Шалость удалась

Марисса Пиа Спирито задумала месть. Объект мести, не подозревая о своей страшной участи, сидел за столиком напротив и прихлебывал кофе, закинув левую руку на плечи очередной блондинистой пассии. – Лухи, ты должна мне помочь, – потребовала Марисса, едва подруга вернулась за стол с булочкой и соком. Бустаманте как раз в этот момент решил, что недостаточно явно выражает свои намерения, и нахально глядя прямо в глаза Спирито, одарил блондинку страстным поцелуем. Рыжая сердито запыхтела и стукнула кулаком по столу – все, что лежало сверху, дружно подпрыгнуло, а кое-что даже попадало. Лухан печально проследила за траекторией полета булочки и вздохнула, но идти за новой поленилась. – С чем? – С тем, чтобы кое-кому прочистить мозги! – прошипела Марисса, сверля взглядом Пабло. Лухан обернулась и закатила глаза. – Опять Бустаманте?! Да забудь ты, он того не стоит! – Лухи. – Марисса категорично наставила на подругу вилку, словно пистолет. Лухан с опаской отстранилась подальше. – Сынок мэра снова взялся за старое – заморочил голову бедняжке Лоле, влюбил ее в себя, покорил и совратил… – Лухан поперхнулась, и Марисса нехотя исправилась: – … ну ладно, не совращал, но все равно! Суть в том, что он бросил Лолу, а теперь уже прилюдно развлекается с какой-то курицей! Неужели ты думаешь, я ему это так просто прощу? Никогда! А как же женская солидарность? Я прошу тебя о помощи как лучшую подругу. К шантажу а-ля «мы же подруги» Марисса прибегала редко, но если уж решалась на это, значит, дело действительно важное. Лухан прекрасно это понимала, как и то, что «женская солидарность» тут не при чем, но кивнула, соглашаясь участвовать в афере рыжей. Спирито просияла. – Ну все, берегись, Супермен! Скоро ты почувствуешь на себе силу нашего гнева, ха-ха-ха! И она воткнула свое «оружие» в стейк с таким свирепым выражением лица, что Линарес на секунду даже стало жалко Пабло.

***

Вендетте уготовано было свершиться вечером. Убедившись, что Томми и Гвидо коротают время в компании девчонок с третьего курса, а Пабло ушел куда-то с Мануэлем, мстительницы тихонько прокрались на мужскую половину. Дверь комнаты ребят, словно охранная сигнализация, протестующе заскрипела, пропуская девушек внутрь. Оказавшись в спальне, Марисса хищно потерла руки. – Та-а-к, начнем… Лухан замерла у двери, оставив маленькую щелку и поглядывая сквозь нее в коридор. План Мариссы был прост. Она решила надавить на больную точку Пабло – его самомнение. А что может быть страшнее для мужчины, чем утрата своего мужеского достоинства в глазах общественности? Фигурально выражаясь, конечно. Но позорить Пабло при учениках колледжа ей все же не хотелось, поэтому начать рыжая решила с общественности в лице мэра. Утром она случайно (а может, и не очень случайно) услышала, как Супермен разговаривал с папулей – Серхио требовал присутствия сына на каком-то важном мероприятии, которое может повлиять на итоги ближайших выборов. Уходя, отец бросил Пабло: «Не забудь свой паспорт, он мне будет нужен!», и блондин обреченно кивнул в ответ. Вендетта обзавелась четким планом, и дело оставалось за малым – подкинуть доказательства. Раз Пабло такой любвеобильный, пусть попотеет, доказывая отцу свою невиновность. Марисса заранее подготовила фотографию знойного мачо с голым торсом и кожаной плеткой в руке (бессовестно спертую из Интернета), которую подписала с обратной стороны крупными буквами: «Самому сладкому котику Паблито в память о нашей чудесной ночи!» Нужно было лишь вложить фото между страниц паспорта – девушка была уверена, что Пабло не станет открывать документ перед тем, как отдать отцу. А значит, Серхио ожидает «приятный» сюрприз в виде голенького любителя БДСМ и обалдевшие глаза сына в качестве бонуса. Мариссе до жути хотелось увидеть лицо Пабло в тот момент, когда его отец узрит фото «котика», но тогда