Хён, поцелуй меня.

      Джисон всегда любил танцы. Он жил ими. Ченлэ любил петь и жил только этим. Чжон поет только для Пака, а тот, в свою очередь, танцует только для китайца. Между ними нет ничего, кроме дружбы. Они так думают до того момента, пока: — Хен, поцелуй меня, — тихо шепчет Джисон, приближаясь к старшему. Ченлэ поверг шок. Он не знает, что сейчас лучше сделать: действительно поцеловать макнэ или же громко посмеяться и сказать, что Пак хорошо шутит. А младший и не шутит. Он подходит еще ближе и просит снова: — Ченлэ-хен, поцелуй меня. У Джисона глаза горят страстью, язык так пошло проходится по пухлым губам. И Ченлэ крышу сносит, он резко прижимает младшего к себе и целует. Целует властно, мокро и так же пошло, как выглядел только что Джисон. Перед глазами звездочки пляшут, воздуха не хватает. А его и не надо: поцелуй выходит слишком хорошим, что оба парня готовы поклясться, что проживут остаток жизни без кислорода, но с поцелуями. У Ченлэ губы на вкус, как клубника. Сладкие, мягкие, сочные и до одури прекрасные. А у Джисона губы, словно недокуренная сигарета. Немного горькие — из-за лакричных конфет, вероятно, — обветренные и горячие. И все же, все когда-то заканчивается, поэтому Ченлэ с каким-то непонятным чмоком отрывается от Джисона, облизываясь. Китаец понятия не имеет, что сейчас было, но ему явно понравилось и это надо будет как-нибудь повторить.

***

      Почти все вечера парни проводят вдвоем в студии танцев или в парке, катаясь на не так давно купленных скейтбордах. Они больше держатся за руки, больше смотрят друг другу в глаза, больше фотографируются вместе. — Эй, Ченлэ-хен, иди сюда! — кричит Джисон, стоя около пожарной лестницы, что ведет на крышу. — Джисон-а, ты серьезно хочешь туда? — как-то с недоверием спрашивает Ченлэ и добавляет: — Это не опасно хоть? — Хен, ты смеешься? Конечно же, не опасно! — Джисон поправляет на спине сумку-чехол со скейтом и запрыгивает на лестницу, взбираясь высоко к небу и скрываясь где-то на крыше. А Чжону приходится лишь со вздохом лезть за макнэ. На крыше оказывается до ужаса прекрасно: солнце, что скрывается за крышами высоток, легкий и приятный ветерок, что не чувствуется там, внизу, где все скрыто высокими домами. Ченлэ тут явно нравится. — Хен, поцелуй меня, — говорит Джисон. У Чжона, кажется, дежавю какое-то или что? Но в тот раз все было по-другому: это было в студии, у Пака были светло-синие волосы и он выглядел так по-детски. А сейчас же все так по-взрослому. Джисон высветлил свои волосы, повзрослел — на целый год, но повзрослел же! — и на фоне заходящего солнца он выглядит таким… сексуальным? На самом деле, Ченлэ и просить не надо: он бы и так подошел к Джисону, приобнял за талию и сладко поцеловал. Младший выше Чжона и это немного раздражает. Хочется, будучи хеном, быть хотя бы ростом с макнэ. А поцелуй получается таким рваным, немного жестким, но все таким же сладко-горьким. У Чжона губы такие же на вкус. А у Джисона прибавилось горечи — он начал пить больше кофе, — и стали чуть более пухлыми. — Я люблю тебя, хен, — шепчет Джисон прямо в губы старшего и улыбается. — А давай я тебя сфотографирую! Ченлэ счастливо улыбается и бежит к краю крыши, останавливаясь и смотря далеко в небо. Эта фотография еще долго будет стоять на обоях телефона Пака. И они еще долго сидели на крыше, смотря на уходящее солнце и на постепенно появляющиеся в небе звезды. И Ченлэ еще долго будет думать, что же макнэ так привлекло в нем. А Джисон еще долго будет просто просить его поцеловать и дальше они не зайдут, просто потому что хочется растянуть эти прекрасные ощущения на несколько лет вперед. И они счастливы.