Мне страшно... но я люблю тебя

      Кровь стекает вниз по руке, оставляя за собой оранжевый след. Она падает на блестящую плитку ванной, разрушая её идеальное покрытие. Вторая рука трясётся, стараясь сделать ещё один порез, но никак не получается, потому что слишком больно и страшно. Лезвие падает на пол вместе с непрекращающимися каплями. По щекам ручьём текут слёзы, а губы растягиваются в сумасшедшей улыбке. На полу слишком много крови, он пальцем выводит из них простое и давно понятное: «я идиот». Он не считает себя мазохистом, ему на самом деле очень больно, но это как-то успокаивает, заставляет немного прийти в себя, стать настоящим хоть на мгновение в ванной с ржавым краном, ободранной краской на стенах и полом из плитки, который он вечно отмывает от красных разводов. Когда полностью приходит в себя, он промывает и обрабатывает порез, забинтовывает его, туго завязывая узел. Он бинтует не только руку с порезом, но и другую, чтобы в случае чего не смог достать до кожи быстро, за то время, пока он справится с бинтом наваждение пройдёт.       Он ходит в школу, даже имеет там пару друзей и посмешищем или изгоем не является. Никто просто не знает. Он называет тех людей своими друзьями. Но во время очередного приступа самобичевания понимает, что лжёт и им, и самому себе. Эти люди просто имеют с ним несколько общих интересов, они не должны быть чем-то большим. Днём с ним всё хорошо, он старается улыбатьс и всегда получается, это всё многолетний актёрский опыт.       Выглядит невыспавшимся и всегда оправдывается, что просто готовился к контрольной или долго делал дз. Он как зомби. Зомби наркоман. Если у него спросить, как может случиться зомби-апокалипсис он без сомнения расскажет. Он наркоман, потому что зависим от успокоительного, мама всегда говорила, что одной таблетки в день будет достаточно, но результата он не видел, поэтому пил по три, становясь похожим на зомби. Ему так проще, в таком состоянии ни на что не обращаешь внимания, тебя ничего не раздражает и не выводит из себя, и вероятность приступа крайне мала.       Вечером он другой. Приступы всегда приходят перед сном. За несколько часов до этого он нормальный и самый обычный.       Во время приступов он несёт полнейший бред, который ему кажется логичным, он забывает на следующее утро. Он крутится и изворачивается на кровати или полу лучше, чем любая гимнастка. Смеётся. У него безумный громкий смех. Затуманенные чем-то глаза. Дверь в его комнату не закрывается на ключ, зато мамина спальня закрывается на три замка. Ему неприятно, но он привык. Приступы агрессии у него бывают редко. Раз или два в месяц и то не факт, что при них он кого-то бьёт или что-то уничтожает. В такие моменты он предпочитает сидеть дома, ибо все окружающие бесят, что аж кричать хочется.       Никто и никогда его забинтованных рук не видел. Никто никогда не спрашивал, почему он всегда не высыпается. Никто никогда не спрашивал, почему он такой болезненно худой. Никто никогда не интересовался им. Так правда легче. Когда ты и только ты есть у себя и никто посторонний не пытается нарушить эту идиллию.       Если даже попытаться, он начнёт шипеть и ругаться на родном языке, не позволяя заговорить с собой или прикоснутся. Прикосновение - это для него нечто опасное. Ведь в любой момент ласковая рука, поглаживающая плечо может больно ударить, ломая челюсть или нос, разбивая губу, делая синее синяки под глазами. Люди страшные. Их нужно бояться. Они обещают одно, а когда ты доверяешь им, делают совсем другое.       Его спасает то, что приступы длятся недолго, минут пятнадцать, полчаса максимум. Он понимает, что началось, когда начинает непрерывно хихикать, а потом громко сумасшедше смеяться. На самом деле ему страшно, что мама рано или поздно отправит его к врачу, но тот ничего не найдёт, психиатр ведь не будет сидеть с ним весь день. Он очень худой, потому что почти после любой еды его выворачивает. Это не отравления, это всё из подсознания. Это всё реально давит, сильно давит.       