La vie en rose

      В Сеуле сегодня дождливо — ливень закрадывается во все уголки города, оглушая своим шумом прохожих и подавляя в себе крики намокших бурых воробьев. Весной постоянно дождь — Ренджун привык, он лишь сильнее натягивает рукава серого пушистого свитера, подаренного Джено на прошлый новый год, и вновь затягивается сигаретой, выпуская изо рта облачка дыма. — Я в них не верю, — Ренджун цокает языком и продолжает громко жевать жвачку. — Даже если это правда, то я всё равно никому не понравлюсь.       — Ты такой идиот! — Джемин пихает его в плечо кулаком, хмуря брови. — Тебя весь колледж обожает, а ты еще жалуешься!       Ренджун останавливается и поворачивается к нему. На Джемине потянутая белая толстовка, треснутые в уголке очки и взъерошенные волосы, неровно крашенные в рыжий — дело ренджуновских рук.       — Даже ты?       Джемин поднимает брови и на пару секунд зависает. Ренджун смеётся и медленно шагает вперёд, оставляя одноклассника позади.       Ничего удивительного.       У Джемина на запястье тонко выведенное «16», у Ренджуна — «17», и ему до жути интересно, что произойдет, если свою родственную душу не найти. Умрешь, что ли?       Ренджуну недавно исполнилось семнадцать, у него по-прежнему плохие оценки в школе и никакого «соулмейта» поблизости. Он горько усмехается, тушит сигарету об подоконник и выкидывает окурок в окно.       «У нас какая-то идиотская система в мире» — думает Ренджун, запуская руку в волосы. Хочется по-ребячески заскулить, сказать, что это всё «нечестно», а в ответ услышать громкое «это понарошку!» От мальчиков из двора. Он рассматривает едва видные цифры на запястье и вырисованный снизу таймер, отсчитывающий время чётко и без опозданий. Охота узнать, что он сломан и прожить ещё немного больше, чем пару дней. Может, даже рассказать Джемину о том, как сильно он того любит, но всё в этот раз всё правда нечестно и несправедливо.       Входная дверь скрипит и Ренджун чувствует родной запах жженого сахара и вишни.       Джемин стоит на пороге не двигаясь, рассматривает запачканные в грязи ботинки и громко дышит. Ренджун улыбается расслаблено, рассматривает каждую деталь, будто собирая Джемина по пазлам: редкие, рыжие веснушки, звездами рассыпанные по щекам, значок с котенком на желтом полосатом свитере и торчащие из карманов пальто подсохшие ромашки. Хочется запечатлеть его таким навсегда, запомнить на всю жизнь и никогда не забывать. Джемин поднимает голову, смотрит в ответ и Ренджун замечает бордовые пятна на его шее. Он поджимает губы, отворачивается и чувствует, как что-то внутри крошится в пыль, заполоняющую легкие.       Ренджун понял, что влюбился ещё в шестом классе — тогда, на уроке рисования, Джемин замарал его рубашку зелёной краской и ещё час после этого извинялся. Они всегда были вместе, неотделимы, словно сиамские близнецы; всё делили на двоих — от слёз до самых искренних улыбок. Ренджун увяз в нём, как в трясине, — и он даже не сказал бы, что ему не нравится — привык на уроках рассматривать чужую тетрадь, рисовать в ней человечков и плести косички на сожжённых волосах, готовить ужин на двоих и укрывать Джемина одеялом, когда тот, начитавшись научных романов, засыпал прямо в кресле. Он утонул в нём, забывая про всё окружающее, только чувства на двоих разделить не получилось.       Джемин стучит ложкой по чашке, размешивая сахар в чае — Ренджун представляет, насколько он сладкий, и у него зубы сводит от боли. Он всё рассматривает дорожку пятен, пролегающую от челюсти и пропадающую где-то за воротником свитера, а Джемин пытается упрятать её рукой, зажимая шею так сильно, что на ней остаются белые пятна. Ренджун вздыхает и отворачивается, разглядывая ласточек в окне.       — Как дела в колледже? — Джемин стучит пальцами по столу и пытается привлечь чужое внимание, а всё безуспешно.       Ренджун ковыряет пальцами дырки на джинсах и тихо цокает языком.       — Таймер начал работать. — Ренджун поворачивается и устало смотрит на Джемина, который от удивления роняет чайную ложку на пол, и зависает, не моргая, с открытым ртом. — Да ладно тебе, ты же всё равно знал. — Ренджун кривит губы и поднимает ложечку, испачканную в сахаре с пола. Ощущение, конечно, отвратительное. Джемин листает страницы книжки о каких-то растениях, смотрит на Ренджуна и с хлопком закрывает ее.       — Знаешь что? — Джемин хмурит брови, крепко держа книгу в руках. Ренджун лениво потягивается, закатывает глаза, но краем уха слушает, что тот собирается сказать.       — Ну чего тебе ещё?       — Даже если ты свою родственную душу не найдешь, у тебя всё равно есть я!       — Ты о чём вообще? — Ренджун смотрит непонимающе и потирает замерзшие ладони. Они сидят на набережной, на дворе январь, а он опять забыл дома варежки. Джемин утягивает в объятия и целует куда-то в макушку.       — Люблю я тебя, «о чём — о чём»!       — Я не знаю, как реагировать… — Джемин смотрит куда-то в пол и закусывает губы. Ренджун видит, как у него по рукам волной пробегают мурашки.       — Ну, можешь меня послать и уехать в Китай, сейчас разрешаю. — Ренджун смеётся, протягивает руки через стол, находя джеминовские, и мнет в своих ладонях чужие запястья. — Слушай, ты же знаешь, что я с тобой буду всегда? Тут уже не особо важно, где именно — на Марсе или здесь, в Сеуле. Тебе главное меня не забыть, а то с Джено, я думаю, времени на меня не останется. — Ренджун опять смотрит на чужую шею и цокает. Джемин кивает головой и вспоминает всё, что успело за это время произойти.       Ренджун крутит в руках сигарету и давит пальцами кнопку, вдыхая едкий ментоловый запах в себя. Джемин смотрит на него и корчится — как вообще это можно курить? Если оно воняет так сильно, то и на вкус оно таким же будет — гадким и неприятным. Ренджуну, кажется, плевать: он одной рукой держит руль и выпускает дым через рот, задымляя салон машины. Джемину он таким нравится — в помятой толстовке, с хвостиком у лба и под нос бормочущим слова из битлловской «yellow submarine». У него вид до ужаса уставший и задумчивый; хочется разузнать, что случилось, но он просто молчит и следит за тем, как его пальцы постукивают по рулю в ритм песни. За стеклом гранатовым цветом догорает солнце, скрываясь где-то за лесами. Джемин прикрывает глаза и откидывается на спинку сидения.       — Знаешь, мы все ведь когда-нибудь умрём. Я уж лучше умру от любви, чем от инфаркта.       Джемин слушает и усмехается. Порой ему кажется, что Ренджун в него безнадёжно влюбился, но мысли быстро ускользают из головы.       «Может, я здесь что-то и упустил?»       Естественно, Ренджун злится на Джено. Ему обидно, что у них всё так замечательно, словно в детской сказке, а Ренджун как обычно остаётся тенью сзади, грустно улыбающейся вслед. Он не знает, кто в этом мире сможет понять, насколько сильным является его желание быть любимым взаимно, искренне и по-настоящему. Он злится и на то, что Джемин совсем ничего не понимает (или притворяется), злится на то, что он продолжает приходить домой одурманенный, пропахнувший чужим парфюмом, с царапинами по всему телу и с кучей засосов на шее. Порой Ренджуну кажется, что он просто невидимый, а все его друзья — плод каких-то галлюцинаций, иначе он никак их поведение объяснить не может.       