Две дуги и лужица

Занятия заканчиваются подозрительно рано, но Чонгук совсем не хочет волноваться на этот счёт, поэтому быстро хватает свою сумку и один из первых выбегает из душного здания на свежий воздух. У ворот университета стоит куча людей и машин, ожидая своих возлюбленных. Кругом одни парочки, кажется, что они буквально преследуют одинокого Чона, который никак не найдёт своего соулмейта. Погода сегодня, на удивление, очень приятная: дует лёгкий ветерок, а солнце совсем не печёт, скорее просто украшает улицы красивыми лучами и бликами. Гук выходит на главную улицу и забегает в первую попавшуюся кафешку; денег у просто студента, конечно, нет, но посидеть здесь всё равно хочется, что парень и делает, примостившись у огромного окна. Чонгук уже по привычке закатывает штанину джинсов, дабы посмотреть на своё колено, на котором красуется маленькая отметинка в форме того, что должно помочь найти своего соулмейта. У Чона она совсем маленькая, даже не особо понятно, что она из себя представляет. Это значит, что либо его пара ещё очень мала, либо они очень далеко друг от друга, ну, или самый худший вариант: вторая половинка не принимает и не ищет Гука. О плохом парень думать не хочет, но с каждым годом бесполезных поисков, отчаяние всё больше забирается внутрь. Обычно, стоит твоему соулмейту родиться и начать формироваться как личности, находя себе интересы, как отметина начинает расти, приобретая форму чего-то важного для твоей половинки. Но у Чона всё сразу пошло не с той стороны: метка появилась довольно поздно, что, чаще всего, свидетельствует о большой разнице в возрасте, да и спустя уже добрых восемь лет она совсем не изменилась, ни на миллиметр не подросла (парень мерил). Он каждый божий день рассматривает её, но метка не похожа на что-то конкретное: обычные два полукруга напротив друг друга. Чонгук уже начинает думать, что он просто недалёкий и не понимает чего-то элементарного, но как ни крути Это. Просто. Две. Дуги. Чон дёргает штанину вниз, желание лицезреть свою печальную участь как-то резко пропало. Парень вздыхает, прикрывая веки. Голова снова раскалывается, это началось пару месяцев назад, и длится с раздражающей постоянностью. Гук мог бы свалить это на связь с соулмейтом, потому что считается, что ты чувствуешь всё то же, что испытывает твоя пара. Но парень не склонен верить этому как минимум потому, что эта самая пара не подаёт никаких признаков связи, да и не может у простого человека так долго болеть голова, он бы обратился к врачу, что, по-хорошему, надо сделать и Чонгуку, но он тот ещё дурак. А если честно, то юноша просто терпеть не может больницы, он лучше будет закидываться обезболивающими, чем зайдёт в светлое здание, пропахшее хлоркой и горькими лекарствами. Кажется, парень задремал, так как открывает глаза он от того, что его сильно трясут за плечо. А если точнее, то миловидная девушка легонько тыкает его своей крошечной ручкой. — Молодой человек, здесь не отель. Либо закажите что-то, либо прошу Вас покинуть это место, — сколько же серьёзности в этом маленьком создании. — Простите, я случайно заснул. Благодарю, что разбудили. Ещё раз извините. Хорошего дня, — парень встал из-за столика, и, поклонившись, вышел из кафе. Чон достаёт мобильник и набирает своему лучшему другу, который «неосознанно вляпался в Чон Чонгука и его жизнь», как любит говорит сам друг. — Да? — Чим, предлагаю завалиться в бар, — с нотками азарта в голосе сообщает Гук. — Нет, — мгновенный ответ. — Ты хоть подумать-то успел? — негодование, которое парень даже не пытается скрыть. — Да. — Пак, мать твою, Чимин, разговаривай нормально, я чувствую себя как придурок, который говорит с шариком судьбы. Ты знаешь ещё хоть что-то кроме «да» и «нет»? — Чонгук срывается на рык. — Да… — От Гука лишь «агрессивное» дыхание в трубку. — Я знаю, что ты придурок, как ты сам выразился. — Бросаю трубку, — Чонгук идёт в атаку. — Окей, — и снова ни мгновение на раздумья. — Бесишь! — Гук давно должен был привыкнуть к своеобразности своего лучшего друга, но всё что-то никак. — Значит, сегодня я прихожу к тебе с ночёвкой. Это не вопрос. Вот теперь трубка, действительно, брошена. И младший не слышит, как Чимин посылает его сквозь смех. Всё-таки он очень его любит.

