Три дня

POV Мо Гуань Шань Тело ныло, как никогда в жизни. По мне словно комбайн проехался. Дважды. Хотя, лучше бы комбайн, чем всё то дерьмо, что я пережил вчера. Зато теперь можно смело сказать, что больше мне бояться нечего, ибо вся хронология неведомой херни уже произошла. Однако, я не собираюсь прятаться или ходить на групповую терапию со слоганом: «дай, обниму тебя, убожество, как хорошо, что у кого-то дела ещё хуже… И да, кстати, у меня энурез». Я несколько раз помотал головой, пытаясь отогнать очень реалистичное видение и, преувеличенно бодро ополоснул лицо в холодной воде. Горячую до сих пор не дали. И чудится мне, что все блага цивилизации вернутся только с приходом матери. И даже кактус зацветёт, который стоит у меня на подоконнике в виде почившего гербария. Мама, наверно, почуяла, что я упоминаю её всуе и оповестила о себе телефонным звонком. — Привет, дорогой, как дела? — звонкий сытый голос, после бабушкиной кулинарии. — Нормально, — кисло ответил я, поглядывая на часы. Скоро собираться в школу. — Бабушка передаёт тебе привет и, кстати, обижается, что ты не приехал. — Скажи ей, что я уже понёс за это наказание… — В смысле? Что-то случилось? Да, блять, случилось… *Флешбэк* Телефона нет. Одежды нет. Что есть? Голый зад и жажда убийства. Это как уравнение, в котором отсутствует решение. Сколько угодно можно ломать голову над подкинутой задачкой, но результат один: пиздец. А вот он-то как раз, как аксиома — не требует доказательств. Тут всё на лицо, ну, или на голый зад, смотря с какой стороны глянуть. На меня в данном случае — с любой. У меня даже тех чёртовых плавок не осталось. Хэ забрал. Страшно подумать зачем. Минимум, что он способен с ними сделать, так это выставить на eBay, сопроводив красные потрёпыши вдохновляющей историей. Сука, я прям, вижу заголовок: «Как колесо Сансары намоталось на красные труселя» или, например, «Один день из жизни плавконосящих»… Бляяяя… Уселся на лавку и отчаянно грохнул затылок в створку шкафчика. Плохо. Ну, очень… Плохо! Твою же мать, что делать?! Из свидетелей и слушателей был только мой детородный орган. А советчик из него весьма и весьма неоднозначный… Рядом поблескивал ключ. Тянь оставил. Какой, блять, ответственный хуеплёт! Так. Тааааак. Надо успокоиться и что-то придумать. «В конце концов, — взгляд упал на собственный… — в конце концов, — продолжил мысль, — сидеть и ждать, когда с обхода школы придёт вахтер проверять чистоту и порядок, явно не следует. Ибо на стене позора может появиться новая и весьма обидная заметка. Но тогда можно будет смело не ходить на учительские комитеты и дополнительные уроки… А после, конечно, с энтузиазмом попугая Ару объясняться перед матерью, что это как бы не я виноват, а они… И плавки ещё…» Пиздец. Хлопнул по лбу ладонью, обрывая сумбур и сумятицу в голове. Прозвеневший звонок вывел из истерии. Уроки давно закончились, но плановые звонки по-прежнему отмеряли время занятий и перемен. Звук получился особенно громкий, так как раздевалка находилась в прямой близости от источника шума. И как ни странно, это подействовало на меня отрезвляюще. Соскочил с лавки и начал заново обшаривать шкафчики. На удачу особо не рассчитывал, типа, найти школьную форму или штаны — мне сейчас достаточно хотя бы забытого полотенца, чтоб было чем прикрыться. Ничего. Вообще. Только оставленный кем-то конспект по алгебре. Времени всё меньше, как и идей. Хотя одна закралась. Насколько я помню, на первом этаже есть подсобка, забитая разным хламом, начиная от грабель и метел для уборки территории, и заканчивая тряпьём в виде робы. Мне сейчас подойдёт все, лишь бы добраться до того дебильного дерева. Но, до подсобки нужно ещё как-то дойти. Я с сомнением глянул на конспект. Отвернулся. Постоял. Подумал о вечном и гороскопах. Ещё про то, что озоновые дыры с каждым днём становятся всё больше. И это грозит экологической катастрофой… И с мыслями об экологической катастрофе, взял позабытую кем-то тетрадь и выдрал из неё двойной лист. И приложил его к… Заботливо накрыл интегралами. Видела бы алгебраичка, что я в прямом смысле вертел на хую все её постылые задачки. Это принесло странное тёмное удовольствие, особенно если учесть, как она