fake call

Первый раз он соврал, когда уронил вазу с фруктами. «-Я так испугался, мам! Играю, и тут БУМ! Кошка разбила, вот» Он просто не хотел, чтобы родители ругали его. Тем более фрукты ему брать нельзя. Особенно апельсины. Ярко-оранжевые, сочные-сочные, как на картинке. Ими-то и была наполнена вся миска. Для папы. А у Денки аллергия на апельсины, и больше одной дольки в день не нужно. Мама лишь вздохнула и принялась собирать осколки уже не такой красивой вазы. Денки просто стоял и смотрел на неё. Может она поняла? Она злится? Руки дрожали, но сам Каминари не двигался. Но ничего после не было. Мать только грустно улыбалась и гладила сына по голове. «-Молодец, что сказал правду» Земля как будто выпала из-под ног. Он сжал губы до побеления и кивнул. Было обидно за самого себя. Это же не было правдой. Он проглотил свои же слёзы и ушёл в комнату. (Когда он подрос, он узнал, что аллергии не было. Была только предрасположенность к ней. Но причин любить апельсины потом он так и не нашёл.)

***

Через неделю он снова соврал, придя домой весь в ссадинах и синяках. «-Я доставал котёнка с дерева. Так высоко-высоко. С котёнком всё хорошо, а я вот немного поранился» Он врал и улыбался. Пытался. Очень хотелось заплакать и уткнуться в мамину юбку. Чтоб никто-никто не увидел его мокрых глаз. Ему было шесть лет, и он никого не спасал. Не будет же он рассказывать о том, как не смог дать отпор уже бывшим друзьям, чьи причуды были уникальнее. Не будет же он говорить, что просто побоялся их ранить. Его причуда без контроля приносит больше вреда, чем пользы. Так наказывала Каминари-сан своему сыну с момента появления причуды. Про враньё мама ничего не говорила. Может быть, его бы и не отругали, но всё равно бы стали всем-всем рассказывать. Родители же так делают. Денки слышал, о чём они говорят друг с другом. Кто же захочет, чтобы о нём думали, какой же этот мальчик слабый, совсем не Герой. Мать улыбнулась, поправила волосы сына и тихо-тихо сказала: «-Мой герой» Денки был рад. Он забыл про обиды и боль, по-настоящему улыбнувшись. Губы уже не дрожали, а в горле не было застоявшихся слёз. В прошлый раз так не было. Если бы он знал, что врать будет так просто, то он избежал бы многих наказаний. Может, вообще не говорил бы правды. Подумав об этом, он сразу зашипел. Коленку неприятно саднило, потому что мама начала обрабатывать ранки.

***

С каждым днём Денки находил новые и новые причины врать. Избежать наказания, погулять подольше, побыть в центре внимания. Он может и мог перестать, но не так уж и хотелось. Он научился верить во всё то, что говорил. И то, что причуда его сильнее, чем обычная, и что он людей уже спасал, что родители работают в самых крутых местах, чтобы самому быть таким. А потом он узнал о соулмейтах. Волшебное слово разлеталось маленькими искорками внутри, как шипучая конфета. Всё, что он знал о них, — им нельзя соврать. И то, что он будет самым-самым. И что он всё поймёт и всегда поддержит. И, наверное, он герой, раз самый-самый. Ведь нельзя по-другому. Он рос, а байка о соулмейтах скорее жгла и портила всё ощущение жизни. Его родители точно не были соулмейтами. Отец много раз врал маме. А потом ушел, потому что нашёл-таки свою судьбу. Родители просто внушили сами себе, что родственные души. И всё закончилось так просто. Без скандалов и криков. В один момент Каминари-сан просто подошёл к нему, похлопал сына по плечу, пожелал найти ту самую и просто исчез. Денки больше не видел его.

