Уйдешь

...Хосок вбивает разгоряченное тело в мягкую поверхность кровати, не сбавляя установленного им же темпа. Чимин сдавленно стонет, все время скрипя зубами, тыльными сторонами ладони закрывая слезящиеся глаза. Он так глупо поддался, не смог противиться, даже предотвратить все это у него по просто не хватило сил. Хён был сильнее и больше, он с огромной легкостью подчинил себе хрупкое тело парня, чьи попытки отталкивать старшего закончились ровно с того момента, когда силы покинули его. А сейчас Чимину приходится терпеть горячее крепкое тело Хосока, чей крупный размеров орган выбивал из него последние остатки жизни, а большие ладони сжимали талию до покраснения и следов на коже. С каждым толчком внутри парня, Чимин всхлипывал, и так продолжалось еще с самого начала его проигрыша перед старшим, сразу после ощущения утихающей раздирающей боли, которую ему пришлось перетерпеть. Только сейчас Пак хнычет и чувствует, как его тело мечет из стороны в сторону, а по инерции, из-за действий старшего, еще и мечет вперед-назад, совершенно смущая и угнетая Чимина не меньше. Возбуждение не накрывало с головой, а лишь разливалось по телу медленно, совсем не принося то крышесносное наслаждение, о котором всегда говорилось. И Паку от части обидно и даже больно, ведь его первый раз произошел по глупости и именно с любимым хёном, на которого он никогда бы не посмотрел как на парня, с которым можно встречаться или спать. Хосок был для него своей собственной надеждой и радостью в серые будни. Но в определенный миг все навалилось на Чимина, а точнее, сделал это именно Чон, без остановки или явного намерения закончить все как можно скорее. Он получал удовольствие, лишь наблюдая за бедным Чимином, раскинувшимся на постели, но сжимающимся, словно котенок. Маленький и беззащитный котенок. Только вот слегка пьяная голова видела все по своему, заставляя Хосока удостовериться в том, что его донсену это нравилось. А еще, в старшем играла обида - Чимин никогда не думал о их случайном поцелуе в гримерке, как о чем-то важном, нежели о случайности. Эта яркая задорная улыбка Пака вдохновляла, и Хосок всегда считал, что самое страшное для него - это увидеть слезы младшего. Но сейчас, трахая его с удовольствием и огромным желанием, при всем том, видя слезы отчаянного парня, Чон ощущал лишь пьянящее возбуждение и желание применять силу, чувствуя власть над донсеном. В один миг в голове старшего щелкает, и он тут же нависает над слегка испуганным Чимином, убирая его руки от лица и устремляя взгляд на искусанные пухлые губы, покрасневшие за это долгое время. На глаза, на которых стояли слезы, и растрепанный вид младшего, который притягивал, соблазнял и возбуждал. Глаза в глаза, и недоверие Чимина начинает действовать все сильнее, пока Хосок, смотрящий серьезно и тут же прижимающий запястья младшего над его головой, действует медленно, всматриваясь и получая от всего нескрываемое наслаждение. Вторая же его рука медленно ведет по телу Чимина, задерживаясь на вздымающейся груди и сосках, словно случайно задевая их и кусая губу. Чону так нравился его мальчик. Ведя по разгоряченной бархатной коже все ниже, Хосок обводит заметные кубики пресса парня, самодовольно хмыкая и пугая донсена лишь своей соблазнительной улыбкой. Чимин являлся сексапильным, он умел привлекать как девушек, так и парней. Понимал это и Хосок, рыча совсем тихо, а ладонью накрывая слегка твердый член Пака, делая движение бедрами и вводя ствол почти до упора, так, чтобы это, и сжавшаяся на органе младшего рука заставили из его груди вырваться полу-стону, а голову откинуть назад, зажмуривая от смеси ощущений глаза. Страх, наслаждение, мелкая боль, хён... Чимин сходил с ума только от понимания того, что это все творит с ним Хосок - совершенно другой человек в постели, чей разум застелила пелена возбуждения и алкоголя. На второй раз Пак стонет более громко, извиваясь в руках хёна и краснея теперь уже не только от полной наготы перед старшим и обведенными вокруг его