black silk

      В доме витает слабый аромат пряной клюквы, пока последние солнечные лучи гуляют по просторной зале, пытаясь за что-нибудь зацепиться, чтобы и вовсе не исчезнуть с приходом ночи. Некогда голубое небо приняло окрас осенней листвы, пестря всеми тёплыми цветами: вплоть до ржаво-оранжевого и ало-красного, больше напоминающего разводы крови за пушистыми облаками. Тихое тиканье часов разбавляется тихой музыкой, шипящей из наушников и едва трогающей слух. Взгляд словно бы лисьих глаз быстро бегает по строчкам, аккуратными печатными буквами выведенным на слегка шершавых страницах старой книги, выуженной из самой дальней полки книжного шкафа. И свеча, что и истощает тот самый клюквенный запах, почти догорает, когда слабый сквозняк тушит её, а следом слышится хлопок входной двери.       Юноша на мгновение отвлекается от книги, вслушиваясь в тяжёлую поступь мужчины, что явно сорвался домой до окончания рабочего дня, потому что Бэкхён слишком плохой мальчик. Губы его растягиваются в слабой ухмылке, а тонкие пальцы оставляют закладку в виде визитной карточки его молодого человека на нужной страничке. И книга захлопывается аккурат в тот момент, когда в комнате оказывается высокий парень, спрятавший ладони с узловатыми пальцами в карманах зауженных чёрных брюк, и кидает злой взгляд в сторону Бёна, выбивая им весь дух из юного тела. И мальчик смотрит на него с искренним недопониманием, будто бы не представляя, чем мог заслужить этот взгляд. Но то, что спрятано под мягким ворсистым пледом, только оправдывает гневный взор мужчины, в глазах которого плещутся языки пламени, окольцовывающие радужки.       – Встань, – приказным тоном басит Пак, не спеша надвигаясь на юношу, откладывающего на кофейный столик предмет, который держал в руках. Мужчина чуть расслабляет галстук на шее, после расстегивая пару верхних пуговиц, и буквально подавляет парня своим взглядом. Уничтожает его гордыню, сжигая на костре, потому Бён с жаром смотрит на крепкую вздымающуюся под тонкой тканью белой рубашки, что Бэкхён буквально утром наглаживал для своего парня, грудь, сжимая в ладонях уголки пледа. И Пак начинает закипать, потому что его приказ не выполняют; но он не показывает своей злобы, продолжая идти к юноше, на что тот робко закусил губу. Играется, но послушно поджимает хвост перед хозяином. И у Чанёля ни один мускул на лице не дрогнул, когда он обхватывает тонкие запястья Бёна буквально двумя пальцами и тянет на себя. Плед соскальзывает вниз с округлых обворожительных бёдер, сбиваясь бесформенным комком у двух пар ног. Мальчишка поджимает пальчики на ногах, но, кажется, этого совсем не замечают: довольно спортивные икры практически до колена обтягивают капроновые белые гетры с чёрными полосками у самого верха. Они-то и приковывают пожирающий взгляд, будто воочию этого увидеть было просто нельзя. И затем Чанёль скользит взглядом по юношескому телу, спрятанному в мешковатой футболке, стащенной из его же гардероба. Пак утробно рычит и прижимает юношу ближе к себе, искривив губы в ухмылке. Одной ладонью оглаживает поясницу, а мгновением позже ведёт ею по мягким упругим ягодицам. Другой же рукой крепко сжимает кисть Бёна, но не до боли. Каким бы проказником ни был его мальчик, но Чанёль никогда не причинит ему боль. И наказания нисколько не наказания для маленького сорванца, потому что стоны его пропитаны удовольствием и усладой. И провоцирует он мужчину самыми изощренными способами, потому Пак теперь и проводит подушечками огрубевших пальцев по кромке кружевного женского белья, чуть задрав ткань своей же футболки. Возбуждение бьёт по вискам, что в голове только одна единственная мысль колотится о черепную коробку, словно бильярдный шар при помощи кия отталкивается от бортиков стола, обтянутого бархатом. «Валить и трахать!» Но Чанёль не был бы Чанёлем, и злость следом закипает в его крови, и решение о своеобразной мести, когда себе можно позволить отключить рассудок, кажется ему самой правильной.       