Супермен сразу бы догадался, чья это гениальная мысль, поэтому действовать приходилось исподтишка. Окинув взглядом комнату и почесав в затылке, Спирито пробормотала: – Будь я паспортом, где бы я лежала? В голове возникла неприличная мысль, которую девушка тут же отогнала, решив первым делом проверить ящики стола. Переминаясь с ноги на ногу, Лухан то и дело поглядывала на время. Марисса самозабвенно копалась в вещах Бустаманте, но вредный паспорт не желал показываться. Закончив обыск стола, рыжая в бессилии пнула дверцу шкафа, которая с готовностью дала сдачи и радостно вывалила на обидчицу ворох мужской одежды. Марисса в мгновение ока скрылась из виду под водопадом вещей, и Лухан покатилась со смеху. Из-под груды послышались приглушенные ругательства. Неожиданно Линарес оборвала смех и прильнула ухом к двери. Ей не показалось – Лухан с ужасом убедилась, что слышит приближающийся голос Бласа. – Марисса, там Блас! Рыжая выругалась так забористо, что Мия наверняка упала бы в обморок, услышав ее слова. Если их опять застукают в комнате мальчиков, мытьем туалетов они не отделаются… При мысли о том, что ее месть не свершится из-за гадкого старосты, Марисса мгновенно приняла решение и в панике скомандовала: – Лухи, ну-ка, иди, спугни его! – Что значит «спугни»?! Он тебе кто, трепетная лань? – Тогда отвлеки! Скажи… не знаю, скажи, что на тебя напали! Что угодно, только бы увести его отсюда! – Ну да, напали! И никаких следов не оставили, кроме глубокой душевной раны? – съязвила Лухан. Марисса оценивающе оглядела подругу и пожала плечами. – Это поправимо. И резким движением она дернула полы рубашки Лухан. Ткань затрещала, и освобожденные пуговицы весело поскакали по полу. – Марисса!!! – Теперь поверит. – Глядя на ошарашенное лицо подруги, Спирито молитвенно сложила руки. – Лухи, ну пожалуйста, выручай! Иначе нам крышка! Голос Эредиа раздавался уже совсем близко. Не мешкая больше ни секунды, Марисса открыла дверь и подтолкнула Линарес. – Как вернусь, голову тебе откручу, – пообещала Лухан сердитым шепотом и неуверенно добавила: – Если вернусь… – Открутишь, четвертуешь, по ветру развеешь, все что угодно, только уведи его! – виновато зачастила рыжая, прикрывая за ней дверь. Несмотря на то, что это Марисса оказалась взаперти, Лухан почувствовала себя принцессой, оставленной в пещере наедине с драконом. С очень злым, бородатым и голодным драконом. Раздумывать было некогда, и девушка со всех ног бросилась навстречу старосте, чтобы задержать его в коридоре подальше от комнаты Бустаманте. Блас действительно был раздражен и горел желанием покарать идиотов-второкурсников, осмелившихся нарушить его покой в пятничный вечер. Мысленно вспоминая, какое из помещений самое грязное, староста уже рисовал перед своим взором это справедливое возмездие, как вдруг из-за угла на него вылетела растрепанная Линарес с абсолютно дикими глазами. – Блас! – выдохнула Лухан, едва не припечатав старосту собственным телом. В последний момент она успела затормозить, тыкнувшись в Эредиа лишь сложенными на груди руками, которыми удерживала рубашку в запахнутом состоянии. Мужчина, при виде Линарес у мужских спален мгновенно перешедший в состояние священной ярости, вдруг обратил внимание на ее растерзанный облик, и его злость уступила место неясной тревоге: – Почему ты в таком виде? – Блас… я… он…на меня… – замямлила Лухан, старательно округляя глаза в надежде выжать из них хоть парочку слез для пущей убедительности. Слезы отказывались идти на контакт, и девушке пришлось, не размыкая скрещенных рук, сильно ущипнуть себя за подмышку. Глаза тут же выпучились и эффектно наполнились влагой, а Лухан от резкой боли чуть не выматерилась на весь коридор, едва не разрушив свой образ беззащитной обиженной девочки. – Бля…с, то есть Блас… я боюсь... – Да не мямли, Линарес, нормально говори! – раздраженно