беспощадно заполняли всю комнату и попросту мешали спать. Включая барменов, которые так уверенно подсовывали ему вчера в руки якобы «самое лучшее вино, идеально подходящее для романтических вечеров», после которого голова гудела так сильно и мощно, что казалось, будто её отшибло упавшей бетонной плитой.       А вот кого ненавидеть за боль в его заднице и оставленные по всему телу лиловые засосы, отчётливо заметные на светлой коже, Холмс пока точно не знал.       Наверное, выбор зависел от того, кто мирно сопел по другую сторону кровати.       Вдох, выдох. Кто бы это ни был, главное, что вроде как все живы и относительно здоровы, а значит, ночка прошла не так уж и плохо. Много кто успел пройти через обитель, именуемую «аттракционом любви Шерлока Холмса», так что, он просыпался и при менее приятных обстоятельствах.       Медленно повернув голову в сторону, Шерлок вытаращено уставился на загадочного соседа по кровати. Потом окинул взглядом комнату. Потом самого себя. А потом ещё раз лежащего рядом с ним спящего доктора Джона Ватсона.       Стоило ли применять дедукцию, чтобы восстановить всю цепь событий? Помогла ли она ему, учитывая, что великий сыщик потерялся во времени и пространстве, когда вышел из бара, в котором закупался вином в целях интересно провести вечер с прекрасной незнакомкой из бойцовского клуба. Ватсон ну никак не подходил по параметрам стройной и красивой блондинки, а значит, путём нехитрых выводов, Шерлок понял, что свернул на своей тропинке веселья куда-то не туда.       И не то, что бы он был разочарован. Скорее даже наоборот — по мере того, как похмельный эффект начинал сходить на нет, и в голове начинало всё более-менее проясняться, Холмс таял в откровенно дебильной улыбке. Хмыкнув как можно тише, чтобы не разбудить Джона, он зажмурился подобно коту, наслаждающемуся лучами солнца и откинулся на подушку.       Однако забавно всё же получилось — изначальная его цель была развлечься с загадочной леди, а она неожиданно исчезла, оставив детектива и его помощника наедине друг с другом. Возможно, всё это ему почудилось — слишком много выпил, слишком сильно ударили или какой-то из принятых накануне наркотиков начал действовать…       Все факты были тут же опровергнуты ароматом вишни, распространяющимся по всей комнате.       Шерлок резко вскочил с кровати, судорожно ища предмет, источающий этот самый запах. Неожиданно он заметил, что на столе, рядом с высоким графином с прозрачной жидкостью внутри лежала веточка вишни с бледно-розовыми цветами на ней и пара спелых ягод. — Шерлок? Что-то случилось? — лениво протянул проснувшийся Джон.       Холмс, нервно хихикая, взял в руки ветку и ещё раз, с чувством, полной грудью вдохнул сладкий аромат цветов. Кем бы в итоге не оказалась эта девчонка, она провернула идеальную игру, благодаря которой все оказались на своих местах. — Мы с тобой, мой дорогой доктор, будем должны кое-кому. Но, думаю, это может подождать, — мужчина положил веточку обратно на стол и направился к кровати. — What a little hellcat!*