Ренджун не говорит Джемину о том, какая цифра сейчас высвечивается на таймере — прячет его за браслетами, рукавами водолазок и джинсовок, даже когда Джемин его руки воротит во все стороны в поисках светящихся цифр, он ладонь вырывает как-то непривычно, холодно и резко. Просто ему хочется прожить эту неделю так, как он жил всё своё детство — беззаботно и весело, хотя это и будет невероятно сложно.       Ренджун сидит на диване в окружении друзей, чувствует тёплое плечо Джемина сбоку и сжимает гитару в руках еще крепче. Он играет какую-то французскую песню, которую попросил сыграть Донхёк. Голос Ренджуна заполняет всю комнату, смешиваясь со звуками гитары, и Джемин прикрывает глаза, постукивая пальцами по коленке в такт музыке. «Когда он меня обнимает, Он мне тихо говорит, Я вижу жизнь в розовом свете, Он мне говорит слова любви, Повседневные слова, И это для меня что-то значит, В моё сердце вошла Частица счастья, Которой я знаю причину Он для меня, Я для него в жизни Он мне это сказал, в этом клялся На всю жизнь И как только я его замечаю, Я чувствую, как в моей груди Бьется мое сердце»       — Пой мне всю жизнь. — шепот Джемина обжигает ухо, и Ренджун поводит плечом от неожиданности. Всю жизнь…       Ренджун ненавидит оставлять всё старое в прошлом. Это как уходить из садика в школу, пытаясь забыть всех своих друзей оттуда, начинать новую жизнь и пытаться контактировать с другими детьми. Но ему приходится — таймер подсказывает, что осталось всего три дня, и Ренджун утирает слёзы, когда пишет письма Донхёку и Джено. Это всё как-то смешно, ты будто к своим же похоронам готовишься.       Джемин тяжело вздыхает, когда приходит с курсов домой и опять находит пустоту в квартире. Ренджун всю неделю находится где-то далеко, молчит и не отвечает ни на смски, ни на звонки. Джемин понимает, что Ренджуну нужно время, но чувствует себя так, будто каждый прожитый день окажется для него последним. Он собирает разбросанные по всему дому пачки сигарет, скомканные листы со стихами и рисунками, кладёт их в коробку и рисует на ней огромное солнце — вот таким вот ему всегда представлялся Ренджун — ярким, солнечным и лучезарным.       У Джемина внезапно появляется много времени на мысли: он два дня просто лежит на диване, смотрит в потолок и думает о Ренджуне. Пять лет ведь знакомы, почему всё должно именно так закончиться… Правду он всегда говорил, всё на этой земле до безумия несправедливо, поэтому Джемин по-тихому продолжает глотать слёзы и винить во всем мир божий.       Джемин тоже ненавидит оставлять всё в прошлом.       Особенно, если это относится к Ренджуну.       «Ночи любви никогда не кончатся, Великое счастье занимает свое место Огорчения, печали исчезают, Счастливы, счастливы, настолько, что умереть можно…»       Ренджун докуривает последнюю сигарету из пачки, надеясь, что никотин его задушит быстрее, чем закончатся три минуты на таймере. Он сидит на крыше высотки прямо в центре города и следит за тем, как солнце лениво выползает из-за бугристых гор, постепенно заливая еще спящий город золотистым светом.       Три. Минуты.       Ренджун минут 20 назад отослал краткое «у тебя меньше получаса» на номер Джемина. Он должен помнить про это место. Он должен успеть…       В последние минуты совсем никаких мыслей не остается — он лишь глазами следит за дерущимися воронами и пересчитывает облака на небе. Сейчас совсем как-то тоскливо. Ему всего лишь семнадцать, ему ещё столько всего нужно было сделать; как там говорят — вырастить сына, построить дом, посадить дерево? Ренджун усмехается собственным мыслям и сжимает внезапно похолодевшие руки в кулаки. Началось. Неужели всё правда должно закончиться именно сейчас?       