потребовал Блас, стараясь за грубостью спрятать свое беспокойство и встревожено наблюдая за сменой гримас на ее лице. С огромными, маниакально сверкающими глазами, наполненными скупыми слезами, девушка была похожа на испуганного оленя или серийного убийцу, и Эредиа хотелось то ли поскорее уволочь этот «трофей» к себе, то ли пристрелить из жалости, то ли устроить допрос с пристрастием. И как бы не были соблазнительны первые два варианта, он все же выбрал последний. Лухан поняла: разжалобить это каменное сердце одними слезами не удастся, даже если она исщиплет себя до синяков и нарыдает целый океан. Надо придумать что-то посерьезнее, и срочно. Позади как раз что-то глухо тренькнуло, Блас нахмурился и перевел взгляд ей за спину. Не давая себе времени на размышления, Лухан, в отчаянной надежде отвлечь внимание старосты на себя, отважно кинулась вперед, как солдат на амбразуру, и крепко обхватила торс Эредиа, прижавшись всем телом. Блас ошеломленно застыл с оттопыренными в стороны руками, словно краб, не зная, то ли отдирать от себя обнаглевшую воспитанницу, то ли успокаивать. В качестве компромисса одну руку он несмело положил ей на затылок, а второй попытался сковырнуть Лухан, но та, словно клещ, вцепилась в старосту, категорически отказываясь расставаться с его телом без хорошей порции адреналина. На самом деле, руки Лухан так свело от ужаса своего поступка, что они элементарно не разжимались. – Линарес, ты что творишь?! – прошипел Блас, в панике оглядываясь по сторонам и внезапно ощущая волну жара, осознав, что обеспуговленная блузка девушки распахнулась при ее резком движении, и теперь она прижимается к нему своей горячей… хм, кожей. Реакция взрослого мужчины «в самом соку» на столь тесный контакт с девушкой, вокруг которой постоянно вертелись его мысли, превзошла все его ожидания. Староста быстро поднял взгляд и постарался думать о чем-то другом. Таблица умножения, подсчет воображаемых овец и футбол не помогли, но вот образ Дуноффа подействовал на Бласа подобно брому, и он наконец смог взять себя в руки. – Линарес, немедленно отпусти меня и объясни, что произошло! Волевым усилием разжав руки, девушка так же резко отстранилась, залихватски взметнув полами блузки. Блас оценивающе приподнял бровь. – Куда ты смотришь? – возмутилась Лухан, запахивая предательницу-блузку и краснея. – Не льсти себе, – насмешливо откликнулся Эредиа, опять вынужденно, как спасательный круг, призывая в мысли образ Дуноффа. Директор не подвел, и староста сурово впился глазами уже в лицо воспитанницы: – Ну? Лухан опустила взгляд в пол и неуверенно начала: – Он… он… Видимо, Блас наконец сопоставил ее вид и близость одной из спален, сделал напрашивающийся вывод, и его глаза загорелись желанием гасить всех без разбора. – Это Агилар сделал?! – Нет, то есть да! То есть он не то сделал, что ты сказал, а совсем другое, но не он… – окончательно запуталась девушка. – Что он тебе сделал?! – зарычал Блас, встряхивая ее за плечи. Глядя на взбешенное выражение лица старосты, Лухан не на шутку испугалась за Маркоса и постаралась подобрать наиболее безобидную причину. – Укусил. – Укусил?! – Ага. – За что? – Да ни за что! Ничего я ему не делала! – Тьфу на тебя, Линарес. Я говорю за что укусил, за какое место? – А! За коленку. Глаза Бласа полезли на лоб. – Что?! И как это связано с тем, что у тебя блузка нараспашку? Лухан нервно облизала губы, невольно привлекая к ним внимание. «Уведи его!» – звучал у Лухан в голове настойчивый голос подруги. – Я не хочу говорить… здесь. – Сейчас отправишься убирать картохранилище и там смело выговоришься, – по привычке припугнул Блас, но тут же опомнился. Правильней было бы отвести девушку в медкабинет, но ему не хотелось отпускать ее от себя, пока она все толком не объяснит… да еще в таком соблазнитель… то есть непристойном виде! – Ладно, пошли в учительскую.