***

Однажды мать просто сказала, чтобы не слушал сказок про счастливую жизнь до гроба. Чтобы не попадался на удочку родственных душ. Чтобы забыл про эту ерунду и никому не верил. После она перестала улыбаться ему, спрашивать о его успехах и планах на будущее. После они не заводили тему судьбы и соулмейтов. А потом она и вовсе стала пропадать на долгое время вне дома. И Денки решил закрыться ото всех. Врать не перестал, но теперь говорил он совсем другое. Что в семье у него всё хорошо, что у него много дел, и он не может куда-либо пойти, что всё у него в порядке. А после все просто оставили его, как Каминари и хотел в глубине души. Его перестали звать обедать вместе, перестали спрашивать о его домашней жизни. К концу средней школы у Каминари Денки осветлённые волосы, разрушенные отношения с матерью и друзьями и слухи, которые расползлись по параллельным классам. Тот подал заявление в UA и, на удивление всем, успешно сдал экзамены, хотя никогда не блистал успехами в учёбе. Конечно, это было очень подозрительно. Не осветление волос, хотя как посмотреть. Каминари всегда был против подобного «издевательства» над внешностью, а тут. Задаваться вопросами никто не начинал, просто строили свои теории. Каминари находил их забавными, но посмеяться было не с кем. Разве что с тем, кого он выдумал для всех своих «друзей».

***

Стоило ему войти в дом, как он тут же встал в ступор, задаваясь бесчисленными вопросами. В прихожей стояла мать. У неё в руках был конверт — видимо, из UA — а по щекам катились слёзы. Она дрожащими руками протянула письмо застывшему Каминари. Скорее всего, мать уже открывала его. За любопытство Денки винить её не может, учитывая тот факт, что про вступительные он ей не рассказывал. Парень принял его шанс на улучшения, сглотнув горький ком, и прижал его к груди. Каминари-сан взяла сына за другую руку и чуть сжала её. — Ты не сказал, — она произнесла это тихо-тихо. Скорее для себя, — Откроем вместе? — Каминари-сан потянула Денки за собой в гостиную. Он лишь послушно плёлся за ней, пытаясь унять дрожь во всём теле. Блондин не помнил ничего конкретного из записи. Только слова Всемогущего: «Юный Каминари Денки, я поздравляю тебя с поступлением в геройскую академию UA!». Он не верил. Не верил Всемогущему, не верил матери, которая хваталась за его рубашку и захлёбывалась своими слезами и извинениями, не верил уже и сам себе. Денки не заметил, как сжался, по щекам на джинсы начали скатываться тяжёлые капли, а материнские руки обхватили его за плечи. Каминари не знает, сколько они там сидели, не знает, сколько слёз потратили оба. После они просто оставались там, на диване, и молчали. Денки давал матери обнимать себя, а сам стаскивал выскальзывающую из пальцев рубашку. После он услышал материнское бормотание. Речь, бывшая белым шумом, начала проясняться. — будешь лучшим героем, Денки. У тебя будет много друзей. Найдёшь себе девушку. Всё-всё будет хорошо, — она слабо улыбалась и тёрлась щекой о плечо сына, пытаясь восполнить всё то, пережитое ими, тактильно. — Я верю

***

Класс пестрил разнообразием сидящих в нём. Взгляду просто не удавалось зацепиться за что-либо. Тут перекаченный здоровяк, тут парень с шестью руками-крыльями, тут эмо-птиц, тут акулья улыбка с красными скалами вместо причёски, рядом с ним девушка с ярко-розовой кожей и будто сладкой ватой на голове, в их же компании…долговязый юноша с чёрными волосами и странной улыбкой. Не то что она ему не понравилась, скорее наоборот. Он смеялся и жмурился, хватаясь за живот. Может быть блондин так и продолжил безбожно пялиться, если бы его не сбило какое-то хамло, которое сразу огрызнулось на бездействие Денки. — С дороги, ублюдок! Каминари решил ничего не отвечать и сел на первую парту, которая попалась ему на глаза. Как оказалось, сидел он перед акульей улыбкой. Киришима Эйджиро. Солнце в живом воплощении, заряжающее позитивом. Они быстро сговорились и на обеде уже сидели за одним столом. С ними села та Розовая девчушка с глазами-огоньками и тот долговязый парень. У него были локти причудливой формы и такие же чёрные, как и волосы, глаза. Его имя -Ханта Серо, и у него прекрасный голос. Денки бы вечно его слушал, если бы Серо-куна вечно не перебивала девочка-сладкая вата — Ашидо Мина. После они проводили такой компанией весь оставшийся день. Разговаривали почти обо всём и замечали взгляды Киришимы в сторону того-самого-хама. Уже дома Денки пытался отвертеться от вопросов матери о первом дне. Конечно же, у него не получилось. Он даже рассказал почти всё. Почти. Начни мать выламывать ему конечности — она бы так не сделала, но всё же — он бы даже так не признался, что кажется у него краш на парня. Чертовски красивого парня.