***

Джун едет с изнурительной встречи, возвращаться домой совсем не хочется, точнее к Тэхену и его «хён, а где ты был», «а вкусняшки привёз?», «не привёз?!», «тогда, проваливай из дома», «мне всё равно, что это твой дом!» и так далее. Но ехать всё равно надо, поэтому приходится применить тяжёлую артиллерию. — Привет, Джун. Чего тебе? — хриплый голос на другом конце. — Почему ты думаешь, что мне от тебя что-то нужно? Может, я звоню просто спросить о твоём дне? — Смешно. Ну, так чего надо? — столько сухости в голосе, что даже Сахара позавидует. — Ты можешь сегодня забрать Тэ к себе? — Нет, ну, а что ходить вокруг да около. — Хреновый из тебя брат. Так просто отдаёшь своего любимого малыша в лапы к взрослому парню, — упрёк за упрёком в сторону Намджуна. — Юнги, ни капли не смешно, такими темпами, я его, действительно, в доме запру, и хрен ты его увидишь! — Наверно, не хорошо так разговаривать с другом, который вообще-то ещё и хён, но Ким разозлился. Брат — больная тема. — Хорошо-хорошо, скоро буду, — а после только гудки. Намджун выдыхает, кажется, на одну шило в заднице меньше, а вот проблем всё ещё вагон, огромная тележка и пара тысяч сумок. Вообще-то, Юнги и Тэхён — соулмейты. Вообще-то, Юнги — лучший друг Джуна. Вообще-то, Тэхён — его младший братишка (или просто «мелкий»). Вообще-то, всё это слишком сложно и интимно для понимания Ким Намджуна. Встреча Юнги и Тэхёна, как соулмейтов, была неоднозначна. Во-первых, брат лучшего друга. Серьёзно? Во-вторых, разница шесть лет. Мин и так всё время чувствует себя старше, чем он есть, а тут ещё и мелочь под боком, которая одним только своим видом говорит: «чёртов педофил» или же «старый извращенец». Ни то, ни другое совершенно не радует Юнги. Юнги и Намджун были хорошими друзьями ещё со школы. И старший сколько помнит те дни, всегда видел маячившего рядом ребёнка, который в последствии и оказался Ким Тэхёном. Юнги вплоть до шестнадцати не имел метки и не особо переживал по этому поводу, особенно на фоне Джуна, который тогда ещё в свои четырнадцать буквально каждую секунду осматривал своё тело на признаки появления «татуировки». Когда старшему пошёл семнадцатый год (или десяток, потому что он уже тогда чувствовал себя именно так), на ребре парня словно выжженное огнём появилось странное тату в форме двух чупа-чупсов сложенных в знак «мир». И самое подозрительное на тот момент было то, что в этот же момент у Кима младшего появилось тату на рёбрах в виде нескольких кубиков сахара. Долго думать не пришлось. Юнги, наверно, всю свою сознательную жизнь имел прозвище — Suga. А Тэхён не мог прожить и дня без своей дозы чупа-чупсов, а на каждой фотке паренёк постоянно делал пальцы знаком «Ви». Этим же вечером Джун позвонил Мину, позвав того в гости. Стоило соулмейтам встретиться, как метки сильно начали жечь, а после окрасились, так как до этого были бесцветные. И именно тогда все сомнения пропали, они — пара. Намджун тогда вывел друга на балкон, оставив растерянного Тэ сидеть в гостиной. — Хён, ты же понимаешь, что он ещё совсем ребёнок, ему десять. Чего уж там, Юнги, я сам ещё подросток, да и ты тоже. Что ты собираешься делать? — Ким старший был предельно серьёзен, его чертовски пугала данная ситуация. А ведь ещё рассказывать об этом родителям. — А что тут сделаешь? Он — мой соулмейт. И знаешь, — Мин замялся, пытаясь правильно сформулировать мысль, — кажется, он, действительно, мне нравится. — Юнги совсем не хотел этого признавать, но он и не заметил, как привязался к этому ребёнку. Говорить о серьёзных чувствах в таком возрасте глупо, но то, что что-то в сердце старшего ёкало, когда Тэ плакал или смеялся, отрицать было не менее глупо. Тогда парни разговаривали весь вечер и всю ночь, и только на утро они вспомнили, что забыли об одной маленькой детали. — Тэ, иди сюда! — Окрикнул младшего брат. — Скажи, а тебе нравится Юнги-хён? — Намджун понял, что решать далеко не ему и даже не родителям, а вот этому крохотному сердечку, что билось в таком же крохотном тельце. Ким младший скептически оглядел Мина, который мялся у входа в комнату и всё время переступал с ноги на ногу. Ему было не менее тяжело. Осознавать, что твой соулмейт — ребёнок, совсем не круто. — Нравится. Он всё время носит мне вкусности и не ругает, когда я рисую в его тетрадях. А ещё он смешно злится, когда я залезаю к нему на кровать и сплю там. И он очень милый, — кажется, Тэхён совсем не стеснялся, говоря прямо и с огромной квадратной улыбкой. Старший брат тогда только потрепал младшего по голове, понимая, что, видимо, судьбу всё-таки не обманешь. Она знает, кого связывает. Но Юнги всё равно ждал ещё один разговор на тему: «А когда это Тэхён лазил к тебе на кровать?». Родители восприняли это, на удивление, хорошо, потому что сами были знакомы с малых лет и верили, что судьба плохую пару не даст. Поэтому семья Ким со всей теплотой приняла Юнги к себе, доверяя своего младшенького, в надежде, что Мин не будет обижать, а только любить и оберегать. Вот так и родилась парочка прямо под носом у Намджуна, который уже восемь лет видит тату на своей коленке, а соулмейта — нет. Через год после начала отношений (хотя тогда их было сложно так назвать) Юнги и Тэхёна, у Джуна тоже появилась метка, его счастью не было предела. Вот только она была странная и непонятная. Люди вокруг, как и сам парень уверяли, что с возрастом она станет больше и чётче. И Намджун верил ровно до тех пор, пока его не отправили учиться в Америку. Парень в свои пятнадцать был далеко неглупым, поэтому прекрасно понимал, что в дали от родины и соулмейта метка не будет расти, а связь усиливаться, причём не только у него. Джун долгое время упирался, но родители были непреклонны. «Хорошее образование, и точка!», — говорили они, собственноручно лишая сына счастья. И Намджун уехал. Уехал с мыслью, что его пара теперь, наверняка, никогда не простит. Как и он себя. Метка так и осталась маленькой и непонятной. Через три года уже взрослый юноша вернулся обратно, свободно разговаривая на нескольких языках и имея неплохую «корку» в бизнесе и менеджменте. Но сердце лежало к музыке, поэтому вернувшись в отчий дом, сын сразу высказал желание стать композитором и связать свою жизнь именно с этим. «Раз с человеком не получилось», — все три года парень думал, что совершил огромную ошибку, уехав тогда. Но сейчас ничего не изменить, надо строить жизнь дальше, просто вокруг работы и других радостей жизни. Но родители снова не одобрили амбиции сына, утверждая, что это ни к чему не приведёт. Джун долгое время ругался с семьёй, но в конечном итоге собрал вещи и просто уехал, забрав сбережения, что накопил за границей. И крикнув на последок: «Я не дам вам ещё раз сломать мне жизнь. Второй раз я не смогу начать заново!»,— хлопнул входной дверью. Тэхён, познавший чувство любви и безграничного счастья от своего соулмейта, был на стороне брата, (долгая разлука также поспособствовала этому) хоть и был безумно благодарен родителем за то, что они так легко приняли Юнги, который, кстати, в этой ситуации тоже поддерживал лучшего друга. Первое время Намджун даже жил у них, но не смог долго сидеть на чужой шее, как думал только он сам, поэтому вскоре снял себе маленькую квартирку и съехал. Тогда ещё неокрепшему подростку было очень сложно, но он не сдался, продолжая верить, что сможет, добьётся мечты, как уверял он себя сам. А сейчас Ким Намджуну двадцать три года, он стал известным композитором как в андеграунде, так и на большой сцене. Парень добился всего чего хотел самостоятельно, отдал все деньги, которые занимал у Юнги, и чувствует себя превосходно без семьи, которая за пять лет даже не пыталась звонить. Теперь его семья — это лучший друг и младший брат, что перебрался в квартиру к Джуну под предлогом «Юнги слишком много работает, мне одиноко». А то, что Намджун вообще-то работает вместе с Мином и пропадает точно так же, младшего как-то не волновало. Ким старший не мог отказать своему маленькому чуду, поэтому вот уже пару месяцев Юнги забирает Тэ только на несколько дней. Сам Мин особо по этому поводу не страдает. Тэхён всё ещё ребенок, но заскоки у него уже самые что ни на есть взрослые, Юнги его очень любит, но и ему нужна передышка от этого «моторчика». Джун лезть в это не стал, так как отношения их выглядят всё ещё нормально, а значит, всё хорошо. Вот и сегодня Мин должен был, по просьбе Джуна, забрать мелкого к себе, но стоило Намджуну переступить порог дома, как Тэ словно с цепи сорвался «Не поеду!» и всё. Поэтому сейчас Тэхён посапывает на коленках своей пары, а Джун и Юнги допивают бутылку их любимого виски. — Как всё прошло? — А вот и главный вопрос, что буквально висел в воздухе последние пару часов. Ким старший уезжал в командировку на два дня, дабы посетить пару встреч с группами и их менеджерами, видимо, из-за этого Тэ отказался уезжать. Мысли, что у него явный братский комплекс, частенько приходили в голову, но пока это не выходит за рамки, все предпочитают игнорировать данную проблемку. — Вроде, неплохо, думаю, что у нас будет парочка новых заказчиков, — Джун опустошает ещё один стакан, прикладывая его к колену, что не ускользает от глаз старшего. — Всё ещё нет? — Звучит странно, но Намджун понимает, понуро кивая. — Всё ещё обычное пятно. А ведь я здесь уже пять лет, и ничегошеньки. Думаю, что мой соулмейт просто забыл про меня и нашёл себе какую-нибудь одинокую пару. — Алкоголь всегда хорошо развязывал язык. — Может, и тебе стоит? — Осторожно, потому что у Кима в такие моменты очень нестабильны эмоции, его очень легко обидеть. — Ты же знаешь… Я не могу. Это моя вина, и я должен платить за неё. — Прекрати сваливать всё на себя. Ты не виноват, ты ведь даже не пытался искать своего соулмейта, а если тебя ждут? Не думал? — И снова сорвался, всегда так. Юнги просто обидно. Обидно, что друг сам себе жизнь губит, даже не познавши какого это найти своего самого близкого человека. — Думал, — С горечью словно от противной таблетки в голосе, — но перестал тешить себя мечтами. — Джун… — Всё! Закрыли эту тему. Ты и так всё прекрасно знаешь, хён. После этого парни говорили о работе, Тэхёне, даже о моде, но не о личной жизни Намджуна, под тяжёлые вздохи Юнги. Позже Мин отнёс Тэ в кровать, но они не знали, что младший всё отлично слышал, хотя эту тему старались при нём не обсуждать. Тэхён очень любил брата и безумно волновался, но его тоже не слушали. В этот вечер он так и не уснул, чувствуя вину, что сейчас нежится в объятьях соулмейта, пока брат мёрзнет один в своей кровати. И только Тэхён знал, что переехал он именно из-за этого. «Хёну нужна любовь, ему нужно тепло. Одному холодно», — как-то родилось в голове младшего. И на самом деле, он был чертовски прав. Намджун был уверен, что у него всё будет так же легко, как у брата, что по метке будет всё понятно. Но и тут судьба подкинула ему свинью. Вместо чего-то вполне нормального, у него было пятно или лужица, кривая такая. «И что это значит?». Этот вопрос накрывает каждый раз, когда парень смотрит на своё колено. От этого становится только хуже, надежда, что соулмейт всё-таки где-то рядом, ждёт, разбивается о камни жестокой реальности. Тёмный мазут покрывает сердце, запрещая ему двигаться быстрее положенного. И как бы парень не топил себя в работе, мысли об этой «лужице» отлично плавают, всё время выбираясь на берег, которого вообще-то и быть не должно. Этой ночью Джун снова не спит, он часто мучается бессонницей. Хочется свернуться клубочком и закрыть тяжёлые веки, но выходит только выползти на балкон и ждать рассвета. А после снова ехать на работу, в надежде, что хотя бы пару часов получится не думать, не копать могилу, делая непозволительно глубокую яму ещё глубже. Ещё одно одинокое утро встретило двух парней, которые даже не догадываются, что думают друг о друге каждую ночь, но и оба теряют надежду. Вот только Гук хотя бы пытается что-то сделать, а Джун опустил руки окончательно. Хотя, наверно, он их и не поднимал. Намджуну плохо, он уже запутался какую подряд неделю у него болит голова и каждое утро его мутит. Парень никому об этом говорить не стал, потому что волновать и так вечно беспокойного брата не лучшая идея. Но к врачу Ким старший всё-таки обратился, только там ничего утешительного не сказали. В больнице всем вообще было как-то не до парня, который просто жалуется на головную боль, учитывая, что за дверью стоят люди в более критическом состоянии. Джуну прописали таблетки от головы и отпустили. Возможно, парню стоило сходить к врачу ещё раз, когда народу будет меньше, но желание, да и времени что-то совсем не было. Это, как было сказано выше, одинокое утро снова порадовало тошнотой и головокружением, но по обыкновению спустя час и чашку чая состояние стабилизировалось до уровня «жить можно». Сегодня встреча с новой группой, которая планирует дебют через пару месяцев. Заказчики в этот раз, действительно, хорошие, поэтому Джун будит Юнги, вкратце излагая ситуацию, целует брата в макушку, бросая что-то про то, что завтрак на столе и, забирая старшего, уезжает на другой конец Сеула.