***

Скача на одной ноге, Марисса усиленно дрыгала второй, пытаясь выпутаться из плена футболки Бустаманте, обвившейся вокруг лодыжки. Наконец футболка была побеждена, но паспорт все еще не найден. Осененная безумной идеей, девушка встрепенулась и кинулась к гитаре, висящей на стене. Открыв чехол, Марисса маниакально прощупала внутреннюю часть подкладки, но это не принесло результата. Скорчив недовольную рожицу, рыжая рванула к тумбе, но нечаянно зацепила гитару плечом. Гитара звучно грохнула о спинку кровати и немного о Мариссу, попытавшуюся перехватить инструмент в полете. Девушка застыла, молясь про себя, чтобы у Бласа внезапно отказал слух, а еще лучше – отсохли уши. Возможно, Господь услышал ее молитвы, а может, это была заслуга Лухан, но староста не возник на пороге, изрыгая проклятья. Зато вместо этого Марисса вдруг услышала хлопок двери и… голоса Пабло и Мануэля. Мстительницы немного просчитались, думая, что Пабло временно «обезврежен» – парень действительно ушел с Ману, но оба были в соседней комнате, обсуждая слова и музыку новой песни. Поэтому блондин вышел от друга, сделал два шага и преспокойно вернулся в свою спальню, не замеченный из коридора ни Бласом, ни Лухан. Одним движением вернув гитару на место, Марисса мухой метнулась под ближайшую кровать и замерла. Едва рыжая голова успела скрыться из виду, как Бустаманте вошел в комнату и завалился на постель прямо в ботинках. Царящий вокруг беспорядок его ничуть не смутил – наверное, Гвидо в очередной раз что-то потерял или же просто собирался на свидание. Теперь Спирито не видела, чем занят парень, только слышала редкое поскрипывание и щелчки. Сначала Марисса сидела тихо, как эксгибиционист в засаде, но потом ей стало скучно, и она принялась вертеть головой в разные стороны. Кровать, как оказалось, принадлежала Гвидо, в чем девушка окончательно убедилась, обнаружив внушительную стопку журналов «Playboy» в углу. Судя по их потрепанности, Лассен тщательно и регулярно штудировал свою «познавательную литературу». Марисса брезгливо отпихнула верхний журнал пальчиком, тут же об этом пожалев. Легкое движение подняло такие тучи пыли, что Спирито, вытаращив глаза, звонко чихнула. Прятаться дольше смысла не было. Пабло вскочил, напряженно прислушиваясь, и внезапно подпрыгнул, видя, как из-под кровати Гвидо что-то лезет. Впечатленный недавним просмотром фильма «Звонок», Бустаманте выпучил глаза и разинул рот в беззвучном крике, наблюдая за тонкими белыми руками, вслед за которыми появилась растрепанная волосатая голова с пучками пыли и паутины. Хрипло выдохнув весь воздух, Пабло, не задумываясь, схватил подушку и от души огрел монстра по голове. Монстр от удара странно вякнул и подогнул свои паучьи лапы, уткнувшись лицом в пол. Воодушевленный этой победой, Пабло снова замахнулся, но был остановлен гневным вскриком: – Сдурел, что ли?! – Марисса? – ошарашено пробормотал парень, откидывая свое оружие и хватаясь за сердце. Спирито, кряхтя, как старуха, поднялась на ноги, неистово отряхиваясь. – Ты что тут делаешь? – первым опомнился сын мэра, скрещивая руки на груди. –А я тут это… как раз искала тебя. – У Гвидо под кроватью?! – Нет! – Девушка пригладила волосы, лихорадочно придумывая объяснение. – Нет, я просто… у меня кольцо туда закатилось. А вообще я пришла к тебе. Пабло прищурился. – Да ладно? И зачем? – Удар по голове дезориентировал рыжую, и в мыслях у нее на все