сегодня изгалялась надо мной на уроке. Был бы телефон, сфоткал бы, а так, просто нежно сберегу в памяти этот миг. Но только этот, потому что в общем и целом ситуация полное дерьмо! Медлить больше не имело смысла. Да и вообще, я так устал, что не ровен час, отброшу этот «фиговый лист» и в несолидном костюме Адама дойду до личного Эдема, где болтаются на ветру мои штаны и прочее барахло. И не удивлюсь, что то дерево окажется яблоней… Окинул коридор скользящим взглядом, выждал несколько секунд, и стартанул. Это не «Крестовый поход», а забег нудиста на короткую дистанцию, хотя я точно знал, что добегу, только лишь с божьей помощью. В такие моменты без неё никак! Повсюду чудились шаги. Волосы стояли дыбом не только из-за ветра в ушах, но и от страшного предчувствия, что я вот-вот с кем-то столкнусь или налечу голым, как последний извращенец! Вскоре на горизонте показалась дверь подсобки. В последнем порыве взмолился, чтоб она не оказалась заперта, а после, наспех приняв какой-то непреложный обет, дёрнул за ручку оной. — Бляяяяя! — с громким воплем облегчения заскочил в тесную каморку. … И да, день по-прежнему не спешил кончаться… На проверку всего старого хлама, нашёлся только изъеденный молью и, похоже, сибирской язвой халат завхоза. Если выживу и не подцеплю заразу, можно будет считать, что я родился под счастливой звездой. Ну или фартовым метеоритом… Накинул серый, тонкий халатик и обвернувшись в него, выскользнул из подсобки. Дальше — больше. Игра в шпиона-извращенца расцветала новыми красками. Вертя головой как флюгером, чтобы ненароком не нарваться на кого-нибудь из «местных», я принял тот факт, что если что, от свидетелей буду избавляться хладнокровно, то есть беззастенчиво убивать, потому что эту тайну нельзя ни с кем делить. Я унесу её с собой в могилу, но перед этим ёбну Хэ Тяня. Эту суку просто наглухо грохну! Ступни холодил вышарканный паркет коридора, под скромный халат то и дело забирались любопытные сквозняки, гуляющие по пустому зданию школы, насмешливо колыхая длинные полы грязно-серой материи. Со стороны я, должно быть, представлял собой то ещё зрелище. И странно, что в такие моменты голова наполнена совершенно нейтральными мыслями. Например: что новая часть GTA давно вышла, а я до сих пор в неё не играл. Или, что мелкие занозы, цеплявшиеся в ноги, вполне могут стать причиной какого-нибудь заболевания, типа… Какого? Трихинеллез? Хотя, это вроде от мяса только подцепить можно. Но с моим то везением! Я замер возле двери, ведущей к задней части двора, за которой в расстоянии нескольких метрах, колышутся на ветру мои нехитрые пожитки. И уж тут все мысли пропали. Мне предстоял ещё один марафон. А если бы физрук щёлкнул секундомером, то от подобного результата, который я показал, его усы вздулись бы как у моржа. Уверен, что с такой скоростью так не бежали даже негры с сахарных плантаций. А я бежал, я, сука, так бежал, словно оседлал центробежную силу, пришпоривая её бока, и матеря всё на своём пути. А потом… — Это мой халат! Ты кто, сука?! — взревел хмельной голос завхоза, где-то катастрофически близко. — Ебанныйврот, — хрипнул я в ужасе, не оборачиваясь. Ведь тот моё лицо не видел, только изящные волосатые икры и вставшие дыбом уже, наверно, седые волосы. Надо съёбывать и немедленно!!! С треском оборвал с сучьев все свои пожитки и сиганув через лавку, путаясь в распахнувшемся халате, запинаясь обо всё, за что могли зацепиться пальцы ног, я практически как Витрувианский человек Леонардо Да Винчи, выкатился на покорёженном колесе Сансары куда-то в закрома пиздеца. День наконец-то закончился, впрочем, как и я… *** В общем и целом разговор с матерью вышел неплохим. Она всей душой хотела слышать, что у меня всё хорошо, а я не стал её в этом переубеждать. Как под диктовку из брошюрки: «ахуеть, какой сын», я подробно рассказал, что свершаю грандиозные успехи на учебном поприще, а ещё почти выполнил нормативы на кандидаты в мастера спорта по бегу на короткие дистанции. И ведь почти не соврал! Ну, а теперь. Второй день. И у него вкус мести. К школьному двору подхожу на зависть бодро, а всё потому что уже практически смоделировал в уме как расставлю по комнате формалиновые банки с