Любимая куколка

  — Устраивайся поудобнее.   Куколка замирает в растерянности. В общем, это не удивительно, и всё равно такой вид куколки доставляет истинное удовольствие. Сладкий малыш явно с трудом представляет, как сможет сесть на это. Высокая приступка с перекладиной, как раз на уровне его аппетитной бледной попки с мягкой дырочкой. Но главное, приступка венчается огромным искусственным членом. По размеру ближе к конскому. Куколка подходит ближе, уже думая, как бы залезть, чтобы поскорее заполнить сосущую пустоту внутри. Но смотреть на это уморительное зрелище сегодня у меня нет настроения. Сжалившись, зажимаю небольшой рычажок снизу перекладины, и она опускается ниже, практически до самого пола.   Куколка тут же устраивается над желанным членом. Головка легко проникает в красную, поблёскивающую плоть. Никаких проблем со скольжением нет. Внутри куколки достаточно и смазки, и спермы, чтобы хватило не на один член, даже такой большой. Да, куколке бы точно понравилось, если бы её отымела толпа мужиков с огромными членами, но я не собираюсь делиться моей драгоценной находкой. Наслаждаться сладостью куколки буду только я.   И всё же опускается на такую крупную игрушку моя сладкая куколка с трудом. В нежной дырочке уже больше пары недель не было ничего такого широкого. О, нет сомнений, куколка точно соскучилась по такой растянутости, по такой глубине.   Обхожу куколку со спины и присаживаюсь рядом, чтобы лучше видеть это завораживающее зрелище. Как куколка трётся красной плотью о головку, как та начинает блестеть от подтекающих из куколки жидкостей. Куколка слегка постанывает и делает резкий рывок вниз, поглощая собой головку. Замирает, и я, не удержавшись, касаюсь пальцами натянутой плоти, чувствую дрожь. Да, малыш знает, что я могу просунуть туда и пальцы, разрывая тонкую кожицу. Но на сегодня у меня другие планы. Я лишь поглаживаю растянутую плоть и напоминаю:   — Опускайся.   Куколка старается, ёрзает вниз-вверх, половину проходит достаточно быстро, сладко постанывая. Маленький членик торчит вверх, сочась смазкой. Но куколка его не трогает, лишь опирается руками о колени, удерживая равновесие. Чем глубже куколка насаживается на игрушку, тем медленнее идёт прогресс. Но мне хочется скорее, очень уж большие планы на вечер.   — Я помогу тебе, моя сладенькая, — обращаюсь к любимой дырочке, легонько лаская её края пальцами.   Ещё одно лёгкое нажатие на рычажок — и конструкция начинает подниматься. Куколка не сразу понимает, что случилось. Очень неловко перебирает ногами, хорошо, что ножка приступки надёжно крепится к полу, иначе бы точно всё свалилось. Малыш тихонько скулит, он уже стоит на вытянутых ногах, больше не приседая, когда конструкция перестаёт подниматься. Но снаружи осталось ещё несколько сантиметров искусственной плоти.   — Смотри, какая у тебя хорошая дырочка. Она рада, что её пронзили так глубоко?   Я стою за спиной куколки и поглаживаю напряжённый животик. Надавливаю, вызывая очередные стоны, и чувствую сквозь кожу кол, на который насажена куколка.   — Да, да, хозяин, моя дырочка… очень рада… быть такой… заполненной.   Куколка отвечает с паузами, тяжело дышит и часто облизывает пересохшие губы. Глаза широко раскрыты, а радужки почти не видно за зрачком. Отхожу к столу и беру стакан с водой.   — Пей.   Куколка тут же хватается за предложенное.   — Спасибо, хозяин, — быстро, чуть ли не скороговоркой. И припадает к краю стакана, делая пару глубоких глотков.   — Медленнее.   Куколка с трудом, но следует приказу. Отпивает маленькими глоточками и ловит вытянутым язычком последнюю каплю. Забираю стакан и облизываю влажные губки. Куколка тянется следом, но прочно сидит на своём насесте.   — А теперь закончим с этим.   Не отрываю взгляда от лица куколки, на ощупь ещё раз нажимаю на рычажок. Мне точно известны пределы глубины моей сладкой дырочки. И сейчас под тяжестью собственного веса куколка опускается на самую границу своих возможностей. Этот писк пойманной и напуганной мыши ласкает слух, этот страх на лице, смешанный со смирением, ласкает взгляд. Прекрасные ножки куколки болтаются в воздухе, а насадиться глубже не позволяет исключительно перекладина. Куколка всего на секунду протягивает руки к перекладине, чтобы попытаться себя приподнять. После чего руки ложатся на натянутый животик с отчётливым бугорком, словно пытаются сдержать пронизывающий её член, чтобы он не прорвал собой милый животик. Малыш учится правильному и заслуживает свою похвалу:   — Хорошая куколка, знаешь своё место.   Стираю слёзы с щёк, нежно поглаживая. Развожу руки куколки и покрываю поцелуями светлый животик.   — Спасибо, хозяин.   И голос такой тихий, мягкий, на грани со всхлипами. Его можно слушать вечно. Любуюсь своей сладкой куколкой. Обхожу вокруг, легко касаясь самыми кончиками пальцев. Нежно, невесомо, словно хрупкую фарфоровую статуэтку. Живую, дышащую быстро, короткими вдохами-выдохами. И оттого ещё более совершенную. Но у каждого произведения искусства должна быть изюминка.   