в одной из параллельных вселенных

Вместе с письмами от коммунальных служб, рассылкой от какого-то журнала и счетом за свет он находит в своем почтовом ящике приглашение на свадьбу. Мирон крутит в руках незамысловатую твердую бумажку с черными узорами и завитушками на ней и хмурится, думая, что приглашение попало не тому адресату. Он как-то не припоминает, чтобы кто-то из его друзей или знакомых недавно обручился. Любопытство все же берет свое, и он переворачивает приглашение. На обратной стороне значится его имя, а внизу еще мелким корявым почерком дописано: «Пора зарыть топор войны, как думаешь?» // На свадьбу его приглашают, как оказывается, Дмитрий и Анастасия. Мирон недоверчиво лезет в интернет, но в инстаграме Хинтера находит длинный пост, насквозь пропитан счастьем и исключительно позитивными эмоциями. Федоров не соврет, если скажет, что рад за бывшего друга. Федоров никогда не врет. Если только не себе самому. // День «икс» наступает как-то совсем быстро и неожиданно. Вот он, кажется, только получает приглашение, до свадьбы еще четыре месяца, а вот уже и сидит в такси, в который раз проводит рукой по рубашке, пытаясь ее разгладить, и сжимает в руке конверт с деньгами. Мирон ненавидит опаздывать. Потому что когда ты все же появляешься в обозначенном месте, ты невольно привлекаешь к себе слишком много лишнего внимания. Как и сейчас. В просторном светлом зале всего один длинный стол, да и людей за ним, кажется, не слишком много — около пятидесяти. А Федоров все равно чувствует все взгляды на себе. И каждый из них будто оставляет ожог на теле, чтобы помнил, сука, что надо наконец научиться распоряжаться своим временем и не опаздывать. Совсем недалеко от молодоженов стоит пустой стул, который, Мирон предполагает, должен быть занят им. Но в пизду это. При всем уважении, конечно, но ему сейчас и маленький кусочек в горло не залезет. Поэтому Федоров кидает свой конвертик в круглую стеклянную вазу к остальным похожим конвертикам и направляется к бару. Мирон не успевает закончить даже первый стакан виски, когда на стульчик рядом кто-то садится, и Федорову даже не надо поворачивать голову, чтобы знать, кто это. — Рад видеть тебя. Я сомневался, что ты придешь, но хорошо, что я оказался не прав, — говорит Хинтер с улыбкой и протягивает руку для рукопожатия. Мирон, конечно, отвечает на него, но думает, что это пиздец как глупо, здороваться вот так, после всего, через что они прошли. — Я и сам не ожидал, если честно, — отвечает ему Федоров, вспоминая, как еще вчера вечером твердо решил не соваться ни в какой ресторан. Даже если он уже и так был в Берлине. Дима и себе заказывает виски, Мирон допивает свой и просит повторить. Странная хуйня. Почти семь лет собачиться, чтоб потом сидеть и вместе пить. — За молодоженов. Мирон улыбается, поднимая вверх стакан, и опустошает его содержимое в несколько больших глотков. И почти сразу же понимает, что это было ошибкой — горло нещадно горит, сам он начинает кашлять, и даже, блять, глаза слезятся. Дима думает, что его жида так и не научился пить. Они оба внезапно начинают смеяться. Вряд ли с глупой проебки Федорова, но с чего конкретно — непонятно. Им просто хорошо, весело и легко на душе, и смех отлично заменяет все ненужные и пустые слова. — Ты счастлив? — спрашивает вдруг Мирон, все еще с глупой улыбкой на лице, от которой щеки болят. — Очень, Миро, — Дима вдруг серьезничает, но по нему видно, что говорит он правду. Хинтер буквально сияет изнутри этим неуловимым счастьем и теплой любовью, которую Федорову посчастливилось испытать всего однажды. А больше ведь и не надо. Так сильно, глупо и по-настоящему — только раз. — Я рад за тебя, — говорит Мирон и хлопает Диму по плечу. Есть вероятность, что он врет. А также есть вероятность, что Дима об этом знает. Но оба счастливо улыбаются, хоть глаза и сдают их с потрохами — не удержали, проебали. Федоров не знает, что там творится в его глазах, но вот Диму он читает как открытую книгу, будто снова вернулся в 2011. Сейчас они делят одну тоску на двоих, вместе с осознанием неизбежности и бесповоротности ситуации, как делили когда-то женщин, деньги и койку. — Покурим? — Я бросил. Мирон понимающе кивает, хватает со спинки стульчика свой пиджак и выходит на улицу. Затяжки получаются какими-то слишком рваными и короткими, Федоров не чувствует вообще ничего. Старается унять дрожь в пальцах, но миссия с треском провалена, и даже до половины не докуренная сигарета отправляется в урну. Он уже хватается за ручку двери и хочет вернуться обратно, когда понимает, что попросту не может. Ему нет там места. Он лучше будет трусом, чем пиздаболом и лицемером, который прямо в лицо будет говорить, как счастлив за друга, а сам эгоистично будет думать о том, что когда-то им было лучше. Оксимирон и Шокк. Двое против всего мира. Мирон набирает номер такси и выходит на обочину. Возможно, в одной из параллельных вселенных они получили свой счастливый конец. Но в этой он должен научиться жить без Димы.