Ему всегда было интересно, а когда у него приступы, их же слышно через открытое окно, и люди точно давно знают, что здесь живёт сумасшедший. Закрыть окно он не может, свежий воздух помогает. Когда его мало, он начинает подсознательно задыхаться, как люди с астмой.       Что будет если всё же кто-то узнает? Он исчезнет. Запрётся навсегда в своей квартире, забывая о людях, бродящих под окнами, которые он зашторит.       В школе рассказывают о новом правиле, которое касается всех в их классе. Из других стран или городов будут приезжать ученики и их распределят для каждого, ибо жить им негде. Кенту это очень пугает. Он со своей мамой еле-еле может сказать, что живёт нормально, а если будет третий, он точно ему не понравится.       Вскоре каждому раздают листик с фотографией и поверхностной информацией о нём, чтобы новенькие не казались такими отдаленными. Кенте достаётся китаец, очень красивый китаец. Жизнь давно научила, что если люди красивые, не значит, что они хорошие, они обычно наоборот зазнавшиеся, язвительные, не имеющие понимания личности и японцу придётся жить с одним из них. Странно было только то, что парень китаец, а имя у него корейское и китайской версии нигде не указано.       Ёнгук улыбчивый и милый парень, который приветствует Кенту лёгким кивком, ибо руки заняты сумками с вещами. Японец показывает его будущее место жительства. Ёнгук будет жить в его комнате, которую просто поделили на две части, и Кенте пришлось уместить все свои вещи в одной половине. Они быстро нашли общий язык, Ёнгук много шутит, и он очень умный, с ним интересно разговаривать. Мама Кенты хорошо приняла китайца, накормила вкусным ужином, объяснила некоторые странности Южной Кореи, к которым сама долго привыкала.       Кента и его мама боялись лишь одного – очередного приступа. Ёнгук, такой светлый и милый мальчик может получить шок от подобного, поэтому мама со всей строгостью наказала пить успокоительное и контролировать свои эмоции.       У японца хорошо получалось. Он улыбался всё так же поддельно и наигранно, но все до сих пор верят. Он рассказывал нечто интересное, что знал сам или услышал от кого-то. Они подружились с Ёнгуком.       Приступы возвращались, и как бы он не старался их подавить, они возвращались с новой силой. Бороться уже не получалось и приходилось запираться в ванной кусая запястья и губы, лишь бы не произнести не звука, лишь бы изо рта не полился рекой бессвязный бред сумасшедшего и его не услышал китаец. Кента плакал, очень часто плакал особенно ночью. Тихие всхлипы в подушку никогда не будили Ёнгука, он мирно спал на своей половине комнаты и не подозревал, что всего в нескольких метрах от него находится сумасшедший мазохист. Глаза Кенты с сильной периодичностью были красными, каждое утро китаец думал, что это эффект сна, но до него постепенно доходило, что быть такого не может.       Ёнгук подружился с Кентой. Подделка подружилась с подделкой. Как иронично. Ёнгук смотрел на японца и понимал все его фальшивые улыбки, радостные искорки в глазах, которых давно нет и это просто блик, смех, который вроде бы настоящий, но слишком осторожный, взгляд наполненный страхом.       Три часа ночи. Ёнгук не спит, наверное, потому что волнуется. Кента сказал, что ему очень плохо, и уже битый час сидит в ванной, не отвечая на вопросы о своём самочувствии. Китаец вертится на кровати из стороны в сторону, смотрит в окно на ярко сияющую луну и решает ещё раз сходить спросить парня о его самочувствии. - Кента, тебе лучше? - Вс-с-сё п-п-почт-ти х-хоро-шоо. Ид-ди сп-па-т-ть – японец заикался, как маленький напуганный ребёнок.       