Will you be my soulmate?...

Слава Будде, Аллаху, Ками, Деве Марии, Иисусу, самому мне и ещё десяткам Богам, которых только можно вспомнить в разных культурах и религиях, потому что в этом чёртом не забытом городишке преподавали итальянский. Это был сарказм, если вы не поняли. Потому что слушать никчёмного преподавателя с самым ужасным акцентом, который он только слышал на своей памяти, когда ты чистокровный итальянец, пусть и в теле мелкой сопли своего соулмэйта — адова пытка. Хотелось закрыть уши и не слышать этого издевательства над родным языком, как это делал вот тот пепельноволосый парень через парту от него. На самом деле, он был единственным во всем классе с таким необычным цветом волос, хотя, если вспомнить японский фетиш на херню, типа гяру, или как оно там правильно называется, то всё становится на свои места. Почему-то хотелось думать, что парень — крашенный, потому что на его памяти есть один пепельноволосый, и он — урод громко орущий. И в будущем Занзас был решительно против, чтобы ещё хоть кто-то, обладающий хоть одним из этих качеств, был в радиусе ста метров от него. — Никчёмная женщина, у меня скоро уши в трубочку завернутся от того дерьма, что производит твой паршивый рот, — обозленно прошипел пепельноволосый на чистом итальянском спустя несколько минут, что заставило Скайрини опять обратить на него внимание. — Ты что себе позволяешь? — обозленной кошкой выпалила учительница на японском и моментально покраснела. — После урока тобой займется Дисциплинарный Комитет, паршивец. — Думаю, даже идиоты из Комитета согласятся с тем, что произношение у вас настолько же дерьмовое, как и преподавание предмета, — продолжил парень и после этих слов с ярко выраженным тосканским акцентом, Занзас понял, что перед ним сидит его соотечественник. Семпай (вроде же так их называют в Японии) вылетела из класса 3-1, как пробка, и спустя секунду по помещению пошли смешки и шепот. Блондинка, которую Занзас обозначил как bff* его соулмэйта, резко повернулась в сторону итальянца и бросила в него свою ручку. — Взрывной придурок, хоть раз в этом семестре ты можешь закрыть свою пасть и предотвратить это избиение младенца, которое устроит Хибари? Меня заебало три раза в неделю пересаживать те грёбанные фиалки, потому что все думают, что я обожаю возиться в чёртовой земле! — и она тоже звучала на итальянском (сицилийским), только с едва заметным японским акцентом. — Ты хоть представляешь, насколько я ненавижу муравьев и прочих жучков, которые своими противными лапками оскверняют мою кожу, пока я пачкаю свои юбку и блузку в этом болоте в горшочке? — Заткнись, женщина, — поморщился парень и уткнулся лбом в парту. — Тсуна, хоть ты скажи ему, — о, а вот теперь и Занзас был в центре внимания класса, вот только что именно сказать этому ребенку он понятия не имел. Во-первых, он был на все двести процентов солидарен с этим «взрывным придурком»: слушать тот несчастный писк из уст горе-учительницы дальше было просто невозможно, и честно, вот не кривя душой, в своём теле он бы уже пристрелил источник раздражения. Вот только вряд ли его соулмэйт оценит жмурика, которого повесят всё-таки на неё, а не на мужчину. Во-вторых, ему было забавно понаблюдать за возможной перепалкой дальше, ведь становилось интересно, откуда блондинка знает его родной язык и почему это тело так хорошо его понимает, ведь знание итальянского вроде бы не должно передаваться с душой. Вот он сегодня всё утро осознанно думает на японском с ни разу не проскользнувшим итальянским, так какого чёрта? — Хей, седой Челентано, — поддел парня Занзас, тонко намекая на его пародию на известного итальянского мастера анти-пикапа, — это было грубо, но спасибо. Блондинка возмущенно запыхтела, а вот пепельноволосый оперативно поднял голову и уставился сияющими глазами на него, точнее, на неё. В мгновение ока он поднялся со своего места и начал почтительно кланяться немного не догоняющему Зансасу. — Десятая, я так рад, что смог вам угодить, — широко улыбался этот полоумный, совершенно не обращая внимания на уже знакомого Скайрини темноволосого подростка, за спиной которого маячила оскорбленная учительница. Хотя, через несколько секунд ему пришлось обратить внимание, потому что резиновые тонфа смачно уебали его по челюсти, и правда откидывая парня в сторону тех самых злополучных фиалок. Блондинка только раздраженно скрипнула зубами, а потом снова стала пай-девочкой, которая начала громко защищать «немного идиота Хаято», как она его назвала, перед ужасным «Хибари-саном». И вот почему-то насторожилось его чутье, после этого Хибари-сан. Потому что, если ему не изменяет память, то это не очень распространенная фамилия мощной семьи якудза, которые отхапали себе приличный кусок Азии. Да и этот взрывной придурок Хаято заставил вспомнить его об одном перспективном мальчишке, которого он заприметил давно, но упустил из виду спустя год, как тот сбежал из дома. Он тоже был огрызающейся грубой собакой с пепельными волосами и тосканским акцентом, и тоже постоянно хватался за динамит, прямо как этот идиот, пока брюнет не выбросил его ещё одним ударом в окно и не последовал за ним. А ещё вот уж совсем неприятно заныло то чёртово: «Десятая!». Занзас искренне надеялся, что это просто детские извращенные прозвища, потому что его мысли казались совсем уже дикими! Не мог же его соулмэйт быть потенциальной Дечимо Вонголой, которую от него скрывают, здраво опасаясь, что он размажет соплю по асфальту раньше времени?