Двое в лодке, не считая меня

25.11.13. Ненавижу понедельники. Даже не из-за того, что после выходных тяжело снова включить мозги и настроиться на работу, а из-за того, что каждый понедельник напоминает о том, как долго осталось до следующих выходных. А стоящий первым урок истории портит настроение ещё сильнее.       Не то, чтобы я не любила историю… нет, к самому этому предмету я отношусь нормально. Вот только наш учитель, Павел Федорович, отбивает всякое желание учиться. Если он не орёт, какие мы пустоголовые дебилы, то жалуется на свою жену, рассказывает об её изменах и так далее, и тому подобное. Поэтому на истории я обычно сплю.       Однако стоило мне сегодня утром войти в класс, как я поняла, что тут что-то не так. Я немного опоздала из-за того, что в который раз не могла найти ключи, и пришла минут через десять после начала урока, но едва я приблизилась к двери, как явственно услышала крики, песни и грохот. — Малика, ну наконец-то! — когда я приоткрыла дверь, ко мне тотчас подскочила Рита и, схватив за руку, потащила через весь кабинет к нашей парте. Класс стоял на ушах — кто-то танцевал на партах, кто-то дурным голосом орал что-то из современной попсы, но основная часть людей просто буянила, разговаривала и, в процессе, громила кабинет. — Что за хрень? — прокричала я, потому что иначе Рита не услышала бы моего голоса. — Павла нет, — крикнула она в ответ, для наглядности пожимая плечами. — Забей и расслабляйся.       Такой ответ был вполне в духе Риты. Она поднялась из-за парты, подала руку Диме и начала вместе с ним танцевать по бумагам на учительском столе. Это было глупо, но так смешно, что я не могла не рассмеяться.       Но время шло, а ничего не менялось. И если сначала я была совершенно убеждена, что историк минуты на минуту войдет в класс и будет долго скандалить, увидев, к чему привело его временное отсутствие, то моя уверенность довольно быстро испарилась. Когда я бросила взгляд на часы и поняла, что урок закончится уже через пятнадцать минут, то решила, что не будет лишним сходить к дяде Ване.              Дядя Ваня — директор нашей школы, крутой мужик. Он из тех директоров, которым не плевать на школу и не плевать на учеников, поэтому многие его обожают и часто к нему заглядывают. Именно поэтому я не увидела ничего страшного в том, чтобы наведаться к нему и спросить, где пропадает наш Павел.       Мои планы начали рушиться, даже не начавшись. Я подошла к двери и собиралась уже выйти, когда сзади ко мне внезапно подскочила Ника. И я очень сильно солгу, если скажу, что в тот момент единственной мыслью, пролетевшей где-то на периферии сознания, не было короткое и чёткое «блять». — Ну и куда ты собралась? — Ника перегородила мне проход, и в этот миг я порадовалась, что полтора года ходила на борьбу. Отодвинуть худощавую девицу для меня не было проблемой. — Отъебись.       Клянусь, я не хотела ничего плохого. Мне просто нужно было убрать её от двери, вот почему я и толкнула её. Я не знала, что она окажется такой хиленькой. Я не знала, что она отлетит назад и приложится о шведскую стенку с такой силой, что стекло в нём вяло звякнет, а сама Ника потеряет сознание и безжизненно рухнет на пол.       Что я могла сделать? В общей шумихе никто ничего не заметил, так что я не нашла лучшего варианта, чем подхватить рюкзак и быстро уйти, будто ничего не произошло. Скажете, что я струсила? Ну и пусть. Не лгите, что в подобной ситуации не поступили бы так же.       Короче, я спустилась на первый этаж, поболтала минут пять с дядей Ваней и выяснила, что он и сам не в курсе, где пропадает Павел. Но если честно, меня это тогда не особо волновало — перед глазами всё ещё стояла Ника, глядящая на меня с неприкрытой ненавистью, а затем лежащая ничком на полу. Но когда дядя Ваня спросил, не случилось ли чего, я только мотнула головой. Не могла же я сказать что-то в духе «Кажется, несколько минут назад я слишком сильно ударила одноклассницу, и она отрубилась». Я и так знала, что без ответа это моё действие не останется. Лишних проблем себе доставлять не хотелось. Любой поступок имеет последствия, и от осознания, что мои последствия меня уже ждут, хотелось сдохнуть. 