талии широко расставленными ногами, но и из-за головки члена Хосока, с новым толчком проходящей и давившей точно по простате младшего. Сладкие всхлипы все чаще срывались с опухших губ, и Чон чувствовал, как его член набухает внутри парня, а живот несказанно сводит. Он поворачивает голову Пака обратно к себе, как только тот метится, жмурится и пытается отвернуться, наблюдая за его действиями и реакцией с прикушенной губой и садистским наслаждением. - Я хочу видеть, как тебе хорошо, Чимин, - томным голосом шепчет старший, двигаясь внутри Чимина, а после еще раз, и еще. Наращивая все тот же привычный ему темп, но теперь ладонью двигая по миниатюрному члену Пака, который так мило помещался в его руке. Чон чувствовал, как его собственное тело откликается на действия младшего, видел, как блаженно прогибается его спина и как розовые щечки краснеют вдвойне, стоит ему начать массировать головку, смазывая капли эякулята с уретры, распределяя по всему органу. Хосок и подумать не мог, что доставляя удовольствие Чимину, он будет наслаждаться процессом до степени, на которой хочется кончить, заполнить Пака полностью, а после еще немного двигаться внутри, смущая Чимин-и пошлыми хлюпаньями и чмоками губ на его нежной коже. - А-ах... - Скажи, что ты любишь меня, - теперь уже на ухо проговаривает хриплым голосом Чон, блаженно кусая парня за скулу и простанывая от того, насколько парень нежный, а его тело податливо. Чимин лишь отрицательно мычит, прогибаясь от очередного сильного толчка, а после хнычет, ведь хён перестает двигаться, сжимая его член у основания, а собственный орган введя в разгоряченные стеночки полностью. - Скажи, что любишь меня, Чимин, - вновь говорит Хосок, переходя на более мягкий тон и кусая кожу на шее Чимина, на что тот шумно выдыхает, невольно сжимая старшего внутри, от чего Чон сдерживается, чтобы не оттрахать проказника прямо сейчас. - Я... Не... А-ах, хён, прошу... - Всего три слова, Чимин, и я дам тебе то, что ты так сильно хочешь. - Хочу... Чтобы ты не делал это, против моей воли... Т-ты же изнасиловал меня, - проговаривает Пак быстро, постоянно прерываясь и пытаясь дышать размеренно, что плохо получалось у него сейчас. - Тебе это нравится, не ври, - напоследок кусая младшего за мочку уха, Хосок поднимается, отпуская его руки и тут же выходя из парня мучительно медленно, - Ты принадлежишь мне, и я имею право обращаться с тобой в постели так, как считаю нужным. - Нет... Нет, я тебе не... - Ты - мой. Твердый член старшего вновь вторгается в мягкие эластичные стеночки Пака резко, сглатывая от того, какой горячий и влажный Чимина там, и как идеально гладкая кожа его собственного члена соприкасается с блаженной узкостью. Хосок утробно рычит, пуская все на самотек и начиная вбиваться в парня с новой силой, запредельно дикой, но вырывающий из груди Чимина громкие стоны и вздохи, скрывать которые у парня просто не было сил, возвращали в реальность, заставляя перед глазами взрываться фейерверкам.

***

Последнее, что делает Чон, перед тем как выйти из комнаты, это сжимает талию совершенно расслабленного и полностью уставшего Чимина, медленно проваливающего в сон. Его горячий язык скользит по груди младшего - чрезмерно заботливо как для человека, который всего минуту назад трахал это невинное существо. У Хосока явный фетиш на тело Пака, именно поэтому он, не успев насладиться его вкусом ранее, кончиком языка надавливает на мягкий после оргазма сосок донсена, после обводя его и целуя так же мягко и медленно. Тоже самое Чон проделывает и над шеей уже спящего Пака, у которого тело перестало реагировать на какие-либо команды. Губами Хосок ведет по ключице, нежно целуя, а после всасывая кожу на шее, оставляя заметный краснеющий засос, который после превратится в багровое пятнышко - как память о сегодняшней ночи. Хосок понимал, что стоит ему продолжить, как возбуждение подкатит вновь. Поэтому он одевается, последний раз осматривая парня, которого укрыл перед этим одеялом, и скрывается за дверью.