останками Хэ. Безусловно, по фэн-шую. Очко на север, мизинцы ног на юго-запад, а прогнивший ливер на восток. Зубы в банку для монет, ну или в маракасы, вдруг музыкальное настроение настигнет? — Рыжииий, привет! — путаясь в лямке собственной сумки, кричит Цзянь, и со скоростью феи Динь-Динь несётся ко мне. Я успеваю сделать маневр влево, и блондинистый неувязок, нелепо взмахнув руками, делает финт и налетает на лавку, зацепившись кайлом за спинку, отпружинивает обратно ко мне. — Чуть не упал! — орёт так, что среднее ухо оглохло на будущее поколение вперед. — Бля! — дезориентировано дёрнулся назад, натыкаясь на чью-то спину, и в спасение от падения, изворачиваюсь, хватаясь за материю, что попалась в руки и, ловко сбиваю с ног её носителя. — Агрх!.. — Чжань, а ты говорил, что не будешь носить мой подарок! — заголосил И. Моё лицо очутилось в опасной близости от «подарка». Труханов, облепленных мини версиями Патрика из «Спанч Боба». — Сука! — Сука!!! — Тебе идёт, — подытожил Цзянь, щерясь, как йоркширский терьер на суке добермана. Я, приподнимаясь на локтях, оборачиваюсь к И. — Беги, — изрекаю, как предупреждение и совет одновременно. — Зачем? — удивляется он и невинно взмахивает выбеленными ресницами. Ситуация напоминала брошенное дерьмо в вентилятор. Досталось всем. Кому визуально, а кому физически, в виде спутанных корявым клубком наших с Чжанем тел, одно из которых было без штанов. Чжэнси смахивает на терминатора, которому нужна одежда и сердце Цзяня И. Но сердце не в духовном понимании, а скорее, как кусок трепыхающейся плоти в собственном кулаке. Его брови залегают в таком положении, что чёрная тень скрывает глаза, и мне приходится наблюдать эту метаморфозу с достаточно близкого расстояния. — Ёб! — соскакиваю с него ужаленным котом, и даже не делаю попытку помочь, отшатываясь на шаг назад, ибо прекрасно осведомлён, куда выложена дорога сердобольным и страждущим рыжим кретинам. Я на свой счёт иллюзий не питаю… А вот Цзянь, по умолчанию пребывая в состоянии нехитрой непосредственности, наоборот, подскакивает ближе к «грозовой туче», и пыхтя от смеха (пусть он умрёт быстро, без мучений), хватается за резинку спортивных штанов, пытаясь натянуть их на незаконно обездоленную область, одновременно озаряясь счастливым криком: — Оппа, твою мать! — привлекая к нам и неодетому Чжаню ещё больше внимания. Неизведаны возможности человеческого тела. Не сложить в уравнения и законы вселенной силу людской злости, ну и глупости, чего уж там… От сильнейшего подзатыльника Цзянь уворачивается чисто случайно, так же неизменно попадая под действующий закон — «дуракам везёт», и по инерции, пролетая мимо меня, наталкивается на новое лицо театра абсурда. — Хэ, ты меня спас, ещё бы не много и йааааа… — Тянь манерно отступает назад, и Цзяня догоняет карма: от такой внезапной подставы он, запинаясь об собственные ноги, находит покой в ближайших пышных кустах. — Сукаааа… — уныло, но без доли обиды. — Ого, девочки, а у вас тут весело, что я пропустил? — он обводит нас искрящимся насмешкой взглядом. — Вижу, что многое. Чжань, что, в этот раз ты «принимающая сторона»? Молодец, И! — подбадривание в сторону кустов. Чжэнси наконец-то натягивает многострадальные штаны и пилит злым взглядом Хэ Тяня, который, по внешнему виду близок к эстетическому оргазму. А я… От злости почти не дышу. Эта мразь так легко показалась на глаза, словно вчера ничего не было! Гондон без страха и упрёка! — … Если я дежурный, — возмущенно вопит мой одноклассник Юн, неся наперевес ведро с мутной жижей внутри, — это ещё не значит, что я должен оттирать всякое дерьмо с баскетбольной площадки! Он поравнялся с нами и, бросив на меня полный праведного гнева взгляд, собирался пойти дальше, но… В меня вселилась её Высочество месть. Жадная и необоснованно вероломная до расправ. Ей всё равно, что будет дальше и будет ли вообще. Она очень голодна до справедливости. И кто я такой, чтобы противоречить ей? Выхватываю из сомкнутых пальцев Юна ручку вышеупомянутого ведра с помоями и с криком: — Эй, сука, это тебе за вчерашнее! — выплескиваю всю эту вонючую дрянь на офигевшего Хэ Тяня. Секундная тишина… — Я твой друг навеки, — сухой, но одобряющий голос Чжаня.