Они с Джемином идут по осенней, окрашенной в жёлтый и оранжевый цвета аллее. Ренджун дрожит от холода, потому что сглупил и надел самое тонкое пальто, так ещё и шарф дома забыл. Джемин всё косится на него и хмурится, пока вдруг резко не останавливается, поворачивает к себе за плечи и наматывает вокруг шеи клетчатый рыжий шарф. Он всё еще теплый и пахнет парфюмом Джемина и кофейными зёрнами. Ренджун кутается в него поглубже, пряча внутри мягкой ткани красный нос и бормочет «спасибо» в ответ. Джемин кивает и улыбается.       — Не хватало мне еще болеющего ребенка в школе.       Ренджун так любил все эти мелочи, до безумия обожал внимательность и чуткость Джемина, которые заставляли его сердце трепетать, и он пытался не закричать на всю улицу о том, как сильно он его любит.       А может, он и закричал бы?       19, 18, 17…       В глазах уже появляются белые пятна, и Ренджун изо всех сил старается не упасть на жёсткий, мокрый настил, залитый дождевой водой. Как в тумане он слышит грохот со стороны двери, видит размытый силуэт и слышит какое-то необычайно громкое «Ренджун». Это точно ему было адресовано?       Джемин подбегает сзади и ловит падающего на спину Ренджуна в свои руки. Он опускается на колени и смотрит на его запястье.       15 секунд.       — Ты пришел… — Ренджун шепчет, потому что сил говорить совсем не осталось. Он всхлипывает и обнимает его так крепко, как тело может позволить. — Я думал, ты забыл…       Джемин его укачивает, тихо шепчет на ухо «всё будет хорошо» и сам украдкой вытирает скатывающиеся по щекам слёзы. Всё закончится так скоро? Может, это сон?       Ренджун трясущейся рукой рыскает в кармане джинсовки, доставая оттуда кассету, полностью обклеенную наклейками с пони, передает её Джемину и тяжело вздыхает.       — Год… Послушай через год… — У Ренджуна предательски трясется голос, и его почти не слышно за воем ветра, но Джемин кивает и Ренджун улыбается. Слабо, но Джемину хватает, чтобы дыхание вновь перехватило и слёзы новым потоком покатились из глаз. Ренджун поднимается, хватаясь за воротник джеминовского свитера, и замирает в пару сантиметрах от его лица.       Джемин чувствует вкус слёз и любимого клубничного бальзама для губ Ренджуна по уголкам. Ренджун касается легко и невесомо, и Джемин через это касание буквально вспоминает всю их дружбу от начала и до самого конца: мятное мороженое в шестом классе, прогулки под дождём и чужой звонкий смех. Как же его сейчас не хватает…       6, 5, 4…       Ренджун отстраняется, падает обратно в руки и улыбается глазами, как бы говоря, что это последний раз.       3, 2, 1…       — Я тебя люблю.       Ренджун закрывает глаза и Джемин прижимает его к сердцу. Неужели это конец?       «Глаза, которые заставляют опустить мой взор, Смех, который теряется в его улыбке, Вот портрет без ретуши, Человека, которому я принадлежу…»       Джемин сидит в комнате и быстро набирает что-то на клавиатуре, уставившись в экран ноутбука. С граммофона слышна песня Эдит Пиаф, и он прикрывает глаза, тихо подпевая. Именно та песня…       Сегодня уже год. Он все смотрит на кассету, уже сильно запыленную, но так и не потерявшую значимость, и боится почему-то брать её в руки. Всё только успокоилось, а его сейчас опять, будто еще не засеянное поле, вспашут, поднимая на поверхность всё самое больное и неприятное. И весь год так: только слышишь «Ренджун» и слёзы сами текут. Джемину самому порой с себя смешно, но он ничего поделать не может.       Он вздыхает и с мыслями о том, что «Ренджун ведь просил» вставляет кассету в магнитофон. Джемин улыбается, когда слышит родной хриплый голос с динамиков и громко шмыгает носом.       «Нана, привет. Это Ренджун. Думаю, ты и так это понял, да? Если ты слушаешь это, то уже, скорее всего, слишком поздно пытаться что-то предпринять.       