***

Гук приоткрывает глаза, когда дыхание резко перехватывает, а на грудную клетку что-то безбожно давит, заставляя задыхаться. — Гук! Чонгук! — Сквозь пелену сна слышит младший. — Да, проснись же ты, — Дальше тяжёлый вздох и резкий крик. — Твой соулмейт здесь! И вот тогда Чон буквально вскакивает на ноги, учитывая, что изначально он был в лежачем положении. И столько неподдельного счастья и даже какого-то детского неверия, будто папа сказал, что Санта вот-вот зайдёт через окно. И так тепло сразу становится, что даже тысячи чашек терпкого кофе не сравнятся. Улыбка такая, которая только у поистине прекрасных людей бывает. Хочется прикоснуться к нему, потому что ты буквально чувствуешь прилив энергии, такой энерджайзер с утра бы перед тяжёлой сессией под боком иметь. Но стоит глаза до конца разлепить и увидеть на полу Чимина, потирающего ушибленную поясницу, внутри что-то трескается. Парень готов поклясться, что это его собственное сердце такой нагрузки не выдержало. Глаз дёргает, как только в фильмах ужасов бывает, а неподдельная улыбка превращается в натянутые стрункой губы. От такого зрелища, хочется из окна прыгнуть, потому что видеть, как человек изнутри крошится, под твои ноги пылью осыпается — это с физической болью не сравнить. Только, действительно, гнилые животные, людьми их язык не повернётся назвать, могут спокойно наблюдая за этим. И Чимин себя в сотый раз проклинает, губу до крови прокусывая, даже встать себя заставить не может. Потому что он сволочь, потому что давить на свежую рану дорогого человека, которая ещё даже коркой зарасти не успела — это мерзко. — Чонгук-а, — шёпотом, сказать выше — выдать дрожь в голосе. — Я… — Прости, из-за меня мы чуть не опоздали. Я в ванну, — младший скрывается за дверью, даже ни разу не взглянув на Пака. А Чимин головой о пол бьётся, сейчас лучше просто закрыть свой рот, всё равно слова обратно не взять. Поэтому весь завтрак и дорогу до репетиционного зала парни молчали, лишь изредка перекидываясь парой общих фраз. Прибыв на место, Пак всё же немного расслабляется, а Гук уже не выглядит бледнее самой смерти, потому что нужно держать лицо перед возможными работодателями. Чонгук и Чимин вместе учатся на третьем курсе танцевального факультета в Сеульском институте искусств. Оба подают надежды и получают как похвалу, так и критику от преподавателей. И безмерно гордятся этим, потому что уверены «если мнения по поводу работы расходятся, значит, она привлекает внимание». Сегодня парням выпал невероятный шанс проявить себя в индустрии развлечений. Известная на сей день компания набирает подтанцовку для их дебютантов. То есть, если Чон и Чимин пройдут, то у них есть огромная возможность пробиться на большую сцену в мире танцев. А после уже самостоятельно собирать целые стадионы, причём как командой, так и по отдельности. Но это всё ещё совсем не скоро, и ребята стараются не загадывать так далеко; жить здесь и сейчас, как подобает молодым и безбашенным юношам. Гук продолжает ходить, как в воду опущенный, стоит другим людям отвернуться. И только Пак это замечает, потому что он является причиной такого состояния друга. И попросту не выдерживает этой давящей атмосферы между ними, поэтому ловит младшего и запихивает в первую попавшуюся комнату, которая оказывается залом для практик. Удачно. — Чонгук, послушай меня. Да, я облажался, прости. Но у нас скоро выступление перед директором, менеджерами и продюсерами. Можешь сколько угодно меня ненавидеть, но, прошу, оставь это до дома. Потом, если захочешь набьёшь мне морду, но сейчас выдохни. Не думай о всей хрени, что творится в твоей жизни! — Пак тяжело дышит, потому что говорит всё на одном дыхании. Он умоляюще смотрит на Чона, на что тот прикрывает глаза и хмыкает, подавая кулак, по которому Чим сразу бьёт. — Хорошо. Только сегодня я не буду думать, окей? Но отсутствие моего мозга двадцать четыре часа будет на твоей совести, — Гук на самом деле не винит Пака, скорее, себя, свою судьбу, жизнь, но не Чимина. Нет. На правду не обижаются, а Чим прав, сейчас не время для уныния. Парни смеются и выходят из комнаты, где их сразу ловит девушка из стаффа, говоря, что через пять минут начало. Друзья срываются с места, спеша в главный зал, где будет всё проходить. Слава богу, они успевают вовремя, влетая в зал. Гук надевает маску, а Чимин накидывает капюшон, так делают все присутствующие, дабы отделить группу от подтанцовки. Юноши безумно нервничают, несмотря на то, что танец знают идеально, тренировки каждый день, каждый свободный час дают о себе знать. Любимая мелодия разливается по залу и напряжение как рукой снимается с плеч Чона, который, кажется, и не замечает, что творится вокруг, что за ним наблюдают, и далеко не все как за танцором. Стоит младшему начать танцевать, и он, действительно, ни о чём не думает. Этой его черте Пак всегда безумно завидовал. Чон обожает эту песню и буквально восхваляет её автора, он знает, что это довольно известный композитор, поэтому совсем не удивляется её великолепию. Но те эмоции, что она порождает, пугают, они слишком глубоко в душу лезут, выковыривая то, что Гуку не нужно, ему своих тараканов хватает. Музыка затихает, слышно только тяжёлое дыхание. Чонгук снимает маску, которая сейчас безумно мешает. Все поднимают глаза на директора и других зрителей. Дебютанты дабы узнать, нужно ли что-то менять, а танцоры, чтобы понять прошли ли они. И только Чон ничего не видит: головная боль снова накатывает огромной волной, перекрывая дыхательные пути, всё тело жжёт, а перед глазами расплывается картинка. Гук теряет равновесие и валится на пол, не успевая заметить, как к нему несутся два парня.

