People change with the weather

Это лето будет самым скучным в моей жизни…       Это лето было лучшим в моей жизни! Так приятно вспоминать его. В июне я, в основном, сидела дома, читая произведения, заданные на лето. Вы скажете — скучно, я скажу, что интересно. В июле уговорила родителей отправить меня к родственникам за город. Взрослые приезжали к нам редко, поэтому мы с братьями и сестрой веселились как только могли: настолки, шашлыки, фильмы и дискотеки в пустом доме. Ну, а в августе я поехала учиться. Языковой лагерь. Моя мечта с 12 лет. И вот спустя пять лет, я все-таки приехала туда. Лондон. Прохладный, мрачный и дождливый. Все описывают его именно так, вот только он встретил нас совсем иначе. Тепло и солнечно: так я могу описать столицу Великобритании. А куча приятных и позитивных людей со всей Европы и не только лишь улучшили мои впечатления о Соединённом Королевстве. Эх, вернуться бы…       Все эти мысли занимали мою голову во время речи директора школы на линейке, посвящённой первому сентября. Одиннадцать лет прошло, а речь одна и та же. Нет, ну серьёзно, хоть бы пару слов отличались. Рассматриваю детишек-первоклашек. Они такие маленькие, веселые и наивные. Ничего из этого не останется, когда они будут стоять на этой же линейке через десять лет. Их даже как-то жаль. Им ещё только предстоит пройти через все то лицемерие и ту несправедливость, которые являются неотъемлемой частью нашей любимой школы. А если на тот момент будут такие преподаватели, как наш химик, так вообще — пиши пропало.       Никогда не видела более высокомерного, самодовольного и непедагогичного учителя. Все называют его «своим в доску», но чему этот свой может научить? Курить в школьном туалете? Стебать взрослых и маленьких? Подкалывать девочек за коротенькие юбки? Приходить на работу с похмелья? Или как получать деньги, не проработав ни часа? Такие себе жизненные уроки.       Учителя начали провожать свои классы по кабинетам. Только сейчас я поняла, что провожала нас Анна Викторовна, завуч по воспитательной работе. Лишь когда мы вошли в кабинет и расселись по местам, она объявила, что Ксения Николаевна ушла в декрет, и на этой неделе решится окончательно вопрос о классном руководстве. И пока что за нами будет приглядывать она. Мужская половина класса грустно склонила головы. Конечно, ведь красивая молодая учительница уходит в декрет, а на ее место ставят сначала завуча, а потом так вообще не понятно кого. Еще бы не расстроиться.       Нам продиктовали расписание, раздали учебники, рассказали обо всех и обо всём. Казалось бы, зачем еще мурыжить детей на уроках, после такого двухчасового классного часа. А вот так надо. Ловите, детки, новую тему по алгебре. Мало? Вот еще по астрономии и биологии. Чего-то не хватает, да? А, давайте на физкультуре еще километр на скорость пробежим? Вот теперь отлично! Ненавижу.       Моя главная проблема это неумение говорить «нет». «Камилла, решишь мой вариант контрольной?», «Поучаствуешь в олимпиаде?», «Может, отчет поможешь приготовить?» На все эти вопросы вы услышите лишь: «Да, конечно.» Абсолютно не важно, хочется мне или нет, есть у меня на это силы или нет, могу я отодвинуть свои дела или нет. Конечно, я всем помогу. Живу по принципу умри, но сделай. Причем сделай на все сто, ты же не хочешь разочаровать маму с папой, верно? Верно, но и дожить до тридцати планирую, не помирая от чрезмерной отдачи всех сил работе, лавры за которую достанутся человеку, не вложившего в неё ни единого вздоха. Я не нуждаюсь в славе, просто лжецов не люблю. А неблагодарных лжецов и подавно.       А еще выпендрежников не люблю. К моему большому сожалению, они составляли почти 90% моего класса. Угораздило же всем превратиться в таких. Причем ладно бы чем-то дельным понтовались, так нет! Только шмотками, часами, положением среди сверстников и младших. Никто ведь не задумывается, что первые два пункта им дали обеспеченные родители, а третий показывает уровень соображалки тех, для кого эта кучка тупиц — пример для подражания. У девчонок имеется еще пару критериев. Количество и степень крутости их парней. Грязные подстилки. Помню, в том году, когда всеми любимый химик только пришел, эти недо-шлюшки обсуждали: какой же размер его…ну, очевидно, что не знаний, и способы затащить его в постель для выяснения истины в данном вопросе. А ведь некоторым участницам спора на тот момент не было еще и шестнадцати! Что за век. Родиться бы в восемнадцатом столетии и горя не знать. Правда вот реформы, войны, дворцовые перевороты… Тогда я бы точно не дожила до тридцати. — Камочка, задержишься на часик? Мне нужно вам напечатать заявления на дополнительные, а ты ребятам их завтра раздашь, хорошо? — ох, Анна Викторовна, вы же знаете, что это риторический вопрос.       