Всё как всегда

      Наташа задумчиво оттолкнулась пятками от земли.       Гамак качнулся. Грустно скрипнул. Просел на сантиметр и скрипнул ещё раз.       Наташа возмущённо глянула куда-то за кусты смородины и сдавила пальцами грецкий орех.       Орех немедленно хрупнул и после нехитрых манипуляций в девичьих пальцах осталось вкусное спелое ядрышко.       Ядрышко Наталья сунула за щеку, задумчиво разжевала и попыталась ещё раз – пятки в землю, лёгкий толчок...       Гамак жалобно попросил пощады. Не сам конечно, а через верёвки, на которых держался ещё с прошлого года.       – Ну, Ванька! – Арловская сердито фыркнула. – Пойди, говорит, посиди в саду, говорит, я быстро... Неужели так сложно снимать гамак на зиму, бог с ней, с осенью?       Гамак наверняка был согласен, но демонстрировать это мог одним доступным способом, а потому Наташа решительно встала и прислонилась к яблоне, выуживая из кармашка ещё орех.       Хруп.       Ам.       – Ленивец, – сообщила гамаку пару минут спустя, – ленивец как есть! А ведь любишь валяться, люби и... люби... люби...       – Опять колдуешь? – весело прозвучало над ухом и Наталья, ойкнув, подпрыгнула, выронив третий орешек.       Ваня ладонь быстро подставил и орех мгновенно поймал.       – Аммф! – довольно произнёс, счастливо чавкнув.       Арловская смерила его мрачным взглядом. На брата он, впрочем, подействовал традиционно – никак. Точнее, именно так, как когда между ними не было действительно серьёзных дел.       – Щщщщщелкунчик, – с чувством произнёс Россия, громко чмокая девушку в переносицу, – была б ты мужиком, тебя давно какая-нибудь крыса околдовала бы и... иИИ!! – выдал с чувством, когда тонкие, но поразительно твёрдые пальчики ухватили одно его ухо и как следует потянули.       – Нннннатаааааль!..       – Гамак, – сурово сообщила Наташа, выпуская жертву.       – Что – гамак? – обиженно пропыхтели в ответ, потирая заалевшее ухо и мельком взглядывая на гамак через плечо. – Висит же гамак, всем гамакам гамак, я сам в нём постоянно лежу, а тебе что не так? – Снова потёрли ухо и сообщили ещё обиженней: – Я из краёв заморских гостинцев привёз, а она...       Арловская скептично фыркнула, показывая, что думает о таком банальном шантаже.       – Ну, и пожалуйста, – проворчал Ваня. – Если у гамака цвет не тот – перекрашу, только ухо тут не при чём.       Мда...       Увы, но в некоторых бытовых мелочах брат проявлял какую-то поистине упёртую детскую слепоту.       Вздохнув, она привстала на цыпочки и легонько чмокнула пострадавшее ухо.       Ваня немедленно растаял, разулыбался и чмокнул её в ответ – снова в нос. За ручки потянул из-за яблони громадный клеёнчатый баул – с такими в лихие девяностые бодро сновали между Россией и Польшей оборотистые «челноки».       Наташа опять вздохнула, на этот раз про себя. Кажется, она догадывалась, что в бауле.       – А в итоге, что «люби»-то? – жизнерадостно осведомились, с размаху хлопаясь в гамак, и верёвки, подгнившие за полный сезон сырости и стылости, не сдюжили.       Россия как-то по особому прелестно взмахнул ресницами, задом встречая отнюдь не мягкую мать сыру землю.       Наташа заржала.       – Любишь качаться – люби верёвочки менять, – сообщила брату, ошарашенно глядящему на неё снизу вверх. Тот махнул ресничками ещё раз – «чисто баттерфляй, ну!» – и с чувством выругался.       – Но-но, – Арловская погрозила пальцем, – ты облико морале или где?       – Язва, – Брагинский укоризненно тёр пострадавшее, – нет, чтобы просто сказать: «Ванька, гамак на ладан дышит, перевесь!».       Закатывать глаза можно было бесконечно – не пересчитаешь, сколько раз приходилось напоминать ему о банальных вещах. Анекдот про «вынеси ёлку» отсюда родился.       Обменялись взглядами и заржали напару.       Иван подтянул баул к ногам и приглашающе похлопал рядом с собой по останкам гамака:       – Давай, налетай, пока не стемнело.       Наташа без околичностей устроилась у него под боком (чай, не в первый раз траву мять), с любопытством заглянула в громадный пакет.       – Верблюд? – хихикнула, когда аутентично, но довольно кустарно пошитая мягкая игрушка показалась на свет.       – А что, верблюды милые.       – Когда не плюются.       – Не знаю, в меня они никогда не плюются.       – Поэтому Тунис каждый раз тебе их дарит?       – Нууу... Допустим, не совсем дарит, а я их покупаю, но зато по совершенно сходной цене!       – Угу... Ещё верблюд?       – Оле. Ты же передашь?       – Руки не отвалятся. Так, а тут у нас... Вань... Верблюд??       – Нууу... У этого седло другого цвета! И фесочка!