тональности звенела пустота. Спирито молчала, и парень, хмуро наблюдавший за ее лицом, протянул: – Сдается мне, Марисса, что ты что-то скрываешь. Ну давай, порази меня своей гениальной, наспех сочиненной историей! Может быть, ты хотела проконсультироваться по домашней работе? Или пригласить меня в свой клуб анонимных сумасшедших? А нет, знаю! Тебе нужен мой автограф! Или может… – Не журчи, Бустаманте, ты не в туалете, – закатила глаза Марисса, переходя в атаку. – Я шла к тебе с деловым предложением вообще-то, но уже передумала. Нервишки у тебя слабоваты, не годятся. А мне нужен человек со стальными яй… то есть нервами. Так что чао, амиго. Довольная собой, Марисса направилась к выходу, но Пабло тут же догнал и схватил ее за плечи, прижав спиной к двери. Девушка пискнула и разом выдохнула весь воздух, а в груди что-то некстати затрепетало. Пабло наклонился очень близко, практически касаясь ее лица, и медленно, смакуя каждую букву, проговорил: – Я ведь хорошо изучил тебя, Марисса. И знаешь что? Сейчас ты врешь. Он опустил глаза ниже. Марисса нервно сглотнула. – Ты что-то взяла у меня, да? – почти дружелюбно поинтересовался блондин. – Признавайся! – Да что у тебя там брать, кроме… ай! Закончить фразу Марисса не сумела, потому что Бустаманте решил перейти от слов к делу: крепко вжав девушку бедрами в дверь, он принялся деловито (и с явным удовольствием) обыскивать ее одежду. Такого рыжая стерпеть не могла (а если и могла, то наглецу незачем было об этом знать!). Спирито задергалась на манер припадочной марионетки, пытаясь высвободиться, но Пабло уже добрался до кармана ее джинсов и жестом фокусника извлек оттуда фотографию. К счастью для Мариссы, парень успел только краем глаза глянуть на изображение, как она рывком вырвалась из захвата, выхватила фотку и сиганула на ближайшую кровать, логично рассудив, что открыть дверь ей все равно пока не удастся. Оторопевший Пабло мигом пришел в себя и рванул следом. Марисса заорала, как футбольный фанат при виде гола, и понеслась по кроватям, высоко, словно олимпийский факел, подняв фотографию. Бустаманте как кузнечик прыгал за ней, пытаясь в полете сцапать девушку, но та была проворнее и каждый раз уворачивалась. В азарте Марисса проскакала три круга по кроватям и уже замахнулась на четвертый, когда Пабло наконец сообразил бежать не следом, а наперерез. Огромным прыжком опередив девушку, Бустаманте с победным кличем приземлился прямо перед ней на кровать Томаса. Если бы он знал, что только вчера вечером Эскурра одолжил у Лассена один из его журнальчиков «на почитать», то не стал бы делать столько опрометчивого скачка. Глянцевые страницы спрятанного под тонким покрывалом журнала коварно разъехались под ногами, едва не научив Пабло садиться на шпагат за секунду, но в последний момент сжалились и просто опрокинули блондина затылком на спинку кровати. От звука удара Марисса содрогнулась всем телом, а Пабло закатил глаза, как Дездемона, и частично сполз на пол. – Пабло! Девушка тут же рухнула на колени рядом с парнем, не подававшим признаков жизни. – Пабло, что с тобой? Очнись! Пожалуйста, открой глаза! – умоляла Марисса, аккуратно пристроив голову блондина у себя на коленях. Бустаманте покорно открыл глаза и сразу осознал две вещи: во-первых, Марисса испугана за него, и во-вторых, грех этим не воспользоваться. – Марисса… я ничего не вижу… в глазах темнеет… – Пабло, держись! Я приведу помощь! Это