Смеясь в лицо стереотипам

      Сегодняшний день у Юрия не задался ещё с самого утра, по той причине, что парень давно забил на здоровый сон, а ещё отключили электричество. Завтрак в итоге состоял из бутербродов и холодного чая. Собрав нужные вещи, фигурист направился на каток, но не на свою тренировку, а на тренировку Юри. Никто кроме самого Плисецкого не знал, что он часами мог сидеть и наблюдать за японцем. Сегодня Кацуки пришёл на лёд один, что не могло не радовать, но как только заиграла музыка… — Какого хуя он исполняет агапе?       Понять почему у Юры такая реакция совсем не сложно, это же ведь его программа. Единственная причина по которой фигурист ещё не избил Юри до полусмерти, была в том, что Плисецкий забылся. Агапе в исполнение Кацуки было бесподобно, эрос был ничуть не хуже, но эта программа… — Вот же… — у парня не хватало духу выбраться из своего «укрытия» в самом дальнем углу «Ледового дворца». Юри был невероятной личностью, как подметил для себя Плисецкий, невинный агапе с эросом в душе. «До чего я докатился? Сижу здесь как сталкер, чёрт, надо что-то делать».       Внезапно Юри остановился и заметив «русскую фею», испуганно пролепетал: — Ю… Юрио не злись, я… Я ничего такого не хотел…       Мысли смешались, а разум полностью отключился. Его засекли, а это ну ни о чём хорошо не говорило. Благо Кацуки не спросил, что он здесь делает. Поднявшись с насиженного места, Плисецкий молча и с невозмутимым выражением лица размеренным шагом пошёл в сторону до чёртиков испуганного Юри. — Не ори ты так, уши вянут, — раздражённо произнёс Плисецкий и пройдя чуть дальше, добавил, — Я сейчас вернусь, нужно же тебе мою новую программу показать.       Новую программу, которую в этот раз выбрал Юрий, была мания. Мания — любовь-одержимость (от греч. «мания», — болезненная страсть). Маниа — любовь — тревога, любовь — тоска. Это очень эмоциональная любовь, похожая на езду на американских горках. Любовники, одержимые манией, всегда колеблются между «адом и раем», между ангелами и бесами, между восторгом и отчаянием. Мания была ближе всего Юрию, хотя бы потому что внутренне парень чувствовал огромную уверенность в том, что сейчас мания — состояние его души.       Кацуки возражать не стал, жить всё же хотелось. Но если задуматься всерьёз, Юри не смог устоять перед тем, как Юрио специально для него будет исполнять танец, о котором до этого момент знал лишь сам Плисецкий. Японец не мог до конца разобраться в своих мыслях, а самое главное — в чувствах к взрывному подростку. Кацуки млел при холодном взгляде блондина. Парень понимал Юрия без слов, лишь взглянув на Плисецкого, японец разглядел то, что подросток тщательно прятал от других. Юноша лишь создал образ Русского хулигана, на самом деле он был самым кротким и чувствительным человеком. Юри влюбился и в образ и в самого Плисецкого. За размышлениями японец внимательно наблюдал за каждым движением юноши. — Он бесподобен, — прошептал брюнет, пока Юра уже заканчивал свой танец. — Юрио, у тебя великолепно получилось передать всю суть мании. Могу я показать тебе свою программу, ты ведь отличный фигурист и сможешь указать на недочёты? — выйдя на лёд, поинтересовался парень. Ему уже не хватало сил сдерживаться, этот танец был специально для Юрио. Японец был настроен решительно, эту программу он обязан выполнить «чисто»!       Сторге, этот вид любви решил исполнить Юри. Он считал, что именно оно прекрасно подойдёт для выражения его чувств. Любовь — сторге — как семейный очаг — «место, где вас принимают, и не надо иметь заслуг, чтобы приходить туда» (Роберт Фрост). Любовь сторге в браке восполняет нашу общую нужду быть частью тесного круга, частью семьи, где люди заботятся и проявляют искреннюю преданность друг ко другу. По сравнению с отношением холодного мира, любовь сторге даёт нам чувство эмоционального убежища, постоянства и надёжности. Сторге — само доверие, это терпеливое чувство, предполагающее умение ждать и прощать. Брак, в котором отсутствует такая любовь — подобен дому с протекающей крышей. А там, где присутствует сторге — создаётся атмосфера уверенности, в которой все остальные аспекты любви могут безопасно жить и развиваться. Именно по этой причине Юри танцевал для возлюбленного столь прекрасную любовь, пусть даже тот и не знает кому она адресована.       