Наш дом

Салли.

      И вот я снова здесь. «Апартаменты Эддисона» — мой дом. Точнее… Что такое дом? Скорее всего, это место, где тебя ждут; это место, где тебе хорошо и уютно. Но если это так, то «Апартаменты Эддисона» — не мой дом. Все дело в том, что произошло со мной. Да. Возможно, меня ждут, но не меня, а того милого и красивого парня, который уехал отсюда около года назад. Оу… Вы ведь ничего не понимаете. Думаю, нужно начать с самого начала. Шестнадцать лет назад, когда я только родился, моя мама переехала в «Апартаменты Эддисона». С того момента это место стало моим домом.       Так как мой папа работал в другом городе, маме нужна была помощь в воспитании ребенка. По счастливому стечению обстоятельств, по соседству жила молодая пара, у которой тоже родился первенец. Мама подружилась с ними, и вот так, с пеленок мы были вместе. Мы — это я и Ларри. Мы были неразлучны. Мы были, словно братья. Через семь лет отец Ларри умер, у него был рак. Мама рассказывала, что я целыми днями сидел с Ларри в обнимку и успокаивал его, не отходя ни на шаг.       Когда нам было по тринадцать лет, я начал кое-что замечать. Почему-то когда я контактировал с Ларри, любое прикосновение заставляло мое сердце стучать быстрее, будь то объятия, или случайное соприкосновение рук. Я не понимал, что со мной происходит, и решил обратится к Тодду. Он жил по соседству.       — Привет, друг, — сказал Тодд, когда я вошел в его комнату. Он сидел за компьютером и внимательно смотрел в монитор.       — Привет. У меня к тебе вопрос, — я встал рядом и заглянул в монитор. Разные цифры и буквы бегали по экрану с бешеной скоростью. В глазах начало рябить, и я отвел взгляд от экрана.       — Задавай, — он посмотрел на меня. — Помогу, чем смогу.       — Я-я не понимаю, что происходит. Дело в Ларри… Когда он обнимает меня… да, даже любое касание, и мое сердце, оно готово вырваться из груди. — Тодд смотрел на меня расширенными от удивления глазами, а после рассмеялся. Громко рассмеялся. Теперь уже удивлен был я. Почему он смеется?       — Ну ты даешь! — до сих пор посмеиваясь и вытирая слезы, произнес он.       — Что смешного?       — Да ты просто влюбился! — он поднялся из компьютерного стула и, подойдя ко мне, положил руки мне на плечи, а после повторил. — Ты. Влюбился.       — В-в смысле, влюбился? — я был в легком шоке. Разве парни не влюбляются в девушек, а девушки в парней? Мама всегда говорила так. — Но Ларри ведь не девушка…       — Сердцу не прикажешь, — Тодд развел руками, — ему не важно: парень это, или девушка. Оно чувствует родственную душу. — он улыбнулся.       — И что мне теперь делать?       — Признайся.       — Признаться?! Как?       — Просто скажи ему, что любишь, вот и все! Это просто.       Возможно, для него это и было просто, но не для меня. Я не мог ему этого сказать. Боялся. Вдруг он не поймет меня? Скажет, что я педик, и нашей дружбе придет конец. Нет! Не хочу! Лучше промолчать, но знать наверняка, что я занимаю в его сердце немалую часть. И… я молчал. Молчал долго. И чем больше проходило времени, тем сложнее было это делать. Он начал являться мне во снах далеко не приличного содержания. После таких снов мне было стыдно смотреть ему в глаза.       Однажды нам с мамой позвонил отец и предложил приехать к нему в гости. Где-то раз в полгода мы ездили к нему, ведь из-за его работы он никак не мог приехать сам. Мама сказала мне, чтобы я начал собирать вещи и забежал к Ларри, предупредить о том, что мы уезжаем завтра утром. Я быстро покидал вещи в чемодан и выбежал из квартиры.       — Ларри! — закричал я, ворвавшись в знакомую мне комнату друга.       — Сал, чувак. Ты чего орешь? — спросил он. Ну да… Сам не знаю, зачем так громко выкрикнул его имя.       — Ой… Прости. Тут такое дело. Я уезжаю к отцу, ну, как обычно, на пару недель.       — Чува-ак. Без тебя будет скучно, — он погрустнел.       — Это ненадолго, — я улыбнулся, пытаясь подбодрить его.       — Эх… Ладно, ты ведь видишься с ним раз в полгода, — он улыбнулся, а после подошел и обнял меня. На душе потеплело. Почему-то в голову пришла мысль о том, что время пришло.       — Ларри, мне нужно тебе кое-что сказать.       — Ок, чел. Говори, — он посмотрел на меня, ожидая слов. Я сразу потерял всю уверенность.       — Пожалуйста, приди завтра утром проводить меня, и я скажу.       — Хорошо.       Утром следующего дня мы проверили, все ли вещи собрали. И вот мы уже стоим и прощаемся с соседями. Я подошел к Ларри. В этот момент мама крикнула, что нам пора ехать. Я ответил ей коротким «уже бегу».       — Чел, возьми это, — он протянул мне фотографию. На ней были мы с Ларри.       — Это… — я посмотрел на друга. Да. Я хорошо помнил, когда было было сделано это фото, но когда его распечатали?       — Мама ездила в город и распечатала, — словно услышав мой вопрос, произнес Ларри. — Сал, ты хотел что-то сказать, — да, и ты даже не представляешь, как давно хотел. Я взглянул ему в глаза, а после потянул за руку, заставив немного нагнуться и, собрав всю уверенность, прошептал ему в ухо:       — Я люблю тебя.       После я побоялся даже взглянуть ему в глаза и быстро сел в машину. Когда мы начали отъезжать, я посмотрел в зеркало бокового вида. Ларри стоял на том же месте, словно статуя, и смотрел вслед нашей машине. Так как мы были на приличном расстоянии, я не мог увидеть, какие эмоции были в тот момент на его лице. Как же я буду смотреть ему в глаза, когда приеду? Я трус. Но если бы я только знал, насколько все станет сложнее. Если бы знал…