***

Намджун снова не спал всю ночь, но Юнги, который сейчас сидит на соседнем сиденье, знать об этом необязательно. Старший, узнав все подробности возможного контракта, удовлетворённо хмыкнул, Джун проделал отличную работу, подобрав хороших клиентов. Спустя пару часов парни прибывают на место, сегодня демонстрация выступления под одну из песен, которую написал Ким. Поэтому его и Мина пригласили оценить, и по хорошему стечению обстоятельств подписать контракт. Намджун выглядит неважно, всё время потирая глаза и разлохмачивая волосы. — Джун, всё нормально? Ты хреново выглядишь, — Юнги осматривает друга, тем самым убеждаясь в своих словах всё больше. — Спасибо, друг. Ты сегодня тоже красавчик, — Джун хмыкает, закрывая автомобиль. — Ой, какие мы умные. Научились стебать? Я серьёзно, как ты себя чувствуешь? — Юнги останавливается, тем самым заставляя тоже самое сделать Кима. — Я в полном порядке. С каких пор ты вообще стал печься о моём здоровье? Просто я нервничаю, не дай бог, они испортят мою песню, — Джун попытался откинуть от себя подозрение, и, когда Мин согласился с его словами, понял, что смог это сделать, успокоившись. Парни зашли в довольно большое здание, где их встретил стафф и отвёл в главный зал к директору. На Джуна время от времени наказывала тошнота, что было странно в это время. Парень решил, что к врачу всё-таки придётся идти ещё раз. И вздохнул. Директор оказался человеком очень приятным не только внешне. Он был уже в возрасте, но по первому впечатлению казалось, что он прекрасно разбирается в своём деле. Ким даже немного успокоился за состояние своей песни. — Не думаю, что стоит переживать, — шепнул Юнги, будто прочитав мысли друга, на что последний согласно кивнул. — Здравствуйте, меня зовут Ким Намджун. А это мой партнёр — Мин Юнги. Мы представители нашей продюсерской компании и её создатели. Приятно познакомиться, — парни поклонились и по очереди пожали руку мужчине. — Приятно. Меня зовут Бан Шихёк. Я глава равлекательной компании «BIG HIT ENTERTAINMENT», а на данный момент представитель нашей новой дебютной группы — BTS. Друзья переглянулись, название показалось им интересным, услышав его расшифровку, они слегка удивились, но мнение не поменяли. Было что-то интересное в этом «BTS». — А сейчас мы представим наше выступление к вашей песни. Мы в ней ничего не меняли, добавили только хореографию. — Кажется, Джун слишком громко выдохнул, потому что Юнги на него косо глянул, а директор улыбнулся. Ким окинул взглядом семерых парней, которые были участниками группы, и ещё десяток ребят из подтанцовки. Но внимание приковал высокий паренёк с синими прядками среди тёмных волос. Знакомая мелодия разлилась по залу, вызывая улыбку у Мина, а вот Джун не мог оторваться от танцора, что, кажется, слился с музыкой, понял, что именно пытался передать Ким. Все двигались одинаково, но только он вкладывал в танец нужные чувства. То одиночество и холод, будто бы сам испы… Колено прожгло огненным выстрелом и Намджун понял, сложил два плюс два и перестал что-либо чувствовать и видеть, кроме парня, о котором думал каждую минуту, которому посвятил эту песню. Музыка затихает, у автора этой песни что-то спрашивают, но он не слышит. Не чувствует, как Юнги за плечо трясёт, только улыбается, ямочками своими светит ярко так, что освещение выключить можно, всё равно светло будет. Глухой звук. И не понятно, что упало громче: тело парня или сердце Джуна. Последний перепрыгивает через ряд стульев перед собой и несётся к своему соулмейту. Это даже в мыслях так непривычно говорить, сейчас бы от счастья прыгать, но пульс с каждой секунды учащается, стоит ещё раз взглянуть на бледный вид паренька с синими прядками. Джун садится около него и замечает рядом с собой ещё одного парня только уже с розовыми волосами. Он тоже очень обеспокоен, почти плачет. Ким трясёт своего соулмейта и чувствует, как метка всё сильнее жжёт, окрашивается. Видимо, у паренька она тоже безумно защипала, потому что он стонет и открывает веки, встречаясь взглядом с Джуном. И мир останавливается. Именно в этот момент Гук уверен, что Земля впервые за время своего существования просто остановила свой ход, специально только, чтобы Чон мог разглядеть парня перед собой. Он такой обеспокоенный. Почему? Голова слегка кружится, но стоит замедленному разуму понять, кто именно сидит перед ним, как Чонгук, не обращая внимание на боль в голове и коленке, на десятки глаз, что смотрят на него, срывается прочь. Лишь бы подальше, лишь бы не видеть, лишь бы сдержаться и не потерять контроль. Чонгук выбегает из зала, за ним следом розоволосый. А Джун видит только страх в глазах его соулмейта и теряет равновесие, падая на пол. Юнги подбегает к нему, пытаясь расспросить, но стоит взглянуть на пустоту в глазах, на боль, что в прямом смысле вываливается из Кима клубами, Мин всё понимает. Он подаёт руку младшему, позволяя опереться на себя, извиняется перед Бан Шихёком и обещает позвонить, ссылаясь на плохое состояние друга. Бан кивает и просит проводить друзей, отчего Мин отказывается.

***

Чимин ловит Гука, когда последний приваливается к какой-то витрине, пытаясь отдышаться. Дыхание безумно громкое, кажется, оно отдаёт шумом в голове, или это отголоски паники? Чонгук не знает, но факт наличия звука в ушах остаётся фактом, который, вообще-то до скрежета зубов раздражает. Чон сидит на асфальте, не обращая внимания на людей, что косо смотрят на него и на друга, который пытается привести его в чувства. — Чонгук! Что с тобой? Ответь, пожалуйста! — Кажется, истерика начинает накрывать Чима. И большой вопрос, кому в конечном итоге понадобится помощь, поэтому младший кивает в знак того, что слушает. — Я не знаю, мне просто страшно и… обидно? Неужели он не мог найти меня раньше, я заслуживаю такого отношения? Он такая медийная личность, что ему стоило применить связи? — Гук начинает переходит на крик, но, вроде, успокоившийся друг останавливает его. — Ты о чём? Головой ударился, когда упал? Может, в больницу? — Чимин обеспокоенно ощупывает младшего на наличие ран. — Чим! Не смешно, я о том парне, что сидел передо мной! — А что с ним не так.? А?! Я понял, ты его фанат. Я не знал, что ты так любишь его музыку, нет, я, конечно, видел парочку в твоём плейлисте, но чтобы на столько. Какого это увидеть кумира? — Пак резко приободряется, начинает очень быстро говорить, включая режим «девочки-сплетницы». Чонгук вздыхает, вот теперь он, точно, успокоился. Он даже начинает думать, что не такой уж и глупый, особенно на фоне друга. Да и вообще, Чимин в таком состоянии опасен для общества, никакой ядерный чемоданчик не нужен, рассказал ему сплетню и всё, конец всему живому в радиусе пары тысяч километров. — Ты тупой или да? — В ответ обиженный взгляд аля «С чего это?». — Он — мой соулмейт. Пак замолкает, смешно открывая и закрывая рот, пытается переварить информацию. Он даже забывает про оскорбления, которые получил от Чона. — То есть… — парень разделяет каждое слово для пущей убедительности, — Ким, что частенько мелькает на экранах телика, Намджун — твой соулмейт? — Угу, — совсем понуро заключает младший, опуская голову. Хочется вернуться домой, завернуться в одеяло и никогда оттуда не вылезать. Помереть там от голода или одиночества, и дело с концом. При обычной ситуации Пак, скорее всего, назвал бы друга дураком, который не радуется такой удачи, но сейчас всё по-другому. Он давно знает Гука, знает все стороны его души, потому что именно Чимину парень рассказывает всё, не стесняясь, а если уж рядом стоят баночки пива, то язык вообще убегает далеко от мозга. Пак поднимает друга и затаскивает его в бар, у которого так удачно они остановились. В помещении почти никого нет, прохлада и запах алкоголя веют со всех сторон, маня в свои лапы. И парни особо не думают, поддаваясь этой атмосфере. Они садятся за столик у той самой витрины, сразу заказывая чего-нибудь покрепче и подороже. — Гулять и страдать, так гулять и страдать! — Выпаливает старший, смотрит на друга, ожидая ответов. И Гук всё понимает, снова взгляд роняя куда-то себе под ноги. — Когда мы пришли в зал, я уже понял, что что-то не так. Мне было не очень хорошо, но я старался не думать об этом. Стоило начать танцевать, и меня немного отпустило, но сразу после окончания песни, на меня будто булыжник свалился, стало очень жарко. Я, вроде, просто закрыл глаза, а открыл — вижу надо мной склонилась куча народа и рядом сидит парень красивый, даже не сразу понял, что это Ким Намджун, но стоило почувствовать жжение в колене, как осознание само пришло. Вот и всё, а потом ты знаешь. Ну, а сейчас мы сидим здесь, — Чонгук отвернулся к окну, но звук стекла оповестил, что напитки уже здесь, поэтому он, скорее, инстинктивно вернул внимание к столу и предметам на нём. Младший налил себе первый стакан, залпом осушая его. — Эй, притормози! Ты же ничего не ел, я не хочу через полчаса тащить тебя на спине домой. — Чимин отнял стакан, впихивая в руки друга закуску. — Какая же ты всё-таки зануда, — с набитым ртом пробубнил Чонгук.