Остаюсь в нашем кабинете, вновь не в силах отказать. Время три, а у меня в руках пакет с потной физрой, тяжеленная сумка и абсолютный вакуум в желудке. Ты хотела тишины? Ан, нет, здравствуй, голодный кит, месяца так три от тебя ни слуху ни духу, хоть бы открытку отправил, а то чего как не родные?        Усмехаюсь от собственной иронии. Знала бы мама, что её дочь настолько полна сарказма, то наверняка бы вернула мне учителя по этикету. Мерзкая женщина. От запаха её духов все живое умирало в радиусе километра. Как я еще жива? Не знаю, может я уже мертва внутри? Так, куда-то не туда мои мысли понесло.       Подхожу к окну. Дети. Взрослые. Собаки. Последние особенно радуют. В детстве у меня был пудель. Он убежал, спустя год. Понимаю его. Я бы тоже сбежала. Лет так семнадцать назад. Мама — женщина взрослая и мудрая. Так говорит папа. Отец — статный и строгий. Так говорит мама. Я уже говорила что не люблю лжецов?       Мама считает, что такая «умница-красавица доча» выросла не благодаря гувернанткам, которые с рождения были со мной день и ночь, а благодаря ей и всем её запретам, указаниям и нравоучениям. Благо, никто из нянек этот бред никогда не слушал. Ну в самом деле, не станет же адекватный человек морить дитя голодом из-за того, что он по-английски не говорит в три года? А моя мать станет.       Отец тоже, блин, подарок судьбы. Либо вы все молчите, либо я уеду. Отдыхать. С любовницей. С любовницами. Любовником? Понятия не имею, если честно. Но факт таков: делаешь не то, что говорит мать? Значит, оставляете спор до моего отъезда, а там ругайтесь сколько влезет. Хоть на куски друг друга порвите, я все равно не замечу, у меня же утренняя газета и вкусный латте. Он, действительно, думает, что его готовит мама. Думаю, это единственная причина почему они все еще вместе. Узнай он правду, что мать от кулинарии далека так же, как и муравей от плутона, если не больше, то непременно женился бы на нашем поваре. Хотя, вроде у того есть жена. А спит он вроде с мамой. Или тот был садовник?       Да, у нас семья не на обложку семейного журнала, ну и пусть. Главное выглядеть пай-девочкой в мамочкиных глазах и можно жить свободной жизнью. Если выход из дома только для посещения школы можно назвать свободной жизнью, конечно. Ну, а зачем еще? Гулять? С кем? У меня друзей то толком нет, так пару знакомых, дети маминых подруг. А еще есть Катя. Это милая спокойная девочка из приличной семьи, которая уже как года три встречается с парнем, старше её лет так на -дцать. Я частенько прикрывала Егорову, говоря родителям, что их божий одуванчик останется у меня. Так и подружились. Надо бы написать ей, а то уже полмесяца от неё никаких вестей.       Живу короче в вакууме и не жалуюсь. Кстати о вакууме. Мой внутренний кит, пора бы ему имя придумать, серьёзно, вновь начал давать концерты пустому классу. Из соседнего кабинета послышались смешки, а в последствии и шаги. Твою мать. — Анна Викторовна, может печеньки? — в кабинет вошел, заливаясь смехом, химик. — А, это наша медалистка, — если он сейчас не заткнется, я ему вмажу, клянусь. — видимо, гранит науки не столь калориен. Ты все-таки съешь печеньки, а то внезапное землетрясение очень удивит геологов. — Проговорил таки он, победив приступ смеха. — Благодарю, Марк Дмитриевич, но в вашей помощи не нуждаюсь, дома меня ждет что-то повкуснее овсяного печенья с изюмом. — Это шоколад. Не изюм. — строго проговорил он. — Сути не меняет, не люблю шоколад.       В ответ мне он лишь хмыкнул и, оставив коробку, направился к выходу. Но дверь в кабинет открылась быстрее. В кабинет влетела завуч. Она явно спешила, судя по растрепавшейся косе и бешеной отдышке. — Камилла, прости, директор задержала! Вот держи, только старайся не помять, хорошо? Столько дел навалилось, кошмар! Марк Дмитриевич, хорошо что вы тут, что насчет классного руководства, вы решили? — Да, знаете, я пожалуй таки готов их взять. — Самодовольная ухмылка красовалась на его лице. — Взять кого? Кому так сильно не повезло в этой жизни, что вы их классный руководитель? — усмехаюсь я, складывая пачку листов в сумку. — Не поверишь, э… Как тебя? — Бергер. — Не поверишь, Бергер, вам! Поднимаю на Макарова взгляд и понимаю: этот год будет веселым. До боли веселым.