Моя милая зверушка

Двери открылись и передо мной была подземная стоянка. Я быстрым шагом направился к своей старенькой машине и буквально нырнул в салон. Пахло старой кожей от сидений, бензином и лимоном. Всё-таки все эти освежители салона не помогают ни капли. Я любил свою машину. Её подарил мне отец на 16-тилетие, уже тогда она была подержанной, но это мне нравилось, как нравится и сейчас. Двигатель я всё-таки поменял на более новый, поэтому заводилась моя малышка с пол оборота. Жил я за городом, в небольшом коттедже. В нем было два этажа. Да, наверно, верхний этаж можно было назвать, скорее, чердаком, поскольку он представлял из себя только одну комнату, которая была моей спальней и местом, где на время, пока я на работе, я запирал своего зверька. Делал я это с тем, чтобы он не испортил ничего в доме, не порвал, не разбил. Ну и чтобы не выбежал на улицу и потерялся, поскольку до ближайшего от моего дома было достаточно далеко и он мог попросту замерзнуть. Всё-таки на улице устоялась поздняя осень. Оставив машину в гараже, я направился к дому. Провернув ключ в замке два раза и, войдя в дом, я прислушался – не уснула ли моя животинка. В доме стояла тишина. «Значит, это милое существо спит. Надо разбудить его и накормить» - подумав, я поднялся по лестнице. Ещё раз провернув ключ я открываю дверь в комнату, где мирно спит моё маленькое чудо. Он устроился на кровати, свернувшись клубочком. В доме тихо и поэтому я даже слышу, как он сопит. На тонкой шее красивый ошейник с плетением, к которому пристегнут поводок, длины которого хватает только для того, чтобы подойти за метр от входной двери. Во сне его реснички подрагивают. Какой же он милый! Делаю шаг, под ногой громко скрипит половица, разрывая полотно тишины, царившей в комнате. Мой зверёк тут же просыпается. Он грациозно подтягивается на кровати, зевает. Увидев меня, он быстро вскакивает с кровати и, звеня цепью поводка, забивается в угол. -Малыш, это я, всё в порядке! – Стараюсь как можно ласковее выговорить я, успокаивая своего питомца. И подхожу ближе, обнимая. Он старается вырваться, но понимая, что деваться некуда, расслабляется. Мой маленький мальчик. Никому тебя не отдам! -Когда ты меня выпустишь? – Он говорит сонным голосом, в котором я чувствую страх. -Марти, милый, зачем тебе уходить от меня? Я даю тебе всё, забочусь о тебе, взамен прося лишь любви! – Смотрю в его глаза, на которых вижу слёзы. -Ты похитил меня, изнасиловал и оставил здесь, на поводке! Я человек, как ты можешь так со мной обращаться? Чем я это заслужил?! –Он отталкивает меня руками и пытается отползти обратно к кровати. Поведение моей игрушки начинает выводить меня из себя, но я стараюсь сдержаться. -Послушай меня, мой хороший. Ты здесь только потому, что я так хочу. Но если ты будешь вести себя плохо, мне придётся тебя наказать, жестоко наказать! -Отпусти меня, я никому ничего не скажу, только отпусти! – Мальчишка начинает снова пытаться сорвать с себя ошейник, что бесполезно, так как под плетением из каких-то мягких нитей находится железный обруч, концы которого скреплены замком, ключ от которого лежит в месте, о котором знаю только я. Дергает за цепь, но понимает, что это бесполезно. -Ты хочешь есть, или так и предпочитаешь голодать? – За неделю, что он живёт у меня он ел только то, что я смог запихать в его рот, закрыв нос. -Я хочу есть… - Он говорит почти шепотом, склонив голову. -Значит ли это, что ты, наконец, смирился с тем, что теперь мой? -Нет! Кто ты такой, чтобы я был твоей собственностью?! – Последние слова выводят меня из себя, дальше я уже мало что соображаю. Появляется чувство, что я просто наблюдаю со стороны, так как сделать ничего не могу. Руки сами хватают худые острые плечи, сами с силой кидают мальчишку на кровать, тело само наваливается на него сверху, его руки заводятся за голову и прижимаются к кровати. Я начинаю жадно и горячо целовать его шею, на которой остался след от ошейника, ключицы, прикусывая нежную кожу и оставляя засосы. Спускаюсь ниже, рисую круг вокруг горошинки соска. Мальчишка вырывается, что-то кричит, извивается. Это совершенно меня не волнует. Я рассержен, во мне сидит ярость и я должен её выплеснуть. Нравится ему это или нет, он сам виноват. -Нет, нет, пусти! Нет! Убери руки, нет, аа!! –Его крики и трепыхания переходят в постанывания. Я продолжаю играть сего розовым соском. Он уже напрягся и по твердел. Я его легонько прикусываю и зализываю ранку. Этот дурманящий вкус крови! Отстраняюсь, чтобы посмотреть на лицо моего домашнего зверька. Оно выражает желание. Тут же выражение мордочки сменяется сознанием того, что ласки кончились, он опоминается и я получаю удар коленом прямо в солнечное сплетение. Из глаз летят искры, я скатываюсь с парнишки, отпуская его руки, скручиваюсь калачиком, от острой боли. Тот, пользуясь моментом, выскакивает из кровати и бежит обратно в угол, забиваясь в него. Боль не была бы такой острой и сильной, если бы его колени не были такими острыми и худыми. Вообще, он весь был достаточно худым. Руки весели как тонкие плети, из которых росли такие же тонкие и длинные пальчики. Такие нежные… Плечи были острые и тоже костлявые, кожа на них натягивалась и казалось, что вот-вот порвётся. Было отчетливо видно, как из под кожи проступают ребра, далее тазовые кости. Да, его можно было бы назвать дистрофиком, если бы не его совсем маленький рост – 154. Да и лицо у моего маленького котёнка было самым милым, какое я когда-либо видел. Большие голубые глаза, аккуратненький носик, почти детский. Пухлые но бледные губки. На глаза ниспадали светлые пряди длинных волос. Сейчас они свисали сосульками до плеч, лишенные должного ухода, но всё-равно были очень красивыми. Наверно поэтому я тогда и забрал его…