***

Юнги привозит Джуна домой, придумывая план, как полегче вытащить его из машины, потому что сам Мин раза в два, точно, меньше друга. Вот только последний, видимо, решил удивить старшего, приходя в себя и самостоятельно выбираясь из автомобиля. Домой он заходит быстро, даже не скидывая верхнюю одежду и обувь, игнорирует брата, его обеспокоенный голос и вопросы. Парень с шумом вваливается в свою комнату, падая на кровать лицом в подушку. Как бы хотелось сейчас превратиться в пятнадцатилетнюю девочку-подростка и съесть килограмм мороженого под какую-нибудь слезливую дораму, но Джун уже взрослый и серьёзный мужчина, поэтому он согласен просто на килограмм мороженого. На удивление, даже спустя добрых десять минут Ким младший не пытается выломать дверь, крича, что самоубийство — это не выход, хоть Намджун и не думал о таких ужасах. Это вызывает ещё больше вопросов, чем тот факт, что Тэ, даже не зная ситуации думает, что его старший брат обязательно должен прыгнуть в окно или из подручных средств сделать удавку. В некотором смысле это обидно, но Тэхён слишком Тэхён, чтобы заморачиваться по этому поводу. Стук всё-таки слышится, дверь не закрыта, поэтому гость беспрепятственно заходит в комнату. Джун чувствует, как прогибается матрас под чужим весом. — Хён, я бы сказал слова утешения, но не думаю, что они смогут помочь тебе, а вот Юнги-хён сможет, я очень на это надеюсь. Я тут лишний, поэтому пойду погуляю, а ты обязательно выговорись, только особо не напивайся, пожалуйста, — младший целует брата в макушку и аккуратно прикрывает дверь, выходя. Сказать, что Намджун в шоке — ничего не сказать. Его братишка, наверно, никогда не вёл себя так по-взрослому, и от этого, на самом деле даже немного грустно, осознавать, что вечно маленький и глупый ребёнок вырос, действительно, сложно. Это даёт повод встать с кровати и перестать себя вести по-детски, нужно показывать пример, а не брать его. Джун выходит и идёт в сторону кухни, где его уже поджидает Юнги с двумя бокалами. — Начнём терапию? — усмехается старший, вертя бутылку в руках. Вот только Намджун решает сегодня ещё раз удивить друга, проходя мимо него к холодильнику. Он достаёт оттуда воду и делает пару глоточков. — Прости, хён, не думаю, что хочу просыпаться завтра с больной головой, да и вообще не лучшая это идея. Ким всегда был любителем пропустить по стаканчику, поэтому такое заявление, мягко говоря, сбивает с толку, заставляя эмоции меняться на чужом лице. Юнги вздыхает, отодвигая «лекарство», и подзывает Джуна всё равно сесть за стол, что последний и делает. — Ну, допустим, ты резко поумнел. Я, может быть, и отпустил бы тебя спать, но ты же знаешь Тэ, если он узнает, что мы не поговорили, мне кранты. Мин не боялся ничего и никого, точнее ему было на всё глубоко плевать. «Если умрём, значит, умрём», «если станем счастливыми, значит, станем». И так почти всю жизнь, но Тэхён — его личный ночной кошмар, тот самый монстр, что прячется под кроватью или в огромном шкафу, вызывая неподдельный ужас у маленьких детей. — Знаю. — Понимающе кивает Джун — Тогда, сядь, и давай поговорим, — Юнги как никогда серьёзен. Это его друг, и у него проблемы. — Я слушаю, — парень переплетает пальцы рук и кладёт на них подбородок. На самом деле, Намджун с удовольствием бы рассказал, но он не знает о чём. Всё предельно ясно и понятно, именно это он и говорит Юнги. Соулмейт его всё-таки ненавидит, даже не так, он боится. И что из этого лучше, Ким не знает. Он вообще ничего не знает, запутался. Сердце требует своего, а разум и собственные глаза, которые видели ту панику на чужом лице, говорят, что лучше забыть, пострадать и остыть, что, наверняка, и невозможно. Но мучить свою половинку нельзя, лучше из кожи вылезти, переламывая все кости и стирая органы в порошок. Джун всегда это знал, с самого начала понимал, что он не достоин, не достоин любви и человека, которого ему подкинула судьба. А этот человек, паренёк, если быть точнее, оказался красивым таким: глаза большие и блестящие, губы алые будто кровью окрашены, чистая кожа, и весь он словно ненастоящий, из хрусталя сделан. Им только любоваться, а руками не трогать, лишнее движение — трещина. А он, Намджун, обычный, скучный и неуклюжий, куда ему такому рядом с хрупким парнем ходить. И всё это так логично и понятно, что хочется лишиться способности мыслить, лишь бы не осознавать всю эту жестокую истину. Ким, действительно, не знал, что сказать, но стоило начать и стало легче. Парни долго говорили, хотя говорил, скорее, Джун, а Юнги просто кивал и иногда вставлял свои реплики. Так прошли не час, даже не два. Но, в конечном итоге, откровения кончились, и друзья разбрелись по комнатам, оставив бокалы чистыми, а бутылку виски полной.