А Бэкхён трепещет в сильных руках мужчины, жмется к нему и льнёт к ладоням, даже не пытаясь вырваться из этого плена, в который он сам себя вогнал. Папочка будет сердиться на сопротивление своего мальчика. Дышит он тихо-тихо, укладывая хрупкие ладони на широкие плечи мужчины и почти незаметно поглаживая их через плотную ткань пиджака, и нетерпеливо хнычет. А Чанёля бесит это, потому что только стонам разрешено срываться с этих губ, и он отвешивает сильный шлепок юноше, ударяя по аппетитной попе, что идеально смотрелась с его членом внутри. Восхитительная картина, мысли от которой заставляют даже выдержанного и прожженного опытом мужчину сдерживать нарастающее возбуждение. Бён горячо выдыхает, привстав на мыски и уткнувшись кончиком холодного носика в острую линию подбородка парня. Жар приливает к щекам, словно бы всё происходит в первый раз, и юноша смущенно кусает губы, спускаясь ладошками на мускулистую грудь Пака. И таким покладистым и невинным мальчишка бывает только наедине с ним.       – Сколько раз я просил тебя не отвлекать меня от работы, Бэкхён? – томно шепчет Пак, ведя носом по жилке, что дрожит под тонкой алебастровой кожей. Обводит самым кончиком подрагивающий кадык, затем утыкается им в местечко за ушком, где скромное убежище нашла маленькая родинка. Юноша пахнет приторно, слишком сладко, и Пак принюхивается, желает попробовать, жарко выдыхая на маленькое ушко, делая его алым. Густой аромат молочного шоколада исходит от Бёна, смешавшийся с слегка кисловатым пахом малины, почти не ощущающимся при частых вдохах Чанёля. Мокрый язык касается изгиба шеи мальчишки, а тот лишь надрывно стонет, сжимая ухоженными пальцами воротник рубашки старшего, запрокидывая голову от удовольствия назад. – И сколько раз ты, роя себе могилу своим же непослушанием, заставлял меня срываться домой? А ведь папочка не раз наказывал своего мальчика, – со стальными нотками в голосе тихо произносит Чанёль, выпрямившись, и нарочито медленно оглаживает пальцами след от своей ладони на мягкой ягодице парня, кою всё ещё обтягивала ткань нижнего белья. – Получается, он старался зря? – И Бэкхён млеет от такого Пака, потому и смотрит с такой преданностью в глазах на него, ощущая поражение собственных чертей, что теперь покорно склоняют головы перед ним. Чанёль - прирожденный лидер, доминант, подчиняющий всех одним только взглядом. И пользуется он этим умением, умением подчинять, так умело и правильно, что даже дикие звери в его руках станут марионетками. Мужчина любит, когда всё находится под его контролем.       Однако сейчас он разгневан, потому что волей этого мальчика отменил все назначенные встречи на этот день, запланированные за несколько месяцев до, только чтобы уехать домой к нему. Почему-то именно это негласное правило – не отвлекать мужчину во время работы – Бён нарушает чаще всего, а ведь не раз обещал так больше не делать, ведь так хочет папочка. В середине рабочего дня, когда ничего не предвещало беды, а сам Пак который раз лично перепроверял составленный им же договор, чтобы после юристы его будущих партнёров не смогли докопаться, на его смартфон пришло сообщение от Бэкки (именно так последний записан в телефонных контактах мужчины). Пак, увидев содержимое, сразу понял: мальчишка глумится над ним, цепляется за крупицы свободы и гордости, что Чанёль не до конца выбил из него. И лишь для того, чтобы Пак поставил его на место, а для мужчины это только отрада.       