Ёнгук дернул за ручку двери и удивился, когда понял, что она открыта и всё это время он мог войти, а не задавать глупые вопросы. Кента сидел на холодном полу, облокотившись спиной о стену, глубоко и часто дышал с закрытыми глазами. Его волосы и лицо были мокрыми, по ним до сих пор стекали капли наверняка холодной воды. - Ид-д-ди всё х-х-хорооошо.       Кента всё ещё пытался убедить китайца уйти и забыть об этом, но Ёнгуку всё равно. - Нет.       Китаец опустился на колени рядом с дрожащими руками японца. Было непонятно, от чего они дрожат от холода, страха или чего-то похуже. Ёнгук гладил нежную кожу, покрытую шрамами и ещё не зажившими царапинами, иногда надавливая на них, причиняя боль японцу, показывая этим, что так делать больше не стоит. Он по рукам подымается вверх к шее. Кента сидит, втыкая в одну точку на полу и только по реакции тела и дыханию можно ещё понять, что тот хоть что-то чувствует. Китаец смотрит на него и решается на странный поступок, который здесь вообще неуместен. Он целует его в шею под челюстью, с двух сторон кусает кожу под подбородком, обводит языком контуры сонной артерии и полукруглую выемку между ключицами. Кента не оживает полностью, но начинает моргать быстрее обычного. - Расскажешь?       Кента мотает головой в знак отказа.       Ким ведёт языком от начала сонной артерии до мочки уха. - Если не скажешь, я тебя укушу прямо сюда.       Китаец легко проходит зубами по самому выпирающему месту артерии.       Аргумент не сильный, но на Кенту действует, пусть в глубине души ему очень хочется, чтобы Ёнгук укусил его. - Я ненормальный - И с чего ты это взял, дурачок? - Так сказала мама, а ей врач - Тот врач идиот - Врач не может быть идиотом - Почему? Все люди могут быть идиотами - Я сумасшедший - Если ты режешь вены, это не сумасшествие - Я не хотел делать этого - Но ведь сделал - Это всё приступ - И сейчас у тебя приступ? - Да - Тогда почему ты говоришь со мной совершенно нормально - Я не знаю       Ёнгук поднимает Кенту и ставит на ноги, заставляя дойти до комнаты - Спи, сумасшедший - Ёнгук, я… - Лунго - Мм? - Моё настоящее имя - Лунго - Спасибо       Кента сам точно не понимает, за что благодарит - за то, что Лунго понял и не посмотрел с презрением, или зато что, похоже, китаец доверил ему одну из своих маленьких тайн.       Следующие дни проходили также как и предыдущие. Ёнгук не поменял своего отношения к японцу и всё так же шутил и мило перескакивал на китайский, когда рассказывал нечто занимательное.       Мама Кенты попросила Ёнгука поговорить с ней наедине, ибо она хотела поведать ему нечто важное. - Ёнгук, мальчик мой, ты живёшь с нами достаточно долго и поэтому я считаю, что ты должен знать причину странного в некоторых местах поведения Кенты       Лунго сидел с заинтересованным видом, будто ничего об этом не знает, но на самом деле ему просто было интересно услышать аргументы тому, что в ту ночь так старательно пытался доказать Кента. - Да, я слушаю вас - Понимаешь, Кента немного не такой, как все остальные. Проще говоря, он не отличается от людей внешне, но в душе и разуме у него весомые отличия. Врач после длительного осмотра поставил ему диагноз лёгкой шизофрении. Не пугайся, пожалуйста, насколько я знаю, это не опасно. Но я считаю что ты должен знать, чтобы в будущем не возникло проблем и недопониманий. Я хочу чтобы на каникулах, он прошёл курс лечения, и тогда ему должно стать лучше. - Я прекрасно понимаю вас, всё в порядке. Извините, мне нужно идти, домашнее задание само себя не сделает. - Хорошо, думаю, я пойду спать, спокойной ночи - Спокойной       Лунго злится. Сильно злится. На Кенту, который, похоже, слепо верит во всякий бред, или на старую женщину, называющую себя матерью, которая всеми силами хочет довести сына до психушки. Он не знает на кого больше. Наверное, всё-таки на женщину. С чего она вообще взяла, что Кента сумасшедший? Что с ним не так? Китаец сомневается, что она знает о порезанных запястьях, да и диагноз точно был поставлен раньше. - Почему они думают, что ты