не входило в намерения парня, и он с надрывом зашептал, дрожащей рукой удерживая Спирито: – Нет, не уходи! Останься со мной! Если ты уйдешь, я умру… – Марисса в ужасе всхлипнула. Парню так понравилась ее реакция, что он с еще большим трагизмом продолжал: – Я не чувствую ног… и рук… и ушей тоже. Где ты, Марисса? Я не вижу тебя... – Я здесь, Пабло! - всхлипывала девушка, гладя его по волосам, а заодно и по ушам, в надежде привести их в чувство. Бустаманте наслаждался каждый прикосновением ее ласковых пальцев, едва не мурлыча, как деревенский кот. Мысли о розыгрыше уже вылетели из его головы, но чтобы этот момент не заканчивался, пришлось продолжать ломать комедию. – Марисса, я… всегда хотел умереть у тебя на руках. – Ты не умрешь! – Пожалуйста, выполни мою последнюю просьбу… – Тут парень запнулся, поскольку не мог решить, какое из его желаний достойно стать «последним» – все были уж очень хороши. Спирито терпеливо ждала, не сводя с него блестящих от слез глаз. Взглянув в глубину ее карих глаз, Пабло вдруг понял, что не хочет больше играть и притворяться – в груди как будто взорвался фейерверк, и он, нежно дотронувшись до лица девушки, тихо и серьезно сказал: – Я всегда любил тебя, Марисса... Поцелуй меня. Девушку не надо было просить дважды, тем более что их желания совпадали. – И я люблю тебя, Пабло, – прошептала она и прижалась губами к его губам. Пабло закрыл глаза и привлек Мариссу ближе, продолжая страстно целовать ее. Марисса отвечала на поцелуй так же горячо и пылко, радуясь, что его губы – не уши, и чувствительности точно не потеряли. И они продолжали убеждаться в этом в течение еще двух часов.

***

В учительской было пусто, как в голове у Ривароллы. Блас, не глядя, швырнул ключи на невысокий стеллаж с книгами, которые учительницы обычно использовали как место хранения чистых кружек, а учителя – грязных. Ключ проскользил по поверхности и опасно забалансировал на краю, но все же не упал. По дороге Эредиа предавался мрачным и хищным мыслям о том, что сделает с ботаником Агиларом, как только вытрясет все подробности из Линарес. Отчисление из колледжа не казалось ему достаточной расплатой за то, что Маркос собирался сделать, но, как очень надеялся Блас, все-таки не успел. Неожиданно его пронзила крайне неприятная мысль – наверняка Линарес уже немного пришла в себя и сейчас начнет изворачиваться, лгать и покрывать своего бывшего. Можно, конечно, пригрозить ей вызовом опекуна… но дурная девчонка только обрадуется, что смогла выманить таинственного «благодетеля» из его норы, откуда он прежде не смел показываться. Тем более что опекун уже здесь, хоть она об этом и не догадывается. Блас указал Лухан на ближайший стул и бросил: – Оставайся здесь, Линарес, я приведу Агилара. Устроим очную ставку. – Нет! – всполошилась Лухан, как неваляшка вскакивая со стула, куда только что опустилась. – Почему нет? – подозрительно прищурился староста. – В смысле… Я пойду с тобой! – Ага, щас! Сиди тут. – Нет! Мне одной страшно. – Чего можно бояться в пустой комнате? Лухан воодушевилась. – Я боюсь тараканов, привидений, черной руки, зеленых глаз, которые бегают по стенкам…– принялась перечислять девушка, загибая пальцы. – Еще малярийных комаров… – Хватит! – прервав поток ее речи, рявкнул Блас. – Если ты такая трусиха, я закрою дверь снаружи! – Чтобы я погибла тут во цвете лет, питаясь рефератами и комнатными цветами, если ты не вернешься?! Ну