26.11.13. Последствия последствиями, а жизнь продолжает идти дальше. В школе про Павла ничего так и не известно, но в нашем классе у неё следующий урок только в четверг, торопиться некуда. Кое-как отсидев шесть уроков, я спешно свалила домой, а оттуда — в кафе, где у нас была назначена встреча со Славой. Мы не так часто виделись в последнее время из-за того, что у неё в семье какие-то проблемы, а мне очень хотелось её порадовать, так что я купила дорогущих лилий (это её любимые цветы) и в кафе заплатила за нас обеих сама. Потом мы гуляли по парку, держась за руку, и ели мороженое. Знаете, я безумно люблю это. Люблю в открытую проявлять свою любовь, замечая косые взгляды. Люблю целовать Славу на людной улице, будучи уверенной, что люди обращают внимание на двух целующихся девушек и шепчутся за нашими спинами. Слава вообще потрясающе целуется. Однажды я, напившись (читайте: набухавшись в хламину) на дне рождения знакомого, начала названивать ей и сказала, что готова на всю жизнь отказаться от секса, если она будет каждый день целовать меня. События того вечера почти стёрлись из моей памяти, но я отчётливо помню, как она посмеялась и сказала, что это я ещё не пробовала с ней переспать. Но, хотя мы очень много об этом шутим, ни о каком сексе речи не идёт. Пятнадцать — не тот возраст, в котором стоит лишаться девственности.       Вернулась домой я часам к девяти вечера и, поднимаясь на лифте, обнаружила на телефоне 7 пропущенных от матери. Терпеть не могу свою привычку отключать звук на мобильном, но ничего не могу с собой сделать. В общем, дома маман устроила мне ту ещё взбучку. Орала совсем как Павел. Впрочем, это дело частое, так что я даже её не слушала. Главный плюс длинных волосы в том, что если они распущены, можно спокойно заткнуть уши наушниками и не слышать идиотов из внешнего мира, пытающихся вправить тебе мозг. Я настолько внимательно её слушала, что была сильно удивлена, сев за комп и выяснив, что мне нельзя этого делать в знак наказания. Выяснилось это очень прозаично. Не успела я запустить браузер, как маман влетела в комнату… и начала меня обсирать. Чтобы кратко охарактеризовать всё выслушанное (наушников рядом не оказалось) приведу единственную цитату, которой она закончила свою речь: — Выключи нахуй компьютер и готовься блять к урокам.       Весело? Не очень. Зато вам теперь известно, от кого у меня умение красиво и, самое главное, цензурно выражать свои мысли. 27.11.13. Кажется, маман уж слишком сильно обиделась. 28.11.13. Не кажется. Ни вчера, ни сегодня я не смогла сходить прогуляться с Артёмом, хотя он звонил раз десять, сообщений писал и того больше, короче, ужасно хотел со мной увидеться. Но как раз на эти дни у матери выпали выходные, поэтому беспалевно уйти из дома не удалось. Давно я так сильно не ненавидела её «плавающий график» на работе.       Зато сегодня вечером заходила Тоня вместе с её маман. Хорошо, что они пришли вдвоём — одну Тоню мать бы ко мне точно не пустила, а так — повезло. Мы посидели минут тридцать, поболтали о какой-то херне вроде погоды и школы, выпили по чашке чая, и только после этого Тоня наконец решилась рассказать мне о причине, по которой они к нам зашли. А вы думали, мои соседи просто так нас навещают? — Есть штука, — понизив голос, пробормотала Тоня. — Но ты должна пообещать, что никому не скажешь. — Ты во мне сомневаешься? — я с трудом удержалась от откровенного возмущения. — Да, но… То есть нет, конечно нет, Малика, — Тоня выдавила из себя извиняющуюся улыбку. — Просто это секрет, но мне хотелось бы с тобой поделиться. — Валяй. — В общем, — она глубоко вдохнула и выпалила на одном дыхании: — Кажется, моя мама выходит замуж. — Вау… то есть — ВАУ! — я ободряюще хлопнула её по плечу. — Это же круто. Передавай ей поздравления от меня. — Спасибо, — Тоня, освободившись от сковывающей её необходимости держать при себе хоть какую-то тайну (а тайны она дико ненавидит), вся расцвела. — Мы поэтому и пришли. У тебя же отец юрист. Мама просто хочет убедиться, что не будет никаких проблем с документами, если её муж захочет удочерить меня.              Мы ещё немного посидели, обсуждая будущую свадьбу. Тоня даже поинтересовалась, как дела у нас со Славой, что было очень мило с её стороны. Да, как вы уже поняли, она в курсе, что мы встречаемся. Я вообще не очень-то скрываю тот факт, что я лесбиянка, но и не болтаю направо и налево. Маман узнает — выгонит из дома нахер, так что моя философия: меньше болтаешь — крепче спишь. Но друзья-приятели, которым я более или менее доверяю, в курсе. 