***

Где-то через месяц от начала учёбы Денки начал снова отдаляться от матери, а к их, с позволения Киришимы, банде присоединился то-самое-белобрысое-хамло, которое орало «сдохни» и «умри», по мнению Каминари, даже во сне. Безусловно, Киришима был рад такому дополнению к их кампании, хоть всеми возможными способами отрицал этот факт. Каминари почти проигнорировал эту Санту-Барбару, почти зациклившись на Серо. Немного хвастливый, невинный и до подкашивающихся коленок и покрасневших ушей идеальный. Каминари не боялся громкости этого слова. Он обожал её, как и того, кому это было адресовано. Они непростительно много времени проводили вместе, чему блондин был благодарен всем всевышним силам. Денки нутром чувствовал, что жутко палится со своей нелепой влюблённостью — ему было плевать, что прошёл один, блин, месяц, и называть его чувство влюблённостью слишком рано. Но либо Ханта был хронически слеп, либо игнорировал этот факт. Да, за это время произошли и много всякого дерьма, но Серо всё ещё был королём его истории, так что всё дерьмо пролетало мимо Вот очередная их встреча, на которую пришли только они с Сэро. Ашидо ускользила на посиделки с Цую и Очако, в то время как Взрывной Цундере тактично увёл Киришиму. Конечно, второй особо не сопротивлялся напору Катсуки, поэтому послушно ретировался заниматься алгеброй. Но у Денки не было стратега-Бакуго в рукаве. У него была его глупая влюблённость, пятьсот йен в кармане и горящие щёки. Конечно оказаться наедине со своим крашем — мечта любого уважающего себя сталкера, кем являлся Каминари. Но это действительно слишком даже для него. Денки не ждал ничего сверхъестественного от этой прогулки. Они просто зайдут в кофейню, куда и планировали, выпьют по кружке какао и разойдутся. Да? Ну, блондин давно так не ошибался. Вместо приветливых барист и какао их ждала запертая дверь и табличка, на которой красовалось «Продаётся». Раздосадованные, они пошли просто следить своими кедами по улицами города. Темы для разговора не находились до тех пор, пока неловкое молчание не начинало давить на виски. Они пытались обсуждать школьную программу, Академию, одноклассников. Но проблема в том, что они это и без обсуждений знали. Проблема в том, что щёки и шею Каминари жгло, как только он начинал думать, какие вопросы более личного характера можно было задать Серо. Проблема в том, что Серо каждый раз закусывал губу, когда хотел спросить о их любимой манге, ведь они и так без умолку говорят об этом за обедом. — На самом деле жаль, что тот кафетерий закрыли, — Серо почесал затылок, ненароком задев Денки своими локтями-рулетками-для-клейкой-ленты, — Прости. Так вот, я же был там пару раз. Я хотел посоветовать тебе очень вкусное апельсиновое какао, — брюнет с досадой вздохнул и пожал плечами. — Ох, да. Я не особо люблю апельсины, но звучит вкусно, — Денки слабо улыбнулся и посмотрел на Серо, встретившись с шутливым изумлением этому факту, — Что? — Ох, нет. Ничего. Просто я удивлён, что ты не любишь апельсины — было ощущение, что Ханта снова начнёт шутить про превосходство того, что он любит, это никогда никого не раздражало и иногда было даже забавно, но он не начал, — Я был уверен, что ты обожаешь цитрусы. — Прости? — Денки беззлобно усмехнулся, наигранно создавая из этого драму, -С чего такие предубеждения? Я, вроде, не выгляжу как фанатик чего-либо, — Ханта изогнул бровь, — Ладно, похож, но почему цитрусы? — Не знаю? Просто ассоциации какие-то странные, — брюнет правда пытался найти ответ в собственных мыслях, но лишь жалобно выдохнул и спрятал руки в карманы, — Замяли тему. Сказать, что Каминарни был растерян — ничего не сказать. Он не находил, что сказать всю оставшуюся прогулку до станции, на которой они и распрощались.