уж нет. – Линарес, ты нормальная вообще? – с нарочитой заботой в голосе поинтересовался Эредиа, демонстративно трогая ее лоб. Лухан невольно вздрогнула и шарахнулась, стукнувшись спиной о стеллаж. Задребезжавшие на краешке ключи внезапно натолкнули девушку на идею, и как только староста на секунду отвернулся, она схватила связку и одним движением спустила ее в щель между стеллажом и стеной. – Ой, Блас, твой ключ… – Что с ним? – Упал, и… – И? – … и давай валяться. – Линарес! – взревел Блас, чувствуя себя уже не доктором в сумасшедшем доме, а его главным пациентом. Девушка быстро попятилась, пока не уперлась задом в дверь, и замерла там, как Гендальф перед Балрогом, всем своим видом сигнализируя: «Ты не пройдешь!». К досаде старосты, злополучный стеллаж был не просто прислонен к стенке, а прикручен к полу – видимо, чтобы особо ушлые сотрудники не приделали ему ноги. Щель была узкая, и ключи в своем недолгом полете не достигли пола, зависнув где-то на высоте метра. Блас, бурча под нос, засунул руку в щель сбоку, попытался дотянуться и тут же осознал, что это была роковая ошибка – рука намертво застряла в ловушке коварной мебели. Он дернул изо всех сил, но этим смог извлечь не руку, а только несколько особенно замысловатых ругательств из памяти. Лухан наблюдала за старостой сначала со страхом, потом – с чувством вины, а в конце – с явным удовольствием, и, видя, что дракон временно посажен на короткий поводок, рискнула подойти поближе и подразнить зверя. – Помочь? Ниже его самолюбию падать было некуда. – Не нуждаюсь я в твоей помощи! – выплюнул уязвленный Эредиа. – Давай-ка я посильнее дерну! – с энтузиазмом предложила Лухан, и прежде чем Блас успел возразить, обхватила его сзади за талию и профессиональным рестлерским движением рванула на себя. Он ошибся – вот теперь самолюбие унеслось куда-то в Марианскую впадину. Лухан еще на всякий случай подергала пару раз, но эта «репка» сидела крепко. – Линарес! Прекрати! – прошипел Эредиа, с ужасом представляя, как в учительскую заходит директор, видит старосту и ученицу в двусмысленной позе и всем делает а-та-та. В смысле, увольняет Бласа и отчисляет Линарес. Лухан послушалась, в очередной раз запахнула свою многострадальную блузку и зачем-то потыкала пальцем в застрявшую руку Эредиа, как будто это могло помочь. Как ни странно, это действительно немного помогло – Блас наконец смог собраться с мыслями и попытался взять ситуацию под контроль. – Линарес, на счет «три» тяни стеллаж на себя, поняла? – Девушка кивнула и изготовилась. – Раз, два, три! Как щука и лебедь из басни, оба изо всех сил потянули в разные стороны, но мораль вышла неутешительная: Лухан чуть не заработала грыжу, скрипя от усилий, словно старая телега, а Блас едва не вывихнул плечо, но рука не сдвинулась ни на миллиметр. – А может, ее маслом полить? – выдвинула предложение Лухан, разглядывая затекшую руку Бласа с недостойным ситуации интересом. Девушка внезапно для себя поняла, что ей нравится видеть гордого Эредиа в таком беспомощном состоянии. – Еще скажи – вазелином намазать! – огрызнулся староста, страдальчески морщась. – Тогда я позову… – Даже не вздумай! – Блас схватил ее за локоть и притянул к себе. – Сам справлюсь, ясно? И он честно попытался справиться сам. Сжав зубы, мысленно посылая лучи ненависти стеллажу, ключам, стене, Линарес и ее дурацкой блузке, опять она нараспашку, будь она неладна! Стеллаж скрипел, но