29.11.13. Пятница. Вчера, кстати, истории так и не было, вместо неё поставили дополнительный русский. По школе ходят слухи, что Павел психанул, сам изменил жене и уехал с любовницей на юг. И хотя я обычно не интересуюсь пустой болтовнёй, эти сплетни мимо меня пройти не могли, вся школа обсуждает это. Дядя Ваня обещал всё объяснить, но разве это не подогревает интерес к произошедшему? Впервые я радуюсь, когда нас просят задержаться после уроков. Видеть мать совершенно не хочется.       Дядя Ваня на седьмом уроке собирает в актовом зале все классы, у которых Павел вел историю. Никто не сбегает — всем слишком любопытно, да и директора все уважают, зная, что он не оставит незамеченным исчезновение хоть одного ученика. Пока мы рассаживаемся по неудобным жёстким стульям, которыми уставлен весь зал, учителя встают позади вдоль стены и тихо переговариваются, изредка кивая то на нас, то на дядю Ваню. В их взглядах нет ни капли симпатии, лишь недоумение или злость. — Дорогие мои, — начинает дядя Ваня, дождавшись наступления идеальной тишины. — Мы собирались здесь сегодня, чтобы поговорить о Павле Федоровиче и о том, почему он отсутствовал на этой неделе. Как вы, наверное, успели заметить, многие учителя не одобряют того, что я сейчас собираюсь вам рассказать. Но я всегда был с вами честен, поэтому не стану скрывать правду и сейчас, пусть это может нелегко дастся вам. К каким бы выводам вы ни пришли после моего рассказа, никогда не забывайте, что все мы должны быть сильными и не убегать от проблем, а встречаться с ними лицом к лицу.       Все зашушукались. Не самое позитивное начало речи. Директор взмахнул рукой, прося тишины, но она установилась только стараниями учителей через пару минут. — Павел Федорович больше не вернётся в нашу школу и не будет преподавать, — дядя Ваня выдержал небольшую паузу. — Как бы горько ни было сообщать об этом, он мертв. В прошлый понедельник он покончил с собой. Пожалуйста, отнеситесь к этой новости адекватно. Я очень люблю вас всех и верю, что вы, как взрослые люди, сможете понять, почему я не стал скрывать от вас этого. Спасибо.       То, что происходило далее, можно назвать лишь катастрофой библейского масштаба. Сначала в зале установилась гробовая тишина, а потом все заговорили разом. Я выхватывала какие-то отдельные фразы, не связанные между собой, но это ничего не значило. Это ничего мне не давало. Я сидела как громом пораженная, не в силах сдвинуться с места. Я не испытывала к Павлу особой симпатии, можно сказать, даже недолюбливала его, но… я даже представить не могла, чтобы он убил себя. Он не выглядел человеком, способным сделать это. Да, временами он был очень печальным, временами орал так, будто мы не доклад забыли выучить, а сердце ему разбили, временами пытался просить у нас, не слышащих ничего, совета, но это не могло зайти так далеко. Не должно было.       Не знаю, как я вышла из школы и пошла домой. Воспоминания навалились слишком резко, придавливая к земле и не давая сделать ни шагу без того, чтобы замереть, и несколько минут бездумно смотреть вперёд, погрузившись в себя. Я вспоминала уроки истории в последние три года. Вспоминала, как Павел раз за разом открывал перед нами душу, даже если это казалось нам тупым нытьём. Вспоминала, как он пытался вложить в нас хоть какие-то знания, даже если делал это с помощью ора. В конце концов, не всем дана железная нервная система. Я вспомнила, как однажды он подозвал меня после урока и спросил, что я подарила бы близкому человеку. Сладости? Книгу? Чай? Тогда я громко засмеялась ему в лицо и беззастенчиво поинтересовалась так, чтобы слышал весь класс «А что, хотите подарить что-нибудь жене, чтобы она вам отсосала?» После этого над ним ещё несколько месяцев подшучивал весь класс. И теперь (лишь теперь, но не тогда) мне стало по-настоящему стыдно за себя. Разве может быть такое, что я была одним из множества поводов, заставивших его сделать это?              В реальность я вернулась, стоя перед дверью подъезда, от удара по спине. Лёгкого, просто привлекающего внимание, но внезапного и реально пугающего. Я обернулась — передо мной стоял Женька, парень Ники, и ничего приятного от него ждать не приходилось. Признаться честно, я уже успела внутренне собраться и приготовиться дать отпор, но Женька просто сунул мне какую-то скомканную бумажку, развернулся и быстро скрылся за углом дома. Я развернула комок. На бумажке небрежной прописью было выведено: Покупай гроб, сука.