Беру с тумбочки ленту и сцепляю светлые кудри в высокий хвост. Он чуть портит идеальный образ, но сейчас волосы бы только помешали. Второй лентой связываю руки куколки спереди. Да, было бы удобнее и надёжнее привязать за руку к крючку на потолке, но это может испортить вид. Стоя за спиной куколки, открываю небольшой ящичек. К предстоящему куколку надо тщательно подготовить. И для начала обеззаразить спину. Не хочется, чтобы какие-то неприятности испортили будущий шедевр.   От прикосновения мокрой и холодной ваты малыш вздрагивает. Ему хочется знать, что будет дальше, это чувствуется. Но он послушно смотрит только перед собой.   Вот так, теперь идеально чисто. Достаю скальпель. Новенький, продезинфицированный и идеально острый. Первая линия — у левого плеча — выходит так плавно и легко, что куколка даже не сразу понимает — это больно. Она дёргается вперёд, пальцы скребут по коже живота, но крик — и не крик даже... пока ещё совсем беззвучный выдох. Ничего, впереди ещё десятки линий. Неглубоких, почти не опасных. Выстраивающихся в свой идеальный узор. По белой коже спины скользят первые красные капли.   — Тс-с-с… Не дёргайся, сладкий мой. Ты же не хочешь всё испортить? Мне не нравятся порченые вещи.   Куколка дрожит и напрягает мышцы. Так справиться будет труднее. Подхожу к кровати, беру подушку и подсовываю её под связанные руки куколки. Та тут же вцепляется и замирает, прижимая дар к животу. И плачет, понимая, что за такую доброту придётся дорого заплатить.   — Вот так, — слизываю слезу, — хорошая куколка.   Вновь отхожу за спину. Дыхание малыша становится громче и тяжелее.   Следующий надрез. Чуть ниже и правее. Куколка хочет отшатнуться, уйти от прикосновения. Как бы ни был послушен мой милый малыш, но сложно удержаться от инстинктивных порывов. Но длинный и толстый кол, пронзающий куколку, не оставляет выбора. Ей остаётся лишь дрожать и плакать. В этот раз не собираюсь одёргивать куколку, пусть плачет. В этом есть своя несомненная красота.   Кожи снова и снова касается лезвие, пока порезы не достигают правой ягодицы. Каждый штрих — как часть совершенства, каждая линия, сопровождаемая симфонией голоса... как идеал. С одной стороны капли слёз — прозрачные, почти невидимые, солёные, с другой стороны капли крови — яркие, сочные, оставляющие за собой размытый след, и такие сладкие. Красиво, даже жаль, что придётся стереть.   Откладываю скальпель и приступаю к обработке ран. Вот так, даже кровит не так сильно. Осторожно перебинтовываю. Повязку надо будет сменить уже через несколько часов. И вообще, ближайшие несколько дней надо будет особенно хорошо заботиться о куколке. А пока отпускаю малыша немножко ниже. Ноги касаются земли, и можно было бы даже на них опереться, но они лишь безвольно касаются пола. Самостоятельно стоять не сможет. Подхватываю малыша под ягодицы и пытаюсь снять с насеста. Это трудно, ибо за прошедшее время дырочка куколки словно срослась с искусственным членом и не хочет его отпускать. Слышу сладкий стон-всхлип у самого уха. Начинаю раскачивать куколку. Немного вверх и снова вниз. Вверх-вниз. Постепенно увеличивая амплитуду. Маленький, почти бесполезный членик куколки вновь истекает смазкой, пачкая мою рубашку. Куколка скользит уже свободно, всхлипывает, попискивает и смотрит с мольбой во взгляде. Приподнимаю почти на всю длину члена и резко опускаю, позволяя полностью насадиться под собственным весом.   — Можно.   И тут же куколка содрогается в оргазме. Её трясёт, и она без сил приваливается к моему плечу. Руки безвольно свисают вниз. Бинты промокают не только от крови, но и от пота. Осторожно отступаю в сторону, любуюсь куколкой-марионеткой, что удерживается вертикально только членом (и чудом). Малыш потерял столько влаги, его необходимо напоить. И поменять повязки. Сейчас, не снимая. Отхожу за водой... и сталкиваюсь со столиком с инструментами, слишком увлечённый зрелищем. Поить полубессознательное тело сложно, а вот менять повязки в чём-то даже проще.   Закончив, легко поднимаю свою прекрасную куколку. С чпокающим, приятным слуху звуком игрушка окончательно покидает растерзанную покрасневшую дырочку. Куколка засыпает ещё на моих руках, и я осторожно укладываю своего сладкого малыша на кровать животом вниз. Раздвигаю ножки малыша и сажусь между ними. Невозможно удержаться. Вновь ласкаю мягкую, мокрую дырочку. Кисть легко проникает внутрь, давая возможность в полной мере насладиться горячими стеночками. А куколка даже не проснулась. И этот факт подводит к самой грани. Резко выдёргиваю руку из нутра куколки, пару раз провожу липкой и скользкой ладонью по собственному члену, но кончаю в любимую дырочку, даже несмотря на полное отсутствие какого-либо сдавливания члена.   Сперма не задерживается внутри, тут же вытекает, пачкая яички, но сегодня ночью, пожалуй, я дам отдохнуть моей любимой дырочке. Куколка заслужила.