не отпускал добычу. Лухан бродила около Бласа туда-сюда, словно водила хоровод у елки, и время от времени пыталась дать совет, но вместо благодарности получала в ответ только грозные взгляды. Наконец Эредиа сдался, осознав, что в одиночку он проторчит здесь до завтра. – Ну что, есть еще гениальные идеи? – ворчливо осведомился он. Лухан оживилась. – Давай я тебя спереди подпихну, – деловито предложила она, подныривая под локоть Бласа и упираясь двумя руками ему в грудь. Мужчина отчего-то тяжело задышал и зажмурился. Лухан вдруг почувствовала себя еще более неловко, чем в коридоре, и торопливо проговорила: – Иии… взяли! Подпихивание результата не дало. В следующие минуты Блас и Лухан перепробовали столько различных поз, что авторы камасутры заплакали бы от зависти и ушли в монастырь. Чем дальше, тем больше горели щеки у девушки, а что перенес за это время страдалец Эредиа, вообще никакому Фрейду не снилось. Оставив безнадежные попытки, Блас устало привалился к стене, охлаждая голову и мысленно смиряясь с необходимостью провести здесь ночь, выкладывая слово «вечность» из остатков своей гордости. Лухан расстроено провела рукой по лбу и чисто от безысходности ляпнула: – Слушай, а ты боишься щекотки? В следующий миг староста в полной мере прочувствовал на себе коварство женской натуры, а на своих ребрах – ловкие пальцы Лухан. Блас вытаращил глаза, молодецки подпрыгнул, стукнувшись локтем о стену, и вдруг ноющая рука выскочила из капкана, как пробка из бутылки. Абсолютно не слушая хозяина, рука пожелала немедленно поближе познакомиться со своей спасительницей, и Блас, не сумев удержать равновесие, повалился на Лухан. Девушка пискнула, увлекаемая на пол, и через секунду они образовали собой живописную картину в стиле Сальвадора Дали, когда непонятно, где чьи руки-ноги и откуда торчат головы. Барахтаясь в попытке распутать это клубок, Лухан вдруг обнаружила себя прижатой к полу. Блас нахально уселся сверху – снова став свободным человеком, он мигом вернул себе чувство превосходства и гонор. – Так кто там тебя за что укусил, говоришь? – Слезь с меня немедленно! – сдавленно потребовала Лухан, ерзая как уж. – Я его спасла, а он… – Ты ждешь благодарности, Линарес? – поднял брови Эредиа, явно наслаждаясь тем, что они снова поменялись ролями. – А ведь я должен наказать тебя за нарушение школьных правил. Он наклонился и, задорно сверкая глазами, доверительно сообщил: – Думаю, я знаю, как совместить и то, и другое. Покрепче перехватив плечи девушки, Блас сделал то, о чем втайне мечтал весь вечер или даже дольше – властно поцеловал ее. Как оказалось, против таких наказаний Лухан тоже не возражала.

***

В оранжевой комнате стояла тишина. Подруги сидели по своим кроватям, старательно делая вид, что занимаются, но перевернутая вверх ногами книга Мариссы и абсолютно чистый лист перед Лухан несколько портили эту легенду. Наконец, Лухан отложила в сторону тетрадь и осторожно спросила: – Марисса, ну как прошло? Ты сделала, что хотела? Рыжая покраснела и прокашлялась перед тем, как ответить: – Да, я… сделала именно то, что хотела. Она покрутила в руках ручку, и, избегая взгляда подруги, в свою очередь неловко поинтересовалась: – А ты, Лухи? Тебе удалось отвлечь Бласа? – М-м-м… да, весьма неплохо удалось… – задумчиво отозвалась Лухан, теребя пуговку на блузке. Подруги одновременно отвернулись, пряча довольные улыбки. Шалость определенно удалась.