В его личном кабинете мигом становится душно и, кажется, что стены, покрытые текстильными обоями серого оттенка с резными завитушками и вихрями более тёмного цвета, давят на него, не позволяя сделать и глоток воздуха. Чанёль внимательно рассматривает тело мальчишки, запечатлённое на фотографии, скользит тяжёлым взглядом по выпяченной попе и тихо усмехается, скалясь. Кружевные чёрные трусики действуют красной тряпкой для Чанёля, заставляя того чувствовать холодок, гуляющий по спине, и напрячь все мышцы. Мальчишка испытывает Пака, искушает, что неимоверно злит старшего. Но возбуждает не меньше. И за ухмылкой Чанёля скрывается дьявол, когда он покидает здание офиса не более чем через час, отменив все оставшиеся деловые встречи. И, прокручивая в голове образ своего Бэкки, мужчина достигает своего загородного дома примерно за полчаса, хотя обычно дорога занимала намного дольше времени. Своенравие мальчишки нужно пресечь на корню, и как можно скорее.       – Это был последний раз, Чанёль~щи, – почти неслышно шепчет мальчишка, после робко закусывая нижнюю губу, вонзая в неё острые белые клыки. Рваное дыхание граничит с судорожными всхлипами, и Бён, стараясь успокоить развязывающийся глубоко в себе апокалипсис, исследует взглядом жилистую шею, на смуглой коже которой рассыпаны тёмные точки родинок, выстраивающихся в целые созвездия. Мальчик желает прикоснуться к ним губами, нежно прижаться искусанными от волнения устами к каждой трепыхающейся под кожей вене и проследить их маршрут кончиком языка, чтобы только ощутить терпкий вкус своего мужчины. И Бэкхён ощущает себя в эпицентре шторма, и его тело слегка дрожит в предвкушении, потому что он чувствует власть Чанёля над собой, своим рассудком и телом. И от этого его глаза застилает пелена слёз, и мальчик чувствует, что снова готов отдать ему себя без остатка и утонуть во взгляде его чёрных глаз, словно бы они Чёрное море.       Чанёль просит юношу посмотреть на него, и Бён точно прочувствовал строгость в его голосе. Пак наклоняется ближе к его лицу, замечает последние капли солнца на макушке своего мальчика, что затерялись среди светлых прядок мягких на ощупь волос, а после он вплетает в них ладонь и нежно перебирает пальцами. А мальчишка лишь выдыхает, смотрит в глаза мужчины, встречая в их отражениях наставший вечер. Миниатюрные пальчики тянутся к лицу Чанёля, невесомо касаются пухлых губ, после ведут по выразительным скулам, нежно оглаживая их самыми кончиками, и вновь тянутся к губам. Пак не может себе отказать в таком соблазне и, чуть высунув язык, ведёт им по чуть солоноватым подушечкам больших пальцев.       Бэкхён мурлычет от такой эфемерной нежности, нисколько не свойственной его парню, и с нескрываемой восторженностью в глазах погружает фалангу одного пальчика во влажную и тёплую ротовую полость мужчины, задевая аккуратными ноготками нижний ряд зубов. Мальчишка, увлеченно наблюдая за кончиком малинового языка парня, что скользит по мягкой подушечке пальца, несдержанно высовывает кончик своего, стиснув его зубками. Бёну нравится происходящее до безумия, до томящегося в низу живота сладостного возбуждения, которое разливается по всему телу слишком медленно, вызывая в нём крупную дрожь. Юноша обводит мокрым от слюны пальцем чужие уста, пухлые и сочные, точно бы спелая вишня, и тянется к ним, желая испробовать, почувствовать. Он был уверен, что каждый раз их поцелуи имеют другой отличающийся от прошлого слияния их губ вкус. И каждый раз эта новизна ведёт их обоих на край обрыва, но определенно разрешает надышаться перед смертью, насытиться кислородом.       