Ты всегда говорил мне, что знаешь меня лучше всех, что чувствуешь всё, что происходит со мной, порой даже раньше, чем я сам это понимаю.       Думаю, здесь-то ты и принял всё неправильно.       Пока я не начал, позволь сказать одну очень важную вещь — мир несправедлив и никогда таковым не был, а те, кто говорят обратное, должны встать на наше- нет, на моё место. Господи, порой мне правда хотелось пойти против системы, но я так и не сделал этого.       Ты же знаешь, что у меня недавно был день рождения? Три недели назад. Я не знал, радоваться мне или начинать паниковать, потому что, вообще-то, мне семнадцать, и по законам этого идиотского мира, я должен затухнуть, если не найду свою родственную душу.       Я нашёл её? Нет, конечно.       Тогда я и заметил эту странную татуировку на руке — думаю, что-то вроде таймера. Там всё до секунд просчитано было, и мне вдруг стало страшно.       Знаю, ты сейчас в голове обозвал меня всеми плохими словами, которые только возможно придумать, но понимаешь, у меня всё было хорошо.       Знаешь, почему? Потому что у меня был ты.       Соулмейты — полнейший бред, и мне было так горько от того, что ты в него веришь. А потом я просто понял, что мне, всё же, важнее видеть твою улыбку и горящие глаза, чем называть тебя «своим парнем».       Нана, я в тебя влюбился. И я никогда, никогда-никогда в свои оставшиеся дни не скажу, что это испортило мне жизнь. Наоборот, я впервые за всю свою жизнь почувствовал себя таким счастливым. Держать тебя за руку, слышать твой смех и чувствовать твое сердцебиение при объятиях — вот на чём я жил последний год.       Помнишь первый раз, когда мы встретились? Пять лет назад. Тогда, наверное, всё и началось. Ты был для меня, как наркотик — я привязался к тебе слишком быстро, и меня это даже пугало в какой-то степени. Я пропал в тебе, как только ты сказал мне «привет», если честно.       Я видел вас с Джено, и каждый день во мне что-то с тихим хрустом ломалось. Вот он, твой соулмейт — у него так же тонко выведено на руке «16», а ты улыбаешься ярче, чем ребенок на новогодней ёлке. Ты ведь тоже влюбился…       Конечно, где-то во мне всё еще таилась маленькая надежда на то, что ты тоже когда-то в меня влюбишься, но мы ведь не в сказке, правда? Это жизнь и странный принцип, по которому работает этот мир. Да и в любом случае мне пришлось бы уйти.       Таймер на руке продолжает тикать и цифры постепенно уменьшаются, и они будут делать это до того момента, пока я полностью не выдохнусь. Понятия не имею, как я уйду, но знаю точно, что уйду без тебя.       Да, это значит, что я не смогу больше удивлять тебя на твой день рождения, даря самые глупые подарки, что мы больше не сможем проводить рождество вместе, что я не буду вместе с тобой на выпускном.       И это нормально. Прекрати себя винить, тебе не идёт грустить. Ни капельки.       Может быть, я перерожусь в звезду, и это будет, в какой-то степени, вознаграждением за всё то, через что я прошёл — даже с небес я смогу наблюдать за тобой, следить и уберегать.        А может, мы встретимся в другой вселенной, где будем вместе навсегда.       На Джемин, ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Спасибо за все счастливые воспоминания, которые ты подарил мне.       Береги себя. Пока.»       Джемин еще долго думает о том, что услышал, и руки начинают бешенно дрожать, а в сердце странно колоть.       — Почему тебя так трудно отпустить, Ренджун?       В ответ только тишина, сильно давящая на виски и гадкое чувство завершенности где-то внутри.       В Сеуле сегодня дождливо, Джемин привык.       Только без Ренджуна дома совсем непривычно.