stigma

Прекрати. Давай расстанемся. Слова слишком громкие и слишком неправильные. Тупым лезвием ножа вспарывают повисшую на мгновение оглушающую тишину в их маленьком доме. Они замирают в немой картине и смотрят на друг друга. Неотрывно. С вызовом. Ну же. Скажи это снова. Повтори.   Нет. Не говори.   Он помнит все как вчера – она тихо напевает знакомую мелодию и нежно касается белых клавиш. Склоняет голову, улыбается сама себе и начинает играть. А он стоит в пустой комнате, в которой его быть не должно и таращится как последний дурак, чувствуя как в груди что-то горько стягивается тугим узлом . И не может вдохнуть, не может даже выдохнуть, не может просто сдвинуться с места. Его выцарапанные слова признания, вырванные из самого сердца и возложенные на пылающий алтарь чувств - из ее уст звучат до боли просто и правильно. Но так правильно не бывает. А потом он старается ее не видеть, избегает случайных встреч и пересечений, плевать на бред, что называют судьбой. Потому что в груди начинает жечь до омерзения с того самого дня, в глотке пахнет идиотскими горькими цветами, а рядом крутится слишком довольный Чимин. Юнги кидает что-то ему в ответ на вопрос о девушке стажерке и поскорее затягивается сигаретой под немой укор младшего. Во рту опять скребет невыносимый запах лиловых соцветий. И все же судьба улыбается ему. Мин счастлив, даже слишком, смеется громче и улыбается чаще. Сжимает ее пальцы в своей ладони, ловит задумчивый взгляд и позволяет сердцу стучать неприлично громко. Они молоды. И отвратительно влюблены. Но сейчас они прямо как ржавые жернова, что без конца сталкиваются и отскакивают с громким лязгом и скрежетом. Кричат до хрипоты в прожженных легких, бросаются обвинениями и обидами, что разъедают кожу до самых костей и потом дымят в разных углах серой комнаты. Ветер приносит запах дождя в приоткрытое окно. Он пахнет сыростью и солью. Юнги помнит что такие же на вкус и ее слезы. Прекрати. Давай расстанемся. Но она ведь давно въелась ему под самую кожу – вместе со своим громким смехом, паутинками вен под бледной кожей и мягким светом звезд в глазах – въелась так, что не выскребешь и не вырвешь, застряла где-то между треснувших ребер и мучительно убивает его изнутри. Мучительно медленно, мучительно приятно. Юнги разрывает от этих чувств, хочется рвать и ломать, метать и крушить все вокруг, а потом целовать, целовать, целовать. Нет. Не говори.     Прошу.