Подхватив юношу под коленками, Чанёль крепко держит свою драгоценную ношу на руках и тесно прижимает к себе, чувствуя вздымание чужой груди своей. Он внимательно следит за глазами мальчишки, за подрагивающим чёрным пятнышком зрачка, и изучает томным взглядом, будоражащим в венах кровь, слегка порозовевшие щёчки и призывно приоткрытые губы, которые так и не ощутили чувственного поцелуя. И Пак восполняет это отсутствие сполна, целуя глубоко, влажно и горячо, до расцветающих на белоснежной коже маленьких бутончиков маргариток, сжимая округлые бёдра в ладонях. Парень, млея от тихого скулежа Бэкхёна, игриво тычется носом в покрасневшие и опухшие губки, медленно продвигаясь к лестнице, что ведёт на второй этаж.       Пак не спешит, делает всё медленно и тягуче, слишком плавно, и даже сейчас он медленно шагает по ступенькам, разрешая своему мальчику бродить ладонями по своему крепкому точеному телу, словно они – две маленькие чёрные кошки, гуляющие по тёмным улицам сияющего в искусственном свете города. Мальчишка воровато срывает с чужих губ нежные поцелуи, прикасаясь к ним быстро, словно за такие порывы нежности его могут наказать, и неистово хнычет, когда чужие узловатые пальцы слишком больно мнут и сжимают пухлые ягодицы, придерживая мальчика на весу уже за них. Пальчики на ногах поджимаются, а мыски тянутся вперёд, из-за чего скрещенные за мощеной спиной щиколотки «соскальзывают» друг с друга, заставляя мальчишку сжимать острыми коленками бока Чанёля, чтобы не упасть. Но Пак не позволит и сам никогда не отпустит.       Комната встречает их осенней прохладой, пробравшейся через окно, и шелестом тонких занавесок, что ветерок сжимает в своих объятиях. Чёрный шёлк постельного белья мягко щекочет лилейную кожу мальчонки, которого аккуратно уложили на кровать, а после сильное тело, пышущее жаром, нависает над юношей. Пак прогибается в спине и ведёт кончиком носа по шее Бэкхёна, словно пантера принюхивается к своей жертве. Вечерний сумрак окутывает спальню, прижимается к стенам и полу, и только белый потолок выделяется из мрачной атмосферы, будто бы он является дорожкой лунного света, застывшей на песчаной тропке в лесу. Хрупкая, точно девичья ладонь скользит по гладкой ткани, пытаясь за неё ухватиться, но та проскальзывает, как песок, меж пальцев, не оставляя даже крупинки.       Галстук покидает жилистую шею парня, оседает рядом с кроватью бесшумно, точно боясь потревожить одно на двоих тихое дыхание, заполнившее комнату. Следом из нескольких петелек выуживаются перламутровые кремового цвета пуговички, а юношеская ладошка проскальзывает под ткань рубашки, полы которой давно выбились из брюк, обнажая для мокрого языка сквозняка едва заживающие царапинки, оставленные короткими ноготками на пояснице. Ветерок проводит губами по поясничным ямкам Пака, из-за чего тот судорожно выдыхает, а Бэкхён ведёт пальчиками дальше, ближе к тёмному ореолу соска и маленькой коричневой горошинке. Мальчишка, вновь увлеченный телом своего мужчины, не замечает непривычно ласкового взгляда Чанёля, что теряется, как некогда так делали лучи солнца, меж светлых прядок волос, растрепавшихся на подушке.       Бён льнёт к подрагивающей под тонкой кожей жилке на шее губами, слегка хватаясь за неё зубами, кусая совершенно не больно, а даже приятно, делая это нежно, доставляя удовольствие. Мальчишка рычит утробно, как котёнок, и запутывает свою пятерню в стильно уложенных волосах Чанёля, елейно карябая затылок того. Пушистый зверёк внутри Бэкхёна на этом не останавливается, и та ладонь, что умильно располагается на груди мужчины, накрывая ту часть, где пропускает удары сердце, скользит чуть вниз, подушечками пальцев очерчивая каждую впадинку между рёбер, и игриво пощипывает бок Пака, оставляя на красные крапинки следов, которые неприятно горели, вызывая у парня болезненное шипение. Потому юноша, таким образом принося свои извинения, мокрым языком принимается вылизывать изгиб шеи частыми мазками, возвращая проказницу на прежнее место.       