***

Тэхёну надоедает гулять одному уже через полчаса, поэтому он заходит в первое попавшееся незакрытое заведение. Он не без удовольствия замечает, что оказывается в очень приятном баре, здесь не воняет дешёвым алкоголем и горькими сигаретами, а это уже огромный плюс. Людей немного, что вызывает вопросы, но сейчас всё же идёт, как положительная черта, потому что слушать громкие вскрики и пьяный бубнёж совсем не хочется. Тэ подмечает неплохое местечко за барной стойкой и направляется туда, занимая его. Хорошенький бармен с прекрасной улыбкой, которую просто невозможно не заметить, предлагает выпить, но Ким просит для начала просто стакан сока и спустя минуту получает свой заказ. Скучно. Но идти домой нельзя, поэтому парень оглядывается и радостно ухмыляется, замечая единственный занятый столик. Он быстрыми шагами преодолевает расстояние и садится рядом с неизвестными парнями, которые, кажется, совсем не ожидали такого поворота событий, поэтому глупо хлопают глазами, смотря на нового соседа. — Привет, меня зовут Ким Тэхён. Можно просто Тэ, — парень приветливо протягивает руку для рукопожатия, получая в ответ его неуверенную версию. Два паренька удивлённо переглядываются, пытаясь понять, что делать, но алкоголь и природная открытость помогают скинуть оковы стеснения. — Я Пак Чимин, а этот грустный парень — Чон Чонгук, — говорит розоволосый, разглядывая Тэхёна. — Приятно познакомиться, конечно, но зачем ты подсел к нам? Гук продолжает просто пялиться на дно уже пустого стакана и думать о чём-то своём, далёком. Он даже особо не слушает и не смотрит на Тэ, ему всё равно. Чонгук только губы снова поджимает, вспоминая тот взволнованный взгляд своего соулмейта, представляет, как бы тот ему улыбался и брал за руку, переплетая пальцы. Но Чон — глупый осёл, потому что он боится. Боится всё-таки оступиться, он всегда думал, что его пара бросила парня или, не дай бог, умерла, а оказывается Ким Намджун всегда был рядом, в том же городе. Это заставляет задуматься, может, Чонгук ему просто не нужен, от этого чертовски больно, но доставлять проблем своему соулмейту не хочется. Именно поэтому парень просто сидит сейчас здесь, выпивая уже, наверно, сотый стакан чего-то крепкого; топит в себе желание бросить всё и бежать на поиски Намджуна. В глазах начинает щипать, а в горле встаёт горький ком, как после отвратительной микстуры, от беспомощности, от глупых надежд, которые рассыпаются пеплом на глазах и улетают куда-то далеко, где Гук уже никогда не найдёт. Он еле сдерживает истерику, не позволяя подняться ей выше рёбер, но самообладание начинает давать трещины, оставляя дыры в броне «спокойствия». Чужой голос отрывает от невидимой, но невероятно кровавой войны в голове. — Чонгук! — снова уже громче зовёт Тэхён, — ты чего такой хмурый? Что-то плохое случилось? И почему вокруг меня сегодня одни страдальцы? — Последнее предложение он говорит тише, сам у себя спрашивает, строя серьёзное лицо. — А? Прости, я немного задумался. Всё нормально, просто сегодня не мой день, — парень пытается сделать самую беззаботную улыбку, но она тянет, скорее, на «убейте меня, пожалуйста». — Да, это я вижу. Знаешь, тебе стоит немного развеяться и повеселиться! — задорно говорит Тэхён. — Например, как твой друг. Он времени не теряет. Чонгук удивлённо смотрит на стул, где сидел Чимин, но там оказывается пусто. Теперь младший смотрит на Тэ, требуя ответов, а тот просто взглядом указывает на барную стойку. Гук поворачивает голову в нужном направлении и, кажется, теряет челюсть где-то в районе своих ног. Пак смущённо хихикает рядом с рыжеволосым парнем, который что-то увлечённо рассказывает, пододвигая Чимину ещё один бокал с каким-то коктейлем. Первая мысль, что мелькает в голове Чона — навалять этому бармену, который откровенно спаивает его невинного друга. Но стоит Гуку встать, как Тэхён, хватает его за руку, качая головой и прося сесть обратно. — Не лезь в счастье друга, даже если у тебя с этим проблемы, — с умным видом выдаёт Ким, а Чон хочет плеснуть ему в лицо водой, но стакан всё ещё пуст, а желание, узнать к чему клонит парень, велико. — Что ты имеешь ввиду? — вот и время Чонгуку становиться серьёзным, несмотря на градусы в крови, которые, вообще-то, никуда не делись. — Я, может быть, не самый сообразительный, но вижу, как ты смотришь на шею Чимина, точнее, на его метку. А это, скорее всего, значит, что у тебя с личной жизнью проблемы, поэтому сейчас ты сидишь здесь, хлебая всё, что крепче кефира. Я прав? Даже не пытайся врать, на твоём красном лице всё написано, — Тэхён упирается локтями на столик и заглядывает в глаза собеседнику, ожидая подтверждения своих домыслов. Чонгук опешил, его впервые прочитали, как открытую книгу. И знаете, чувствовать себя учебником по литературе с самым скучным подбором классики не очень-то приятно. Парень раздражённо цыкнул, закатывая глаза мол: «Что самый умный тут?», — но потом злость как-то слишком резко отступает, освобождая место грусти и склизкому чувству одиночества. Он быстро сдался, кивая в знак того, что Ким попал в точку, в самый центр больного сердца Гука. Чон не знает почему, но Тэхёну хочется рассказать, вывалить на него всю грязь из своей жизни. Потому что одному сложно; нести такой груз на своих плечах больно. Может быть, если разделить его с кем-то будет проще? Попытка — не пытка, как когда-то говорила бабушка маленькому Чонгуку. — Прав. Я нашёл своего соулмейта, ну, или он меня… — Так это же прекрасно! — перебивает восторженный Тэхён, показывая свою самую широкую улыбку. — Но больше мы с ним никогда не увидимся! — Громче рассчитанного говорит Гук. — Воу, — и Ким замолкает, опуская свою попу с шилом обратно на стул. — Почему? — Потому что он придурок. И я тоже, — уже спокойнее добавляет парень. — Я его восемь лет ждал, искал, да я ночами не спал, надеясь, что вот сегодня мы, точно, встретимся. А знаешь, как это паршиво, когда все твои ровесники уже давным-давно встретили своего соулмейта или хотя бы чувствуют его, а ты отброс, не такой, как все, никому ненужный мусор? А я знаю. Каждый день через это проходил. Все мои сны были посвящены тому дню, когда я смогу взять свою пару за руку, ощутить тепло его кожи и сладость губ. А в итоге, я оказался брошенным. Он меня и не искал. Чувствую себя последним идиотом, — Чонгук глубоко выдыхает, потому что держать себя на плаву уже осточертело. Раньше парень отгонял плохие мысли, но сейчас, когда они превратились в сухие факты, бежать некуда. Поэтому он снова ладони в кровь раздирает, лишь бы перетерпеть, потом можно будет выплеснуть всё под душем. Одинокая комната в маленькой квартире — единственное место, где никто не осудит, где пустота ночи выслушает, может быть, не поддержит, но и не пошлёт. Тэхён закусывает нижнюю губу, что-то усердно собирая в своей голове. Мысль к мысли, идея к идеи — некий пазл. Но потом он резко подаётся вперёд, почти сталкиваясь с Чоном носами, последний слегка отшатывается назад, но удивления своего старается не выдавать. «И всё-таки этот Тэхён очень странный», — мелькает на дне глаз, но Гук надеется, что это не очень заметно. — У меня есть идея! — шёпотом в самые губы говорит Тэ. — Ты о чём? — Собеседник пытается подражать зачинщику всего этого бедлама и тоже говорит тихо-тихо, будто секрет рассказывает. — О тебе, конечно, — Ким отстраняется, беря чужие руки в свои. — Я знаю, как поднять тебе настроение, нужно поговорить с человеком, который тебя поймёт. У меня как раз есть такой на примете, — Тэхён говорит очень быстро, отчего Гуку приходится слегка хмуриться, чтобы разобраться слова. — А вот я не думаю, что это хорошая идея, так что нет, обойдусь, — сразу отказывается Чонгук. Общаться с какими-то новыми людьми, как и с людьми в целом сейчас хочется меньше всего. Перспектива, прийти домой и запереться в своей комнате минимум на неделю, кажется намного лучше и приятнее. Чон уже собирается высказать свою мысль вслух, но Тэ продолжает говорить. — Это недалеко, ты там и переночевать можешь. Не переживай, это у меня дома, там всё хорошо, все люди приличные. Всё равно ведь один до своего дома не дойдёшь, а насчёт того, что у тебя сейчас с собой есть наличка или вообще деньги, я сомневаюсь, — парень сразу идёт с козырей, пытаясь уговорить нового друга. Он очень надеется, что Чонгук согласится, потому что уверен, Джун дома убивается. Его брат слишком долго страдал, слишком долго ждал. Быть может, Тэ сможет свести этих двоих «везунчиков», если уж их настоящие пары кинули их. Ну, а не получится, то, может, хоть подружатся. Общее горе сближает. — Почему не смогу? Мне Чимин поможет. Мы всё равно рядом живём, — как простую истину объясняет парень, а Тэхён только строит лицо «я думал, ты не настолько глуп». — Во-первых, я уже просил не лезть в счастье друга. Во-вторых, не думаю, как он сможет помочь тебе, его даже на горизонте не видно. Чонгук оглядывается и замечает, что Ким прав. Ни бармена, ни Чима поблизости нет. Прекрасно, теперь Гук временно бездомный, потому что ключи от его квартиры были у этого розоволосого чуда на сохранении. Парень глубоко вздыхает и смотрит на самого странного человека, которого встречал в своей жизни. — Хорошо, уговорил. Но не дай бог со мной что-то случится, я буду сопротивляться, — на полном серьёзе заявляет Чон, на что Ким лишь громко смеётся, похлопывая приятеля по спине. — Мой брат — хороший парень. Надеюсь, что у вас что-то получится, — последнее парень говорит себе под нос, так что Гук его уже не слышит.

