Другая я

День 1. Так и знала, что этим всё закончится. Но стоит сказать спасибо и на том, что устранение слишком любопытных журналисток, сующих нос не в свои дела, не всегда осуществляется с помощью киллера. Так что можно считать, мне ещё повезло оказаться здесь. «Добрые люди в белых халатах» не такие уж и добрые на деле. Довольно грубо связали, крепко зафиксировав на кровати, как опасного психа. Палата отдельная, закрытая, связаться с кем-либо не представляется возможным. Но может, это лучше, чем общество безумцев?.. Кормить пока никто не собирается, зато уже сделали укол, после которого сознание мутится. Мысли текут вяло-вяло. Кто это сделал? Кто из тех, кому я досадила?.. И чего мне не сиделось… Надо было уехать куда-нибудь далеко, прекратить эту дурную работу и риск…как мечтала давно… Карьера журналиста пусть и хороша, но не о такой жизни я мечтала. И вот во что это вылилось… … День 2. Кормят тут два раза в день. Сперва укол, потом кратковременное беспамятство, после которого обнаруживаю себя в руках санитаров, кормящих чуть ли не с ложечки. Попытки заговорить просто не воспринимаются, а после укола ощутимо мутит. Мысли теряют последнюю ясность. Похоже, с персоналом сотрудничать бесполезно, и меня не просто сдали как психа, а дали именно отдельные указания на этот счёт. У кого есть столько денег и власти, чтобы это организовать? Надо думать…но пока это невозможно…надо… … День 7. Нет смысла что-либо делать. Можно лишь как-то скрасить своё существование здесь. Например, если симулировать апатию и безразличие к происходящему, уколы прекращаются. Уже второй день как поняла это. Да здравствует ясность мысли! Правда, пока мысли такие, что лучше бы их не было. Никакой возможности выбраться не видится. Смириться?.. Ну нет. Рано или поздно это должно закончиться. Раз не убили, а сделали именно так…кому-то не нужен скандал вокруг моей гибели. Но кому, кому? Время обдумать это есть… Тяжело. Одна из самых тяжёлых вещей — отсутствие хоть каких-то знаков извне. Тишина, приглушённый свет, мягкие (наверняка мягкие) стены приятного мягкого цвета. Дом с жёлтыми стенами, да-да… И ничего более. Мозг судорожно пытается зацепиться за хоть малейшую подробность, но кажется, каждая царапина на стенах, каждая трещина на потолке уже врезается в память. Даже свет не меняется. Можно лишь судить о смене дня и ночи, когда гаснет и включается невидимая отсюда лампа. Если бы было можно двигаться, хотя бы просто ходить туда-сюда, но и этой возможности нет. Остаётся лишь незаметно напрягать мышцы, потихоньку разминая страшно затекающее тело. Говорят, в условиях изоляции у людей начинаются галлюцинации… Теперь есть возможность проверить и это, но как же страшно… … День 14. Галлюцинации действительно бывают. Так недолго по-настоящему с ума сойти. Пару раз попыталась звать на помощь, снова делали уколы… От них галлюцинации только ярче и страшнее. Иногда казалось, что я в Аду, иногда — что попала в плен, но последнее так и есть… Выход из этой бездны нередко начинается с зовущего голоса «Алекса!..» Радость, что кто-то всё же пришёл за мной, сменяется пониманием реальности. И становится лишь хуже… … День 21. — Алекса. — Кто здесь?.. — Здесь я. — Здесь никого нет… — А я есть. Здесь, в твоей голове, в твоём теле. — Тебя нет! Нет, нет, нет! Ты только кажешься!.. — Ты ещё признаешь, что я есть, потому что у тебя больше никого нет… — смех, голос стихает. Остаюсь в тишине, с ужасом понимая, что от этого так просто не отделаться. Голос не исчезает. Он не похож на «обычную» галлюцинацию. Даже наоборот, с ним галлюцинации отступают… Но, чёрт возьми, пусть даже это галлюцинация, пусть он говорит! Тишина нестерпима!.. … День 30. — Алекса. — Алиса… — Нас освободили? Молчу. Услышав этот разговор с самой собой, врачи сделали какие-то выводы. После очередного укола меня развязали. А точнее…нас… Алиса, так она себя зовёт. Порождение моего безумия? Должно быть, это раздвоение личности. Она может говорить как в моей голове, так и вслух. Она может брать на себя управление моим уже слабым от долгого лежания телом. Теперь можно сказать, что я здесь неспроста. Действительно сошла с ума… Вдвоём всё же легче. Страшно подумать, что я могу радоваться собственному безумию, но и это лучше полной изоляции. К тому же, теперь можно двигаться… … День…сбилась со счёта. Алиса помогает справиться с эмоциями. Алиса заставляет тренировать ослабевшее тело. Никогда не была в восторге от гимнастики, но приходится делать, и похоже, это на пользу. В палату больше никто не заходит. Похоже, почти не наблюдают. Еду дают через специальное отверстие в двери. Так даже спокойнее, не хочется вновь нарваться на уколы… Мы уже догадываемся, кто мог запереть меня здесь. Одна голова хорошо, а на двоих — лучше. Есть с кем обсудить вопрос. Остаётся проверить догадку. Здесь мы что-то около полутора месяцев. Ой…то есть я. Привыкла?.. Здесь мы что-то около полутора месяцев. Если ещё через пару-тройку недель отпустят, то догадка подтвердится… … День последний. После очередного укола очнулась возле своей квартиры. Одежда, ключи, всё возвращено. Войдя в квартиру, обнаружила в кармане записку, в не очень мягкой форме поясняющую, что если не желаю повторения истории, то лучше не рыпаться. Прочла её и ощутила злую усмешку на губах. — Алиса?.. — Мы ведь не оставим это просто так, верно? — Пожалуй… — медленно кивнула, подошла к зеркалу. Вид оставляет желать лучшего. Страшно похудела, синяки под глазами, кожа почти серая, волосы как пакля. Но это дело поправимое. Теперь я вижу тебя, Алиса… И дело не в испорченной внешности. Совсем не то выражение на лице, что было у меня. Догадка подтвердилась. Один из кандидатов в губернаторы испугался, что у меня есть на него компромат. Не зря испугался. Пусть и после выборов, компромат будет задействован. А Алекса исчезнет навсегда. Уедем далеко-далеко, туда, где не найдут. Постараемся симулировать смерть или что-то ещё, чтобы не искали. Надо будет найти возможность сделать новые документы. Конечно же, на новое имя. Алиса. Новое имя, новая спокойная жизнь, та, о которой мечтала когда-то — и новые мы, сильные и счастливые, вместо одной неудачливой журналистки.