***

Инцидент с Пятном, провал на Итоговой аттестации, нападение альянса злодеев в лагере. И полная неспособность сделать что-либо. В мае почему-то всё пошло настолько плохо, насколько вообще могло. Переселение в общежитие тоже далось непросто. Конечно перед Всемогущим и Айзавой-сенсеем всё было терпимо. Она соглашалась, подписывала все нужные документы и устало улыбалась. После же она устроила истерику с требованием забрать эти самые бумаги из академии. Обвиняя сына в том, что и он её бросает, она пыталась заставить его самолично отказаться от проживании в общежитии, а потом и вовсе уйти из Академии. Это было невыносимо. Мать искрила и чуть ли не замыкалась из-за собственной причуды. Единственное, что мог предпринять Денки, — запереться в комнате, собирая свои вещи. Из гостиной продолжали сыпаться обвинения будто не на самого Каминари, а на его отца. Что бросает, что не думает о своей матери, что ему всё дороже, кроме неё. Включив музыку в наушниках, он спокойно продолжал упаковываться. На следующий день Денки забрали вместе со всеми его вещами. С матерью он так и не попрощался.

***

Они сидели всей бандой в комнате Каминари и смеялись со всей фигни, которая приходила в голову, отбирали у Ашидо телефон, которая пыталась их фотографировать, ведь «все вы такие трогательные». К концу шутливой потасовки все лежали вроде как на Киришиме и пытались отдышаться. Какое бы дерьмо вокруг не происходило, Денки ценил такие вот их посиделки и дорожил ими больше всех его «богатств» в коробке под кроватью. Как только эта куча-мала счастья чуть успокоилась и спокойно выдохнула, каждый стал просто поудобнее укладываться на ближайшем ему человеке. — Вы самые крутые, ребят, — раздался хриплый голос Киришимы. Он улыбался. Каминари не видел этого, но знал просто потому что уже слишком хорошо понимает эту красноволосую акулу. Денки, честно, случайно устроился на груди Серо, который умиротворённо играл его взъерошенными волосами. Киришима пытался обнять протестующего Взрывного Цундере, но в итоге он схватил в крепкую хватку Ашидо, как спасательный круг. Леди-фламинго же пыталась удобно устроится на коленях Денки, обняв Эйджиро в ответ. Катсуки всё-таки немного успокоился и тихо сел рядом со всеми, взяв «дерьмоволосого» за руку. Всё это было так прекрасно. Ни один из них, не променял бы это ни на что. Но вот скоро комендантский час, и все нехотя начинают расходиться. У Кацуки затекают ноги, и, буркнув что-то вроде «доброй ночи», он уходит на свой этаж. Ашидо обнимает каждого поочерёдно, называет своими сыновьями и идёт к себе. Серо замечает, как Эйджиро старается подавлять зевки, поэтому легонько пинает его и говорит идти спать, если красноволосый устал. В ответ Киришима благодарно кивает и устало выходит из комнаты Каминари. — Почему ты решил поступать в UA? — Ханта совсем неожиданно начинает говорить, до сих пор перебирая волосы Денки. — Потому что всегда хотел быть героем для своего соулмейта, если он есть, — блондин не планировал выдавать всю правду, но что есть, то есть. Серо можно доверять. — Веришь в них? — Да, — как бы соврать Денки не хотелось, он просто не мог выдавить из себя это «нет, мне говорили, что это глупости». И дело не в принципах, нет. Их как раз не было на счёт вранья друзьям и близким. Просто всё в нём протестовало, горло начинало жечь, грудь как будто пробивало, а кровь леденела, — Всегда хотел верить, что есть человек, которому я не смогу соврать. И которому не захочу, — блондин не понимал, становится ему легче от этого или нет, но, определённо, говорить правду Ханте было намного легче, чем попытаться соврать. — Как будто ты много врёшь, — Серо попытался вывести это в шутку, но он видя, как Каминари сжимает кулаки, понимает его настрой. — Врал. Непростительно много. Всем, — Денки поджимает колени под себя и утыкается в них, — Больше всех — самому себе, — и оба замолчали. Блондин не слышал даже дыхания. Ни своего, ни Серо. Он вообще не слышал никаких движений с его стороны. Это пугало. Очень. — Хей, — чужая ладонь легла ему на плечо и аккуратно сжала. Обычно так делал только Киришима, доказывая, что он рядом — другим, что люди, окружающие его никуда не исчезнут — себе, — Ты же знаешь, что можешь сказать, что чувствуешь. Я не буду осуждать тебя. Денки поднял своё лицо и повернулся к другу. Вымученно улыбнувшись, он уткнулся в грудь Серо, обвив руки вокруг его худощавого тела. Чужие ладони легли на спину Каминари. Тепло разливалось от кончиков пальцев до макушки. Это было что-то другое, отличное от дружеского хохота и шуточных соревнований. Это было что-то личное и настолько нежное, что ладони начинали подрагивать. — Спасибо.