Плисецкий же смутившись после слов коллеги, не сказав ни слова, завороженно наблюдал с трибун за танцем Кацуки. Аксель, арабеск, «бабочка», флип, риттбергер, сальхов, тулуп, дорожка шагов… Всё было безупречно, как и сам японец. Юрий еле удержался чтобы не накинуться на парня с криком: «Как?!»       Музыка закончилась, и Юри взглянув на открывшего рот юношу, смущённо почесал затылок и сказал: — Ш… Что думаешь? — Это было неплохо, но музыка совсем неподходящая. Кто её тебе подбирал? — признать поражение Плисецкий не в коем случае не мог, поэтому пришлось действовать по старой схеме — сделать вид, что нисколько не паражён. — Минако, — ответил японец продолжая счастливо улыбаться, он видел Юрия насквозь и мог смело заявить, что ему понравилось. Не удержавшись, парень случайно ляпнул: — Приятно, что долгие тренировки не прошли даром. Всё же не зря я для тебя старался.       Плисецкого словно переклинило. Юри так легко сказал о том, что этот танец для него, не означает ли это то, что именно Юрий его сторге? Спросить ведь нужно, но как сделать это не выходя из образа «Русского хулигана»? Блондин не придумал ничего другого, как внезапно заявить: — Сторге это явно твоя стихия, а по мне больше мания, знаешь почему? «Какого чёрта я несу?! Я же сейчас всё ему выдам! Но он же… Ведь он уже признался, почему должен молчать я?»       Юри непонимающе уставился на Плисецкого, что по непонятной, для японца, причине натянул на голову капюшон. Был конечно любопытно по какой причине Юрий выбрал именно этот вид любви, но было страшно осознать, что зря признался. — Не… Нет, не знаю… — спрятав дрожащие руки в карманы спортивной кофты, сказал Юри. — Ты ведь знаешь, что мания представляет собой что-то между любовью и ненавистью. Так же в ней фигурирует ревность и потребность находиться с возлюбленным постоянно, — Юрий говорил всё это каким-то непривычным для него тоном. Кацуки уже понял о чём хочет сказать подросток, хочет лишь в очередной раз сказать, что Виктор принадлежит ему и никому больше. Печально вздохнув, японец извинился и с опущенной головой направился к выходу. Смысл что-то менять, особенно если это Юрий, тот самый недосягаемый для брюнета, Плисецкий. На выходе, парень остановился. Может всё ещё можно хотя бы помечтать о том, что в итоге не произошло, а именно о чуде? Парень уже собирался уходить, как понял, что кто-то крепко держит его сумку. Обернувшись, Кацуки увидел серьёзное и возможно даже злое лицо Плисецкого. — Что это было? — О чём ты, Юрио? — в полном недоумении от внезапного вопроса, ответил Юри. — Ведь ты же сам признался только что, так почему не дал мне договорить?! — продолжал кричать Плисецкий. — Потому что мне хватает разговоров про Виктора, извини, мне правда нужно идти, — выдернув сумку из рук ошарашенного парня, произнёс Юри и развернувшись собирался уже уйти, как Юра поймал его за ворот кофты и наклонив на себя, резко поцеловал. Земля словно ушла изпод ног Кацуки. Юрий… Его поцеловал?! — То что я зависим от этого напыщенного упыря — стереотип, а знаешь что я обычно делаю в таких случаях? Смеюсь в лицо правилам и устоявшимся стереотипам, — оторвавшись от губ шокированного японца, произнёс Юрий и снова жадно, не желая отпускать Кацуки, впился в его губы более собственическим поцелуем.       Юри оставалось лишь безвольной куклой стоять и переваривать слова, что сказал Плисецкий. Псс! А вы поняли что к чему?