сумасшедший!? - Потому что я сумасшедший - Нет - Но все говорят, что да - А ты? Что чувствуешь ты? - Сейчас я, наверное… - Не сейчас. Когда тебе плохо или что-то вроде того. О, когда ты вены резал, что чувствовал? - Эм, это странно, но мне нравилось, хотя и было больно, нравилось мне периодами, сначала первые пять секунд страшно подносить лезвие к коже, потом чувствуешь жжение, а потом нечто странное, что нравится до безумия, а потом больно, больно и страшно. - Зачем? - Хотел проверить - Что? - Мазохист я или нет - И как? - Так и не понял - Хочешь обниму тебя? - Хочу       У Лунго руки тёплые, пальцы длинные, а ещё у него маленький шрамик на запястье сверху похожий на укус собаки и потертости на ладонях от чего-то, о чём Кента не знает. Он проводит по шрамированным запястьям, обводя контур каждого бывшего пореза. - Укусишь меня? - А ты хочешь? - Почему нет, звучало заманчиво       Ёнгук улыбается, ему нравится Кента в хорошем неподдельном настроении и расслабленном состоянии. Голова японца у Кима на плече и тот смотрит на белый в некоторых местах потускневший потолок, а Лунго проводит носом по его шее, вдыхая прекрасный запах мыла с ароматизатором лаванды. Он кусает нежно и почти не больно, японец уверен, что там останется чёткий след от зубов, но всё равно ему нравится. У Лунго тёплые не только руки, он тёплый даже внутри, кожа, захваченная в плен зубами, горит так, как будто оказалась в у жерла вулкана. - Мне нравится - Хм… тогда мы можем сделать вывод, что ты совсем немного мазохист - Очень может быть - Пойдём спать? - А где мама? - Она где-то полчаса назад пошла спать и до этого рассказывала мне о твоём недуге       Кента смотрел вниз и жевал губы, как маленький ребёнок, который обдумывает план действий и что ему за это будет. - Если я тебя поцелую, ты меня убьёшь? - А тебе оно надо?       Губы Лунго, совсем недавно находящиеся на шее парня, обхватывают чужие ярко-розовые губы. Если провести языком внутри рта, то можно понять, что там очень много маленьких укусов, которые совершил Кента, наверное, от нервозности. Сам японец спрятал свой язык подальше, боясь соприкасаться с длинным и юрким языком Лунго. - Страшно? - Немного - Заметь, ты сам это начал       Кенте страшно, неуютно, неудобно, но он пытается соприкоснуться кончиком языка с чужим. Японец не умеет и очень боится, он вертит языком так, как будто пытается пройти им лабиринт. Если языки в поцелуе танцуют, то в их случае это не прекрасный вальс, а какой-то страстный испанский танец неумелого танцора. Голову Кенты переполняют эмоции и мысли, разум просто отключается, отказываясь работать при таком раскладе. Единственный страх сейчас это даже не неожиданный приступ.       Он всю жизнь жил в чётко вбитым правилом: люди страшные и ненадёжные, их реакция, слова и эмоции могут меняться со скоростью света, японец уверен, что Ёнгук не такой, но страх всё равно немного разъедает душу.       У Лунго в голове ни одной мысли в правильном ключе, он думает о том, какая кожа на щеках японца мягкая и гладкая, какие губы пухлые и сладкие с лёгкой горечью крови от укусов, какой он чистый, светлый и прекрасный, а не такой, как окружающие, правда немного глупый и наивный, но это даже мило, он совсем ещё ребёнок, пусть возрастом они почти на ровне. Он думает, что клычки у него тоже милые и вообще в нём милое всё. - Почему она говорит, что ты сумасшедший? Ты ведь так прекрасен – Ёнгук держит его лицо в ладонях, заглядывая через глаза в самую душу и улыбается, когда на мгновение ловит в тёмных глазах искорки счастья.       Кента широко улыбается и тихо хихикает, а потом его глаза опускаются и резко расширяются, будто он осознаёт для себя нечто важное.       