***

Мы ехали несколько часов. Я играл в приставку. А то, что было дальше, я помню смутно: гроза, крик мамы и свет фар, ослепляющий глаза, а после — темнота.

***

Странный писк, голоса. Отловленные голоса людей… Я с трудом открыл глаза и увидел белый туман. А? Что это?       — Вы проснулись? — звонкий женский голос раздался над ухом, — Если вы меня слышите, согните указательный палец правой руки, — попробуй вспомнить, где правая… Я согнул, — Боже… — это было последнее, что я услышал, после — отдаляющийся стук каблуков. Через минуту я услышал голоса, и они приближались.       — Салли Фишер? — этот голос принадлежал мужчине. Он был грубым. Я попытался повернуться голову на источник голоса, но у меня не вышло, — Не двигайтесь. Сейчас все объясню. Дело в том, что вы с матерью попали в аварию. Водитель грузовика не справился с управлением и выехал на встречную полосу, врезавшись в вашу машину. Твоя мать погибла на месте, а тебя доставили с больницу в критическом состоянии. Мы не знали, очнешься ты или нет, ведь раны были очень серьезными. Я понимаю твое замешательство, ведь сейчас ты видишь что-то белое, словно туман — это бинты. Они покрывают всю твою голову. Когда машины столкнулись, осколки стекла и частицы металла врезались в твое лицо. У тебя было около десяти операций. Три недели назад была операция по пересадке кожи. Поэтому ты перебинтован. Тебе очень повезло, что осколки не попали в глаза, ты бы мог потерять зрение, но обошлось. А сейчас отдыхай. Мы позвонили твоему отцу, и завтра он приедет. — я слушал доктора и впал в шок. Мама умерла? Как так? Все ведь было хорошо… Авария… И я снова провалился во тьму.

***

      — Сал, сынок, боже, — услышал я знакомый голос и почувствовал прикосновение к руке, — За что все это…       — Папа… — прохрипел я собрав, все силы.       — Сал? Салли! Доктор, он проснулся!       — Хорошо-хорошо, — это был все тот же грубый мужской голос.       — Доктор, как его состояние? — папа был явно обеспокоен.       — Стабильное. Он провел в коме четыре месяца, и, как я уже говорил, то, что он проснулся — настоящие чудо.

***

Прошло несколько недель. Мне сняли повязку, но зеркало не давали. В глазах отца я прочитал ужас. Неужели все так плохо?       Да, это ужасно. Мне наконец-то удалось посмотреть на себя в зеркало. В нем я увидел человека с отросшими волосами. Пряди свисали ниже плеч, а лицо… Оно все было в ужасных шрамах. Из-за множественных операций кожа была в ужасном состоянии. Цвет был разным, словно меня по кусочкам сшили. Чистого места без шрамов или рубцов не осталось, и это теперь мое лицо. Меня будто через мясорубку пропустили. Это страшное зрелище… Я больше не мог смотреть на себя. Это уже был не я.       Я попросил у отца и врачей изготовить для меня маску-протез, ведь мне рано или поздно нужно будет выйти на улицу, и я не желаю людям видеть этот ужас. Через несколько недель протез был готов. Он выглядел как обычная маска белого или даже кремового цвета с ремнями на затылке, которые фиксировали ее на моем «лице».       Прошел еще месяц, и меня выписали. Отец уволился. Теперь он будет работать дома, через компьютер. Он сказал, что мы возвращаемся в «Апартаменты Эддисона». И тут в меня словно ударила молния. Ларри.       Что теперь? Как я могу показаться ему на глаза? Вдруг он ненавидит меня еще с того момента, как я признался? И если каким-то чудом мои чувства взаимны… Теперь я урод. И мне нет места в его сердце.       Я заставил себя еще раз взглянуть в зеркало. И меня озарило. Ведь Ларри не будет ненавидеть меня, если это буду не я! Я собрал волосы в два хвостика по бокам и надел маску. И кто меня узнает? Никто. Я подошел к отцу.       — Пап, можно тебя попросить об услуге?       — Конечно, Сал. — В «Апартаментах Эддисона» пусть никто не знает, что я Салли Фишер, и о том, что мы жили там с мамой тоже, — папа с удивлением посмотрел на меня, а потом на его лице появилась мягкая улыбка.       — Хорошо, сынок. Я уверен, у тебя есть причина для такой просьбы.

***

И вот сейчас, я стою перед зданием, которое не могу назвать домом. Здесь и сейчас я не Салли Фишер, и не Салли-кромсали. Я — Майкл, трус и урод, бегущий от боли.