Что же ты наделала, Женечка...

Если бы только знал, сколько я думаю о тебе…

      Женя сидит на широком подоконнике в офисе, подобрав под себя ноги. Дождь за окном, чашка какао и горький привкус сигарет на губах. Да, Женя начала курить. Слишком много всего накопилось и она выжигала никотином всю себя, до последнего. У Жени ханахаки и остановленный почерневший таймер на запястье. Женя всё чаще пьёт вино одинокими вечерами на крыше высотки, смотрит в пустое серое небо Питера и много думает. Женя медленно умирает, хоть врачи и говорят, что она абсолютно здорова.       Всё чаще Женя наиграно улыбается, а её глаза предательски выказывают грусть, всё чаще она уезжает куда-то из офиса, когда приходит Мирон — куда угодно, только бы не было так больно. Всё чаще Женя появляется в офисе ночью и что-то пишетпишетпишет, словно боится не успеть. Всё больше становятся синяки под её красивейшими глазами цвета крепкого чая, всё больше их и под плотным свитшотом — ханахаки не оставляет шансов.       В один момент она просто перестаёт появляться в офисе, не берёт трубку и не отвечает ни в одной социальной сети. Мирон нервничает — Жени нет, организация может пойти по пизде, а ведь это самое масштабное мероприятие для всей «Больше, чем семьи». Мирон не понимает, что происходит — он ловит такси и едет к Жене в лофт, не обращая внимания на покалывание в груди. Преодолевая последние ступеньки, Мирон видит приоткрытую дверь — Женя никогда так не делала. Он проходит в лофт-студию — Жени здесь нет.       Знал бы он, что Женя несколькими этажами выше — что бы предпринял? Женя стоит у парапета, на котором — очередная бутылка вина, в которой она утопит очередные мысли о Мироне. Из-за него у неё остановился таймер. Из-за него она больна. Из-за него она сейчас курит — дешевенький парламент с капсулой не панацея, но хоть что-то. Легче не становится — но тогда почему Жене кажется, что проблемы отходят после сигареты и бокала. Снова дождь — как в тот день. Женя любит Питер и ненавидит дождь. Тот день снова вспоминается как сейчас, когда она тащила на себе пьяную вусмерть тушку Мирона после очередной тусовки. Он ведь тогда сделал ей больно — он притворялся, что напился и, когда она притащила его к себе домой, воспользовался ей, как дешёвой шлюхой. Даже слёзы его не остановили. Она брыкалась, пока не выбилась из сил, а он сношал её тело, оскверняя его.       Она боится Мирона. Он ведь знал, что они соулмейты, знал, что у Жени таймер остановился, знал, что это закончится однажды. А она не знала, что Мирон… Слёзы сами катятся по щекам Жени, пока она делает обжигающий глоток холодного вина на не менее холодном ветру. Мирон однажды всё узнает — Женя много думала и много писала, рвала листы в клочья, снова выплёскивала мысли на бумагу и снова рвала. Каждый раз, когда он оказывался рядом, она наклоняла голову ниже и прятала взгляд.       Если бы он знал, что наделал… Огонёк зажигалки снова лижет кончик сигареты. Женя словно достаёт своё сердце из груди, делает цепочку для него из вен и артерий и лакирует всё это любовью с горьким вкусом сигарет и боли, предательства и обмана. Она оставит ему это украшение на память — пусть носит на здоровье. Последняя затяжка вырывает глухой кашель — всё-таки, крыша, холодное вино, дождь и ветер с хрупкой девушкой очень плохо совместимы, не говоря уже о том, что она задумала.       Бутылка красного сухого быстро заканчивается и Женя присаживается на парапет спиной к пропасти, лицом к пронизывающему ветру. Она вспоминает, как недавно стояла вот так как сейчас под дождём, под душем и пыталась смыть с себя это гадкое чувство использованной салфетки, терла докрасна тело — только бы смыть этот ненавистный запах дорогого парфюма, как выбрасывала постельное бельё и любимую толстовку. Как покупала свитшоты с более длинными рукавами и натягивала улыбку. Как заказывала у ювелира украшение по эскизам, которое лежит у неё в кармане мокрой насквозь толстовки.       Мирон всё ждёт Женю в лофте, бешенея с каждой минутой всё больше и больше — телефон лежит дома на полке, самой Жени нет, а с потолка раздаётся только тихое «кап-кап-кап», которое раздражает еще больше. Сколько раз Мирон хотел извиниться перед ней, сколько попыток предпринял за крайний месяц. Многие провалились потому что она просто не приходила, несколько сорвались потому что она либо сбегала, либо даже не смотрела на Мирона. Сейчас он осознавал, какую ошибку он совершил и боялся, как бы она не стала фатальной. Выходя из парадной Мирон увидел бездыханное тело с такими знакомыми пшеничными волосами, сейчас так обезображенными кровью, осколками кости и частичками мозга.

***

      В офисе было шумно. Все галдели, рассматривая заметку на передовице «Петербугского вестника» и насыщенно-синюю почти чёрную коробочку сверху на Женином столе. Мирон внимательно изучил весь происходящий пиздец и моментально всех утихомирил, подняв правую руку вверх.  — Расходитесь по своим рабочим местам. — Хриплый голос звучал жалко. Он звучал так, словно Мирон кричал всю ночь не переставая. Так, в принципе, оно и было, за одним исключением — всю эту ночь Мирон еще и пил всё, что горело.       Открывая коробку, Мирон засомневался, но зацепился взглядом за записку внутри. Кулон из чернёного серебра — сердце, а вместо цепочки — вены, гранатовые капельки крови и запах её духов. И всего четыре слова, написанные её рукой.

«Твоя любовь меня убила.»

      До конца жизни Мирон не простит себе той ночи, когда предал доверие этой самой милой солнечной девушки, которая любила его и до конца жизни не простит себе её смерти. Да и жизнь Мирона вообще долго не продлится — наркотики, неизвестно у кого купленные, и алкоголь из круглосуточной рюмочной на Литейном никого еще не приводили к светлому исходу. На третий день Мирона найдут повешенным на собственном ремне в кабинете в состоянии сильного алкогольного и наркотического опьянения. В телефоне — куча голосовых сообщений только одному адресату, который больше никогда не возьмет трубку и фото-фото-фото, где они с Женей.       В тот день многие фанаты, да и знакомые рэпера и его семьи, узнав об этом, подумают, что это пранк и начнут названивать и написывать в твиттер и директ инсты, в личку вконтакте и на почту. А еще через несколько дней, на похоронах, все узнают, что их хоронят в одном гробу, правда, наполовину закрытом — лицо девушки так и не смогли собрать. Вокруг запястий Мирона и Жени обмотают тот самый кулон, и кто-то заметит, что таймер Мирона остановился совсем недавно — цифры не успели потемнеть. В тот вечер погаснут огни Москвы и Питера, крупные города замолчат и почтят память обоих, так и не узнав, что на самом деле произошло. В офисе Букинга всё опустеет и будет играть только один и тот же трек с голосом Жени и Мирона на одной пленке — незаконченный трек, который никогда не увидит свет.

«И мы никогда не знаем, что потеряли Впереди водоворот, я ранимый, Не снимай с меня хититновый покров *Но кто же твоего лица теперь коснется руками? Впереди водоворот, не щади меня — Сними с меня хитиновый покров»