Резким движением руки Пак переворачивает юношу на живот, а сам зажимает коленями изящные бёдра, проскальзывая широкой шершавой ладонью под лёгкую ткань футболки, что едва прикрывала небольшую полоску кружев и алые ягодицы. Мужчина ведёт ею по тонкому хрупкому стану, а сам зарывается кончиком носа в мягкие волосы мальчика, что вились на затылке. Натертые специальными маслами те пахли сладко и одновременно кисло, словно коктейль ананаса и манго, что были приправлены эфирными нотками мёда, и Чанёль, не сдержавшись, провёл языком чуть ниже загривка, слизывая мнимую сласть, существующую только в его голове. Он оставляет мокрую дорожку, тянущуюся до самого маленького покрасневшего ушка, а после и слабый укус за ним, вызывая судорожный всхлип мальчонки.       А Бэкхён под парнем мурлычет, растворяясь в таких ласках, словно кубики сахара в горячем чае. Его белоснежная кожа начинает краснеть, а местами на ней расцветают всё новые и новые бутончики красных цветов, вроде маленьких гибискусов с рваными, неровными лепестками. Он чувствует губы на своём нежном и лилейном теле, что поцелуями осыпают всего его, и руки, что следуют за ними. Следы зубов, порой слишком глубокие для такого хрустального мальчика, украшают длинную, тонкую шейку, узкие плечики и молочную кожицу под треугольными лопатками. Мальчишка невидящим взглядом наблюдает за скачущими на стене яркими огоньками машинных фар, что проникают в не зашторенное окно совершенно случайно, и теряется в своих ощущениях, лишь закатывая глаза от томящегося возбуждения в нижней части живота и тихо выдыхает, когда чужие пальцы, собирая мешковатую футболку своеобразной гармошкой, освобождают Бёна от основной одежды.       Пак сжимает точно девичью талию в своих ладонях, мнёт её и оставляет робкие синяки, которые будут мальчика лишь красить. Он трётся эрегированным членом о пухлую попку юноши, царапая мягкую сияющую в темноте кожу грубой молнией брюк, а это приносит скулящему под тяжелым телом Бёну дискомфорт и нисколько не приятную боль. Заставив себя остановиться, мужчина целует юношу в затылок, а после в покрасневшую надутую щёку, улыбаясь своему малышу тепло, совсем как солнышко, потому Бэк тянет голову к нему, желая согреть и оросить свои губы солнечным светом. И когда он ловит чужие уста своими, облегчённо хныча, его бёдра спокойно приподнимают и кладут под них твёрдую подушку, а стройные ножки слегка разводят.       Черные кружева уже не возбуждают, только прикрывают естество юноши, обожаемое Паком, что неимоверно злит и раздражает. Мужчина ведет подушечками пальцев по тонкой ткани, очерчивают витиеватые узоры, едва замечая бледную кожу под плотным сплетением нитей. Он слегка давит примерно там, где должен был находиться красный и немного воспаленный, потому что утром Чанёлю нужно было насытиться, анус, сокрытый женским нижним бельем, а после легко цепляет резинку, чуть спуская с попы мальчика трусики. Когда те достигают щиколоток, а затем перекочевывают в большие ладони парня, тот внимательным взглядом осматривает бесформенную тряпку. Его мальчику, что призывно виляет попой и тихо поскуливает, определенно идут такие вещи, но без них ему гораздо лучше.       