***

Намджун снова не может уснуть, голова болит намного сильнее обычного, будто предупреждая о чём-то. Он ворочается, то скидывая, то натягивая одеяло обратно. Всё вокруг раздражает: в комнате душно, а с открытым окном холодно, подушка неудобная, а стены вообще слишком синие. Всё же Джун встаёт с уже нагретого места и, топая босыми ногами, идёт на кухню. Парень наливает стакан воды и достаёт таблетку от головы, выпивая её. Хорошо, что у Юнги крепкий сон, потому что Ким как обычно бьётся мизинцем об угол стола и тихо, но всё же матерится. Эта ночь становится всё хуже и хуже, и, когда раздаётся звонок в дверь, Джун думает, что ещё одна капля и он действительно взорвётся, расплёскивая своё недовольство лавой на людей вокруг. Он тяжёлыми шагами доходит до двери, готовясь вывалить гору ругательств на очень позднего гостя. Дверь открывается, и перед парнем возникает слишком довольная рожа Тэхёна. — Тэ, твою мать, у тебя ключи есть! Если хён проснётся из-за тебя, я не собираюсь снова прятать тебя в своей комнате. И… Джун не успевает добубнить, как младший брат отодвигается в сторону, представляя взгляду уже слегка сонную тушку Чонгука. Намджун замолкает, думая, что сказать. А что обычно делают в таких ситуациях? Парень не знает и, видимо, не ожидавший такого поворота событий Чон, тоже. Тэхён, заметивший неловкую тишину, быстро берёт ситуацию в свои руки. — Хён, это Чон Чонгук. Чонгук, это мой старший брат — Ким Намджун. Я подумал, что вам стоит познакомиться. Хён, ему некуда идти, поэтому я разрешил остаться на ночь у нас, — пытается разъяснить сложившуюся ситуацию Тэ. И что-то внутри Намджуна обрывается, он видит своего соулмейта, такого потрёпанного, явно пьяненького и хочет обнять его, вдохнуть запах сладкого, по мнению Кима, одеколона и геля для душа. Почему-то чувство, что шампунь у Гука, наверняка, мятный, отказывается покидать Джуна. Голова сразу перестала болеть, а коленка стала отдавать приятной дрожью, раскатываясь волной по всему телу. Намджун понимает, что готов вечность стоять у входной двери, морозя пальцы на ногах, лишь бы смотреть в эту пропасть, в тёмные глаза, которые проглатывают полностью, заменяя собой все мысли и желания. Он готов всю жизнь потратить на разглядывание детского и одновременно мужественного лица своей пары: красивой формы губы, длинные ресницы, обрамляющие невообразимые глаза, даже маленький шрамик на щеке напоминающий… лужицу? Джун слышит громкий хлопок — это осознание пульсацией разносится по венам, смешиваясь с кровью. Но после из кухни выглядывает заспанный и раздражённый Юнги, собираясь, как минимум, выкинуть в окно всех, кто мешает ему спать. Поэтому хлопок, скорее, принадлежит двери спальни Мина, но это уже не так важно. Чонгука отрезвляет посторонний звук. Он начинает понимать, что сейчас произошло. Его соулмейт стоит напротив и молчит. Прочесть эмоции с лица напротив Гук не может, не получается, слишком много эмоций внутри, слишком громко стучит собственное сердце, слишком быстро глаза наполняются солёной водой. «Страшно», — тысячный раз мигает неоном в сознании парня. Всё происходит чересчур быстро, встреча, которой и быть не должно, подозрительно резко настигла, заставая Чона врасплох, а он ненавидит чувствовать себя неуютно. Сейчас же, всё вокруг буквально пропитано нервами и далеко не уютом. Гук снова принимает своё, наверняка, самое глупое решение и резко разворачивается, порываясь уйти из этого места, человека подальше. А Джун впервые за много лет решает сделать что-то для себя, послушать своё разбитое в кровавое мясо сердце. Он хватает свою пару за руку, не давая покинуть квартиру. Чонгук останавливается, но повернуть голову не решается, продолжая стоять к Намджуну спиной. Он буквально чувствует на себе три пары глаз, но самые родные он узнаёт сразу, этот взгляд в отличие от других греет, лопатки насквозь прожигает. Тэхён теряется, пытаясь понять, что творится с его братом и новым другом. Он собирается задать свой вопрос вслух, но вовремя подоспевший Юнги перехватывает своего ребенка за талию, поворачивая к себе. Старший смотрит в самые глаза, медленно прижимая палец к губам, прося молчать. И Тэ неосознанно расслабляется в руках любимого, обвивает его шею руками. Мин тянет младшего за собой в комнату, переплетая свои холодные пальцы с его тёплыми и слегка вздрагивает от приятного контраста. Позже, когда они будут лежать друг на против друга, всё также держась за руки, даря всю свою нежность через прикосновения, старший всё расскажет. И про солумейта Джуна, и про дурные мысли в голове старшего брата. Но это позже, сначала Юнги накроет их одеялом, погружая в домашний комфорт, и аккуратно коснётся чужого носа своим, забавно хмурясь, спустится ниже, касаясь искусанных губ в робком и совсем невинно-детском поцелуе. Но сон настигнет слишком быстро, обволакивая двух счастливых парней густым туманом. Намджун безумно благодарен другу, но скажет он ему об этом завтра, когда всё решится, когда Ким сможет поговорить со своим соулмейтом; разрешит все недомолвки и поговорит с Гуком впервые за восемь лет, за время пока они знают о существовании друг друга. Ким выдыхает, стараясь посадить всех своих тараканов в клетку. Он делает пару шагов и обнимает Чонгука со спины, утыкаясь носом в его макушку, благо рост позволяет. Улыбка сама появляется на лице, стоит запаху мятного шампуня начать смешиваться с воздухом вокруг. Он был прав. Чон же не двигается, позволяя парню делать всё что угодно, просто руки на собственной талии слишком нежные, слишком тёплые. И ещё много «слишком», которые заставляют стоять на месте, ощущая присутствие Намджуна. — Прости, — шёпотом на выдохе. Из-за чужого голоса волосы на загривке встают дыбом, а табун мурашек обещает затоптать каждый участок кожи. Гук равно выдыхает, он не понимает себя. Сейчас надо бы развернуться и дать звонкую пощёчину, но парень только сильнее жмётся спиной к Джуну. Но у него всё-таки получается взять себя в руки, Чон отходит, скидывая чужие руки. — Нет. Ненавижу тебя, — младший не кричит, не бьёт, просто говорит то, что было долгое время в голове, но совпадает ли это с его чувствами, парень не уверен. Эти слова ржавым ножом входят в грудь, задевая все жизненно важные органы, но Джун всегда знал, что так и будет. Он не злится, не страдает, принимает выбор своей пары и пускается во все тяжкие. Терять нечего, он скажет всё о чём мечтал. — Но я всё равно люблю тебя. Все восемь лет люблю и ещё столько же, как минимум, буду. Я каждый день, каждую ночь о тебе думал, но ничего сделать не мог, а может, не хотел. Боялся. Я знаю, что облажался, знаю, что виноват. Но хочу, чтобы ты жил дальше, нашёл счастье, человека, который подарит тебе хорошую жизнь. Прошу только, простить меня, хоть и понимаю насколько это тяжело, — всё это говорится монотонно, как давно заученный текст. Джун чувствует облегчение, он скинул огромную гору мыслей, которая не давала нормально жить. Чувство одиночества навсегда станет спутником жизни, но то, что он смог попросить прощения, сказать, что любит и обнять, делает его существование немного лучше. Эти воспоминания он положит в ящик под ключ и спрячет в самый тёмный угол шкафа: «Лучшие моменты жизни» рядом с рождением Тэхёна, встречей с Юнги, исполнением мечты и другими важными датами. Чонгук слушает, ловя каждое слово, продолжает убеждать себя, что их встреча — ошибка. Но с каждым новым предложением из уст Намджуна, уверенность в своём убеждении идёт на спад. Гук прячет глаза, чтобы не выдать свои неуверенность и страх, которые уже по самые гланды заполнили парня. Чон не может быть уверен в искренности Кима, не может просто взять и довериться, забыв всё то, что чувствовал почти половину жизни. Он мечтал, что сегодняшний день, день встречи, будет самым счастливым, парень узнает, почему его пара так долго не объявлялась. Но когда этот момент настал, и Джун сказал, что просто боялся, Чонгук теряет весь свой пыл, а мечты чересчур громко разбиваются друг об друга. Теряться в собственных догадках достало, самому строить предположения и предугадывать чужие слова до боли от сжатых век раздражает, поэтому Гук просто идёт напролом. Не боится уже, кажется, что самое страшное прошло, оставив кровавый след красной дорожкой перед глазами парня. — Почему я должен верить тебе? Где мне взять уверенность, что это не просто вода, которой ты пытаешься залить мне уши? — Гук очень серьёзен, наверняка, алкоголь уже давно выветрился из нервного организма, поэтому парню остаётся только молится, чтобы голос не дрожал без поддержки градусов в теле. Джун закусывает губу, с болью улыбаясь. Ему хочется смеяться, до слёз заливаться громким смехом и биться головой о стены, потому что Чонгук прав, а ответить на это нечего. Ким, кажется, только сейчас начинает понимать, что все его признания держатся на добром слове и отвратительном прошлом. Мир рушится внутри, но внимание всё равно полностью отдаётся тяжёлому дыханию Чона, его красивым худым пальцам и потерянной надежде в глазах. Единственное желание бьётся в груди вместо сердца — утешить, пообещать светлое будущее и хорошую жизнь, вот только подкрепить эти обещания нечем. Репутация не та. Джун медленно делает пару шагов к парню и берёт его за слегка подрагивающие руки, поглаживая костяшки. — Этой уверенности нет. Я просто хочу, чтобы ты сейчас закрыл глаза. Не бойся, прикрой веки, — Ким сам следует своим указаниям, его твёрдость в голосе и немного интереса подталкивают младшего повторить за ним. — Послушай себя, своё сердце, затем моё. Чувствуешь? Они одновременно движутся. А теперь почувствуй свою метку. Она ведь уже не болит, не горит и не чешется? Теперь она отдаёт теплом и приятной дрожью. Я ведь прав? Дыши глубже, свяжись со мной, пропусти моё дыхание через себя. Скажи, ты веришь мне? Веришь, что моё сердце сейчас и всегда стучит только для тебя? Снова глубоко вдохни, медленно открой веки и скажи мне, глядя в глаза, стоит ли довериться, отбросив все страхи и предубеждения? Вот теперь Намджун улыбается искренне, он впервые почувствовал, что не один, что существует кто-то, для кого Киму стоит жить. Когда-то давно Тэ рассказывал, что ощутил связь с Юнги именно таким способом, и после этого понял, что, действительно, любит. Младший до сих пор отмечает этот день в календаре, как самый счастливый. День обретения настоящей любви. Джун наконец-то понял, о чём всё время лепетал младший. Он услышал чужое сердце, ощутил тепло родного тела и тяжесть дыхания, теперь парень жить без этого не сможет. Только существовать, и то недолго, потому что без кислорода долго не живут. А Чонгук — кислород, он смысл жизни и единственная радость. — Верю, — одна фраза, которая срывает все цепи, оковы страданий и недомолвок. — Стоит. Гук ощутил связь. Это, пожалуй, самое незабываемое чувство. Самое невероятное событие в жизни, каждого человека, второе рождение. После такого не верить нельзя, только в сердце впускать, всего себя с потрохами отдавать на растерзание. Но почему-то Чонгук уверен, что Намджун не тронет, наоборот, оберегать, собакой сторожевой ходить рядом будет. А взгляд старшего это в тысячный раз подтверждает. Теперь почти не страшно, рано выводы делать, но попробовать можно, приоткрыть дверцу, оставив щёлочку для Кима. Чон попробует. Намджун уже увереннее подходит к младшему, беря его лицо в ладони и притягивает близко-близко. Он прикасается к чужому лбу губами и тихо произносит: — Люблю тебя. Немая пауза, за время которой старший успел пару раз умереть и снова родиться, потому что теперь есть для кого. — Я тоже люблю тебя. Чонгук улыбается, отстраняясь, он снимает верхнюю одежду, разувается и, получив разрешение, проходит вглубь квартиры. Комнаты оказываются очень красивыми, чувствуется хороший вкус хозяина. Джун усаживает гостя на диван в зале, а сам садится напротив. И Чонгук замечает ямочки из-за не сходящей улыбки на лице Кима. «Дуги!», — Электрическим разрядом бьёт по черепу, и младший неосознанно тыкает в одну пальцем. — Мягко. Джун хихикает, убирая руки от своего лица. Он не против, чтобы Гук трогал его, но это щекотно и немного странно. Младший приподнимает штанину джинсов, намекая, чтобы Намджун повторял за ним, открывая взору коленку, заворачивая домашние штаны. И Чон охает. Метки не просто окрасились, они обрели смысл, дорисовав пару деталей. У Намджуна теперь не пятно, а маленький шрамик на щёчке чуть поодаль от уха. У Чонгука же появилось очертание рта и пухлых губ по бокам от которых две ямочки. И всё-таки чувство юмора у судьбы то, что надо, да и детективы она пишет, наверняка, очень интересные. Но парней это уже не волнует. Мечты медленно, но верно стали исполняться, наполняя их маленькие мирки счастьем и любовью. На утро, они проснутся на диване, укрытые одеялом, а на кухне их будет ждать завтрак от ворчуна Юнги и странного Тэхёна. В будущем именно так они будут забиты в телефоне Чона, рядом с новым номером: «Любимые ямочки».

