Сказки любят не только дети

— Итак, жил-был парень по имени Кружевное Бельишко, — вкрадчиво начинает брюнет, медленно стягивая боксёры. — Которых он вскоре лишился… — Еще одна Санта-Барбара с интригами и героями из нашей реальности? — парень понимает, что дальнейшее сопротивление глупо и бесполезно, однако против строптивой натуры не пойдешь — надо поломаться хотя бы для приличия. Но когда Рой прикусывает кожу на шее возле яремной ямочки, из горла вырывается полу крик, а натура начинает проповедовать совсем другое — желание. — Нет, это небольшая сказка, в ней всего два героя. Ты и я. Кружевные чёрные труханы— такое открытое, просвечивающее, до жути эротичное — действует на Роя точно, как красная тряпка на быка. Шелк, так приятно ласкающий кожу, срабатывает лучше всякого афродизиака. Длинные крепкие пальцы обхватили мягкие ягодицы, почти срывая ткань со столь желанного в эту минуту тела. Джо хватает друга за плечи, стягивая с него рубашку и прижимая к себе, чтобы страстно впиться в губы — похоть дурманит и застилает глаза. Обнаженная грудь парня соприкасаются с прохладным торсом — резкий контраст заставляет его податься вперед. Соски соприкасаются, и от ударившей в мозг крови приходится зажмуриваться и прикусывать нижнюю губу до слез. Но неожиданная волна дикого экстаза тут же проходит, стоит Рою приподнять корпус тела и, обхватив лицо Джо ладонями и запустив пальцы в мягкие волосы, продолжить его целовать: по-французски, со всей зверской нежностью, со всей ласковой жестокостью. Прижать его руки, чтобы не сопротивлялся, и аккуратно, точно смакуя, коснуться кончиком языка соска. Он всегда задерживается, пока не дождется со стороны Джо томного «ах!», и только потом переходит к более активным действиям. Это похоже на рисование, когда, чтобы получить различные линии, приходится умело крутить кисточку. Где-то припадать губами, оставляя слегка болезненные засосы, в другом месте прикусить и тут же зализать ранку; особо чувствительных точек следует касаться и проводить по ним самым кончиком. Настоящая каллиграфия требует особого мастерства, чтобы достичь наилучшего эффекта. Пока эйфория будоражит Джо мозг и сознание, Рой снимает с себя остатки одежды вместе с нижним бельём. Подцепив трусы зубами, брюнет медленно стягивает их и, наконец, тоже отбрасывает в сторону. Теперь они оба обнаженные, но Рой и не спешит к самому главному. Этот процесс — слишком большое искусство, чтобы спешить. Сегодня все будет медленнее; он будет растягивать эту приятную истому, медленно проводя холодными кончиками пальцев по чувствительным точкам, случайно и не очень касаясь эрогенных зон. Мучая Джо, сильнее раздувая пламя желания. Мучая себя; терпишь дольше — получишь больше. Брюнет где-то в области безумия; хочется плакать, ибо более терпеть эту пытку он не в силах. Стоны перемешиваются с всхлипами, и в образовавшейся тишине, когда брюнет легко касается губами низа живота, раздается тихое: «Рой». Всё. Крышу парня можно выносить вперед ногами. Все точно разом пробуждается в Джо, переворачивается и подпрыгивает; кровь ударяет в голову и начинает играть там совершенно сумасшедшую симфонию. Резкое движение —Джо громко вскрикивает, и ему в удовольствие этот крик; в голове скользит мысль «Кричи, мелкий, кричи!». Он принимает эти крики, стоны, малейшие звуки с его губ также, как тело шатена принимает брюнета в себя. С великим наслаждением. Крик только выходит из губ и Джо уже оказывается где-то внутри Роя, вибрируя в районе солнечного сплетения, вливаясь в горло дорогим виски. Стройные ножки шатена раздвигаются ещё шире, тем самым углубляя проникновение, а ноготки впиваются в шелковые простыни и Джо кусает руки парня, Рою не привыкать; он рычит больше от удовольствия, чем от боли, неразборчиво целуя его в шею, точно опьяненный. — Мой, — шепчет брюнет, кусая Джо за мочку уха, не сбавляя темпа движений. В комнате становится слишком жарко: воздух точно плавится под накалом их страсти. С каждым толчком — грубым, мощным, расставляющим все точки над «I» — из опухших от поцелуев губ судорожно вырываются стоны. Джо подстраивается под Роя, двигаясь с ним в одном темпе; он чувствует его, каждой клеточкой тела, каждым нервом ощущая его в себе. Его вторая половина, с которой он стал одним целым. —Рой! —шатен задыхается от переполняющих эмоций; умопомрачительный полустон-полукрик выходит хрипло, надрывно. Брюнет ускоряет темп, с силой сдавливая мужские плечи — обидно, наутро появятся синяки, но об этом сейчас никто не задумывается. —Рой! — крики становятся громче: они оба близки к концу, как бы не хотелось его оттянуть. Вся тяжесть, скопившаяся на душе, вот-вот готова прорвать тонкую пленку, вылететь из самой глубины организма легким воздушным шариком. И почему-то так страшно улететь вместе с ним, что приходится что есть силы сжимать сбившуюся ткань уже ослабевшими пальцами. Третий громкий выкрик в темноту ночи — на долю секунды Джо кажется, что его сердце остановилось. Новый удар органа разбивает мир на миллион разноцветных осколков, рассыпающихся звездочками в ее душе. Немыслимый фейерверк высшего блаженства заставляет парня податься вперед, прогнувшись, а затем рухнуть обратно на мокрые от пота простыни. Рой опирается на локти, нависая над шатеном, и тяжело дышит, опаляя дыханием резко остывшую кожу. Выйдя из Джо, он ложится рядом на бок, прижимая любимого к себе и стараясь восстановить дыхание. Каждой клеточкой кожи брюнет чувствует все еще испытываемый мощный оргазм, мелкой быстрой дрожью прыгающий по ослабевшему телу. Он все еще не может прийти в себя: сердце бьется неестественно быстро, напрочь отказываясь восстанавливать привычный темп, а на щеках полыхает румянец. Да, давно у них не было такого чувственного секса. — Я уже говорил тебе, что ты — лучший сказочник на свете? — шепчет Джо, утыкаясь носом в шею Роя. Тот улыбается — сейчас не та ситуация, чтобы отпускать какое-нибудь ехидство — и ничего не отвечает, вместо слов легко целуя в висок. — Мне следует рассказывать тебе такие сказки почаще, — также тихо говорит брюнет, прежде чем покрепче сжать Джо в своих объятиях и погрузиться в сон.