Убить надежду

Пальцы дотронулись до жестких волос, а взгляд упал на старые часы, висящие на стене и отсчитывающие равные промежутки времени в угоду любому, кто захочет посмотреть: пора кормить мальчишку. Он и так за последнее время похудел, терзая себя попытками побега и получая ожидаемые наказания в виде ограничений в пище и звонких ударов, после которых на теле оставались сине-красные напоминания. Для полной картины не хватало только клетки. Хотя, подвал вполне можно было бы счесть за таковую: света почти нет, никакой лишней мебели, слишком много пустого места и матрац, мягко развалившийся на холодном полу. Наверно, я мог бы предоставить своему узнику лучшие условия, но тот ещё не заслужил этого. Да и чего говорить: зная, что этот паршивец каждый раз так и норовит сделать что-нибудь наперекосяк, наблюдать за тем, с какой безысходностью он ползёт к своему спальному месту и брезгливо ложится на ненавистный матрац, вероятно, мысленно проклиная своего мучителя, — одно удовольствие. Когда мы впервые встретились, меня поразили его глаза. Мертвые, блеклые, хоть и темного цвета. Словно не человек, а пойманная в сеть рыба, понимающая безысходность своего положения. Но длинные ресницы растопили мое сердце, худые запястья заставили меня навсегда отказаться от всех других. Тонкие ключицы оказались настоящими сетями, только пойман был уже я. Теперь я зависим, болен. Бесповоротно и безумно. Мне всегда нравилась эта ненависть в его глазах — беспросветная и темная, возникающая из ниоткуда, когда я в очередной раз бил его по лицу или стягивал нижнее белье. Злоба, боль и отчаяние, которые, казалось, плотным туманом висели в воздухе. Но парень не сдавался, что заставляло из раза в раз проверять его на прочность, только гадая, когда же тот опустит руки, когда поймет, что все его попытки бесполезны. А тот только продолжал сопротивляться, убегать в себя, закрываться и превращаться в молчаливую раковину с пустыми глазами, которая так раздражала своей непроницаемостью. Собственный голос звучал несколько иначе, заставляя задуматься над тем, какое влияние оказывал на меня этот ублюдок: — Ты сегодня будешь хорошим мальчиком? — спросил, спускаясь по небольшой лестнице с тарелкой каши, миновав ту самую дверь, за которой скрывался самый ценный мой подарок, который я сам себе преподнес. Сразу же окинул мальчишку равнодушным взглядом, очень надеясь на то, что он не станет кидаться на меня с воплями, как уже было несколько раз. Впрочем, урок он должен был усвоить, потому что после того, что с ним было за последнюю такую выходку, он с пару дней вообще ничего не говорил и только шарахался от каждого звука. Казалось, что такими действиями я только подпитываю ненависть к себе, но нет сил сдерживаться. Да и зачем? Слишком тяжёлое кровавое чувство заполняло всё моё тело, затуманивало взгляд. Мечтаю показать ему, как жить с этой черной липкой ненавистью, сжигающей тебя живьём. Мечтаю своими словами убить в нём надежду.