***

Позже, когда Чонгук будет звонить лучшему другу, чтобы поделиться своим счастьем, он узнает, что у Чима оно не меньше. Тот бармен, Хосок, оказался соулмейтом Пака. И на шее имел метку, как у Чимина, только в отличии двух бутылок ликёра розоволосого, у Хосока была пара пуантов. И только Гук знал, что его лучший друг с детства обожал балет и продолжает им заниматься, совмещая с современным танцем, на факультете которого учится. Тэхён снова вернулся в квартиру к Юнги, потому что «теперь Чонгук будет жить со мной, я не хочу, чтобы ты смущал его. Но в гости я тебя всегда рад видеть». Да и Юнги не нравится возвращаться в пустую и одинокую квартиру, где нет вечных криков и истерик из-за отсутствия чупа-чупсов. Намджун теперь полностью обеспечивает свою пару, которая, кстати, смогла попасть в подтанцовку к «BTS». Джун и Юнги подписали контракт с Бан Шихёком, так что Чон и Намджун видятся даже на работе. Чонгук продолжает забегать в своё любимое кафе, но в этот раз он не спит там, а заказывает любимое капучино, мило улыбаясь той самой официантке, и подмигивает Киму, который забавно злится, ревнуя. Джун, наконец-то, стал нормально спать, обнимая перед сном паренька, что мило хмурит нос во сне. Голова, как и здоровье больше не беспокоят юношей, даря прекрасное пробуждения в объятиях друг друга. Жизнь этих парней всё-таки смогла пройти камни, грязь и выйти на прямую и чистую дорогу. Что будет дальше никто судить не берётся, но пока всё прекрасно. И Чонгук привык жить сегодняшним днём, а Намджун просто следует за ним, держа за руку; и улыбается своими ямочками, стоит взгляду снова зацепиться за небольшой шрамик на щёчке.