Возбуждение, пропитавшее собой весь воздух, затуманивает сознание, влечет в свои сети, заставляя забыться. Пак, скинув с себя наутюженную рубашку, вновь прижимается своей грудью к чужой спине, оставляя укусы на загривке, выпирающих позвонках и несколько на пояснице, едва сдержав себя, чтобы не прикусить лилейную кожицу на ягодицах. Те же будто смущенно багровеют, когда тяжелая ладонь опускается на них поочередно с громкими шлепками. Мальчонка скулит и тянет мыски на ногах, выпячивая попку для своего мужчины. А Чанёль не жалеет и терзает упругие ягодицы сильными ударами, сжимая мягкую плоть пальцами. Он мнёт попу Бэкхёна грубо, раздвигая маленькие половинки резко и почти болезненно для юноши, с диким пламенем в глаза рассматривая сжатую, но часто пульсирующую дырочку.       Бён прогибается в спине, и кости выпирают под кожей, которые мужчина облизывает взглядом, не сдерживая утробного рыка. Его мальчик эстетичен со своими чёрными омутами глаз и утонченными постоянно красными губами, а его как могло показаться болезненная худощавость, что никак не вяжется с его большими аппетитными бёдрами и пухлой попкой, буквально сводит с ума. Бледность его тела настолько обворожительна и притягательна, словно манящее к себе внимание ванильное мороженное с клубничной начинкой маленьких детей. Бэкхён для Пака – корица для терпкого бодрящего напитка, без которого он бы отказался его пить. И пока мальчонка изнывает под ним, молит о большем и жалобно скулит, Чанёль ласково оглаживает пальцами колечко мышц и чуть наклоняется, чтобы пустить на него вязкую слюну.       Мужчина проскальзывает рукой меж чуть разведённых и согнутых в коленях ножек, крепкой ладонью обхватывая аккуратный ровный член, что влажной головкой прижимается к низу впалого живота. Массирует пальцами малиновую головку, оттянув крайнюю плоть, и вслушивается в учащенное дыхание, млея от жалобных всхлипов своего маленького мальчика. Он вновь осыпает спину поцелуями, изредка забегая кончиком языка на острые рёбра, и вёдет испачканными в чужой смазке пальцами по поджатым яичкам и промежности, подцепив подушечками собственную слюну, после останавливает их дальнейшее движение у сфинктера, резко проникая в юношу одним. Испустив жаркий выдох, младший поджимает пальчики на ногах, чуть приподнимая голени, и толкается бёдрами назад, скуля, что он уже готов.       Чанёль, достаточно хорошо увлажнив юношу, шлепает того по попке, оставляя очередное очертание своей руки, и, наконец, избавляется от брюк. Эрегированный, набухший от возбуждения член топорщит тонкую ткань боксеров, на которых видно влажное пятнышко, оставленное головкой. Выудив из белья орган, Пак спускает боксы до колена, а после и вовсе скидывает с ног, наглаживая собственную плоть ладонью, размазывая предэякулят. Его грубые пальцы не идут ни в какое сравнение с ухоженными и аккуратными пальчиками его мальчика, что может довести своего мужчину до несдержанной разрядки, словно тот какой-то неумелый и неопытный мальчишка, с помощью мастурбации. Парень, удобно устроившись за Бэкхёном, мягко направляет в него одну лишь головку, нежно мазнув ею по ягодице.       Бён внутри горячий, жаркий и узкий, несмотря на регулярный секс, что Пак не выдерживает и, захоронив своё сознание и трезвость ума под толщей воды, делает резкий и грубый толчок, проникая в юношу почти до основания. Он тяжело дышит и шипит, потому что слишком узко, что приносит некую боль даже ему. Но мальчику не больно, он давится спёртым воздухом, потому что стоны застревают где-то в горле, царапают его, отказываясь выходить, и сжимает пальчиками тонкое постельное белье, потому что хорошо настолько, что покалывают ладошки. Бэкхён облизывает призывно приоткрытые губки и не двигается вовсе, лишь выпячивает свою отшлепанную попку больше, почти что мурлыча.       