***

Всё так и пошло в гору. Они получили временную лицензию, и они с Серо проводили намного больше времени вместе. Ханта мог просто прийти к Каминари, чтобы вместе посмотреть фильмы или поделать домашнее задание. Денки соврёт не только себе, если скажет, что ему это не нравится или он против подобного. Это одна из лучших вещей, которая вообще происходила в его жизни. Неловкость постепенно исчезала, ни оставив и следа к началу культурного фестиваля. — Когда мне было десять, умерла моя старшая сестра. Она поняла, кто её соулмейт, и настолько забылась от радости, что побежала на красный. Её насмерть сбила машина, — иногда их разговоры заходили и в эту степь откровений. Они рассказывали рандомные факты из своей жизни, чтобы просто стало легче, — Из-за этого я очень долго не хотел верить в соулмейтов. Они же должны приносить только счастье. А с сестрой вот так получилось, — он лежал на коленях блондина в его комнате, в то время как Каминари легко перебирал тёмные волосы. — А у меня родители развелись, потому что отец нашёл свою родственную душу. У матери случился нервный срыв и она внушала мне, что те самые-самые люди не существуют. И я перестал общаться с людьми совсем. — Сочувствую, — Ханта перехватил руку Каминари переплёл их пальцы, — Слушай, — блондин слабо улыбался и смотрел на Серо через прикрытые веки, — Ты думал, кто мог бы быть твоим соулмейтом? — Я хотел бы, чтобы это был ты, — Денки ответил не раздумывая из-за чего сразу пожалел. Шея и щёки вспыхнули малиновым, а дыхание сбилось, — Стой! В смысле да, хотел! Чёрт! — он вырвал свою ладонь из рук Серо и закрыл ей лицо, — Прости. Я не могу соврать тебе, — тяжесть с колен пропала, шурша где-то рядом. Он передвигался. Каминари придумывал наихудшие исходы развития событий. И то, что Серо просто уйдёт, — лучший из придуманных. — Каминари, — голос Ханты, удивительно, не звучал рассержено. Более того, блондин слышал, что Серо пытается подавлять волнение. Слышал бы, если бы не начал забивать сам себя и паниковать хуже, чем перед экзаменом, в конце третьего триместра, — Денки, пожалуйста. Я не злюсь, если ты боишься этого, — брюнет аккуратно взял пальцами запястье Каминари и отвёл в сторону от смущённого лица. — Прости, — как бы блондин не заставлял себя, он просто не мог посмотреть в глаза Серо, — Ты же не прекратишь общаться со мной, да? — Не прекращу. Более того, — свободной рукой Ханта взял Каминари за подбородок, повернул лицо на себя и убрал руку, не желая ходить по тонкому льду рядом с очень нервным и смущённым сейчас Денки, — Я уверен, что мы и есть соулмейты, — он аккуратно вырисовывал круги на тыльной стороне ладони Каминари, пока тот опускал плечи и понемногу успокаивался — Считаешь так? — Да, и я не могу соврать тебе, - за этим дрожащие руки Денки трогательно обвили шею долговязого, прижимаясь в попытке подтвердить реальность происходящего. Серо обнял его со всей теплотой, что хранил в себе.