Прости

Ванна наполнялась теплой, ближе к горячей, водой. Пахнущая персиком пена сейчас подталкивала к мысли, что я ненавижу этот самый запах. На самом деле в голове было много всего, совершенно неприятного, но тема пены была самой нейтральной. Намджун аккуратно развязал незамысловатый узел на белоснежном махровом халате, вроде тех, что предоставляют в дорогущих отельных номерах. Этот он именно из отеля и привез, еще пару месяцев назад, когда был во Франции по делам. Если подумать, он везде бывал и везде по делам. — Я сниму? — подобного вопроса я не ожидала, поэтому смотрела на него первые пять секунд, не понимая, почему он спросил именно это. Посчитав, что столь длительной паузы вполне достаточно, кивнула. Руки Намджуна скользнули по моим плечам, снимая теплое и мягкое, и оставляя после себя мороз, бегающий по всему телу. Намджун опустил голову, старательно избегая взглядов в мою сторону. Он считает это отвратительным, неправильным и вообще запредельным, но он сам виноват во всем, что произошло. В некоторых местах уже полноценные синяки и следы, оставленные чужими губами, причиняли боль не только ему, меня это задевало куда больше Кима. — Давай в ванну, — он протягивает свою руку, предлагая помощь, но я избегаю этого, как и он зрительного контакта со мной. Оказавшись по шею в воде, чувствую ноющую боль во всем теле. Все болит, особенно там, внизу... Вдыхая горячий пар, позволяю нескольким слезинкам скатиться по щекам, а затем тихо всхлипываю, поспешно стирая влажные дорожки руками. Намджун все понимает и мог бы хотя бы спросить как я, но с тех пор как он вернулся из очередной поездки, он словно растерял все свои чувства. Не исключено, что это произошло из-за меня. Этим утром он был потрясен, когда увидел мое состояние: разодранная в клочья рубашка, юбка-карандаш, больше похожая на тряпку, а еще безграничный поток слез. Я была так напугана и унижена, что не могла и предложения сложить. Без всяких излишних вопросов Намджун отвез меня в больницу, а когда стала известна причина... — Врач сказал дать тебе обезболивающее, но перед этим нужно что-нибудь съесть. Что тебе приготовить? — его голос ровный и не выражает никаких эмоций. — Я не голодна. — Не сомневаюсь, — впервые за эти неловкие двадцать минут с прибытия домой Намджун смотрит мне в глаза, — но ты должна что-нибудь съесть, — он терпеливо ждет моего ответа на поставленный им прежде вопрос, а потом тяжело вздыхает. — Я приготовлю салат и немного риса. Вытерев и без того чистые руки о джинсы, он берется за шторку, планируя ее закрыть, но я так же держу ее. — Оппа, — ему всегда нравилось это обращение к нему, но сейчас это заставляет его сердце пропустить удар, — можешь посидеть со мной? Раньше Намджун сам ломился ко мне в винную, выдавая пошлые шутки одну за другой, но сейчас ему не хочется шутить и сидеть со мной ему тоже не хочется. — Я лучше приготовлю пока ужин. Буквально в два шага он достигает двери. Вот-вот он вновь оставит меня одну. — Намджун, прости меня... — слезы предательски струятся по щекам, из-за них я даже не вижу лица парня, но когда он оставляет мысли об ужине на потом и подходит к ванной, присаживаясь на корточки, я знаю, что сейчас самое время все выяснить: — Мной воспользовались, потому что я слабая и потому что никогда не слушаю тебя. Если бы я не пошла назло тебе через тот парк... Ванная комната наполняется моими всхлипами и, чтобы заставить меня замолчать, Джун обхватывает мои плечи руками, притягивая к краю ванной, а заодно и к себе. Рукава его клетчатой рубашки вмиг становятся мокрыми, но ему плевать на такую ерунду. — Не говори так, ты не слабая и ни в чем не виновата, — его подбородок больно давит на плечо, с такой силой он жмется ко мне. — Это произошло из-за того, что меня не было рядом. Ты всегда говоришь, что я люблю свою работу больше тебя, но это не так. Утыкаясь лицом в твердую грудь Кима, больше не могу сдерживать слез и этих ужасно громких рыданий. — Оппа, мне было так страшно и больно... Воспоминания о вечере накануне и о троице парней, подловивших меня в парке, отдаются болью в голове. Вряд ли когда-нибудь мне удастся забыть о том, что произошло, о том, как меня касались не знакомые и любимые руки моего Джуна, а грязные руки каких-то насильников. — Я знаю, — выдыхает мне на ухо юноша, еще крепче сжимая хрупкое тельце в своих объятиях. — И прости. Я должен был быть там и предотвратить все это. Прости меня, пожалуйста. Просидев так около минуты, Намджун собирается с мыслями, а затем целует меня в лоб, нежными движениями растирая пахнущую пену на моих плечах. — Хочешь, я вымою твои волосы? А потом высушу. — И заплетешь меня? — вызванная его безмолвным соглашением улыбка побуждает парня к еще одному поцелую, теперь — в щеку. — Сделаю для тебя все, что попросишь. Но обещай, что поужинаешь перед тем, как выпить лекарства.