Следующая фрикция отзывается звоном в ушах и рябью перед глазами, когда мошонка мужчины с влажным будто бы хлопком ударяется о манящие ягодицы, а член по основание введён в мальчика. Пак выскальзывает из чужого тельца почти до конца, но после входит снова. Он рваными толчками заполняет мальчишку до тех пор, пока узкая дырочка не привыкнет к его размеру и не будет принимать его орган без особых усилий. Дыша через раз, Пак обхватывает сильными ладонями тонкую талию Бэкхёна, сжимая до новых расцветающих синяков, и, откинув влажную от редких испарин чёлку, уже мягко скользит в разработанную дырочку, чувствуя, как мягкие стеночки ануса плотно обхватывают ствол его колом стоящей плоти.       Мальчик стонет, извивается под своим парнем, прогибаясь в спине, и обессилено валится грудкой на кровать, обхватывая своими пальчиками горошинки сосков. Он мягко и нежно их массирует, мурлыча и вскрикивая, когда Чанёль входит в него особо глубоко и резко, практически тараня своим членом попку Бэкхёна. Юноша теряется, бродит в своих ощущениях и не может понять, что точно чувствует, безостановочно постанывая, а Пак же поставил определенную цель перед собой, не желая сходить с намеченного пути. Он грубо трахает своего мальчика, не жалея своих сил, а его чувств, буквально надругавшись над этим хрупким телом, что нуждается в ласке и любви, а не в этой жестокости.       Толчки становятся более частыми и интенсивными, а Пак всё глубже входит в мальчонку, чуть надавливая на поясницу того, чтобы угол проникновения слегка поменялся. Головка члена упирается аккурат в раздраженный комочек нервов, что вызывает во всем юношеском теле крупную дрожь и капельки пота, оросившие чужую напряженную спину и грудь. Мышцы мужчины перекатываются под его кожей, выпирают, они кажутся стальными, словно сплетения самого крепкого металла окутывают кости. Эта сладострастная мука, кажется, может продолжаться вечно, и громкие рыки и хриплые стоны мужчины вкупе с тихим скулежом и отчаянными просьбами закончить эту пытку Бёна навсегда останутся в стенах этой комнаты, что каждую ночь будет нашёптывать все те слова, что здесь звучат.       Уложив одну свою ладонь на хрупкую грудь парня, Чанёль приподнимает того и прижимает к своему мускулистому телу, обвив другой рукой талию Бёна. Он двигается размеренно, но не с меньшей силой вбивается в простату, губами прижавшись к местечку за ушком. Мальчик в его руках млеет и виснет безжизненным тельцем, но крепко сжимает пальчиками чужие волосы, притягивая мужчину для мокрого и слишком взрослого поцелуя. Сейчас они любят друг друга, когда толчки совсем замедляются, а из головки более крупного члена, который принадлежит Паку, сочится тёплая сперма, что обжигает и без того чувствительные стенки. А юноше хватает одного прикосновения к своей собственной плоти, чтобы следом излиться белесым семенем, орошая собственные пальчики и немного живот…

***

      – Доброе утро, – звучит ласковый шепот мужчины, что нежно поглаживает своего возлюбленного по обнаженной спине.       – Доброе, – влажными губами мазнув по впадинке над верхней губой, хрипло шепчет сонный Бэкхён, которого разбудило солнце своими поцелуями в щёки и шею. Длинное такое солнце, немного ушастое, но самое любимое. – Строгий дядя босс прогуливает работу?       – Строгий дядя босс взял себе выходной, чтобы провести день нашей годовщины дома за просмотром твоих любимых мелодрам, – игриво отвечает Чанёль и сам целует мальчишку. Почти целомудренно, правда.       Вот только стоны звучат уже спустя каких-то полчаса, а просмотр фильмов откладывается на неопределенный срок.