Новый приступ. Слабее чем прежние. Он сам виноват, что допустил подобное. Это обидно, что плакать хочется сильно и долго, но нужно хоть раз быть сильным. - Я думаю, нам пора ложиться спать – он встаёт кровати, убирая руки китайца от своего лица, и подходит к своей части комнаты. - Да, уже, правда, поздно – Лунго громко вздыхает и валится на свою кровать, утопая в подушке       Кента выпивает две таблетки проглатывая их сразу. Это уже привычка. Это уже давно не составляет труда. И тоже ложится в кровать, перед этим хлопнув выключателем. - Спокойной ночи, Лунго - Спокойной ночи, Кента       Утро выходного дня всегда долгое, ибо нормальные люди спят, но Лунго походу такой же ненормальный, как его сосед, потому что они лежат лицом друг к другу и улыбаются, смотря прямо в глаза. Это не знак какой-то облачной влюбленности, как у маленьких девочек, это просто нечто личное, зажигающее огонь внутри. - Мальчики, доброе утро, приходите завтракать – женщина неожиданно открывает дверь комнаты, проходя в глубь неё – Кента ещё спит? – спрашивает она, когда видит, как китаец прилаживает палец к губам в знак тишины, в ответ получает кивок – Всё равно ему пора просыпаться, много спать вредно для организма – с умным выражением лица заявляет она, стягивая одеяло с головы мальчика, который очень хорошо имитирует сон – Доброе утро, моё солнышко – она легко проводит по волосам еле разлепляющего глаза парня. - Доброе утро - Спускайтесь завтракать - Хорошо – одновременно отвечают они, внимательно следя за тем, как мама скрывается за дверью и отдаляется от неё. - Доброе утро – японец широко улыбается, как обычно это делает, и это кажется Ёнгуку очень милым из-за его торчащих в разные стороны клычков. - Доброе – улыбка сама появляется на лице, он уже давно принял, что все настоящие эмоции Кенты прекрасны, а его редкие проблески искорок в глазах довольно забавны.       Китаец подходит к шкафу в своей половине комнаты и стягивает с себя футболку, он стоит к японцу спиной, и тот без усилий видит, какая она сильная и как мышцы от каждого движения то расслабляются, то напрягаются. Лунго совершенно спокоен, они и до этого переодевались в одной комнате, и при этом Кента никогда не оборачивался и делал всё довольно быстро, не зная, что у китайца очень хорошее боковое зрение. Он видел кости, обтянутые кожей, и на это смотреть страшно, он задумывался, почему за завтраком и даже любым другим приёмом пищи японец ест крайне мало и не видно, чтобы еда, даже невероятно вкусная еда вызывала в нём неподдельное счастье. Он смотрит на Кенту, который не знает куда себя сейчас деть и видит на его лице тень неловкости. - Раздевайся – у Ёнгука тон чёткий, громкий, приказной, а глаза хладнокровно-спокойные. - Что? - Ты до этого не стеснялся переодеваться при мне, что тебе мешает сейчас? - Ничего, просто я ещё не до конца проснулся - Просыпайся быстрее или, хочешь, я могу тебе помочь? - Нет, нет всё в полном порядке - Как хочешь       Лунго снова видит худощавую фигуру, острые рёбра, ключицы, локти и лопатки, нить позвоночника, которая выглядит ужасно. Он давно заметил, что руки у Кенты трясутся часто, слишком часто для нормального человека, будто он боится чего-то очень сильно. Китаец подходит ближе и хочет взять его руки в свои ладони, но тот отрицательно качает головой и прячет их за спину. Тогда Ёнгук опускается перед ним на колени и трётся носом о шрамированое запястье, которое не до конца спрятано за спиной. Резко дёргает Кенту, что тот от неожиданности теряет контроль над позицией рук, и Лунго в тот же момент хватает их, обцеловывая каждый палец, всё ещё находясь на коленях перед парнем, в глазах которого привычно читается страх. - Чего ты боишься? – Кента давно понял, что рот у китайца горячий, а губы соответственно тёплые, но не думал, что ощущаться это будет так сильно. Его поцелуи, как пар от горячей воды, вроде легко и быстро улетает, но всё же оставляет тёплое чувство под кожей. - Тебя – он не врёт, он немного не договаривает. Японец правда боится, но не самого Лунго, а его ещё нераскрытых эмоций и черт характера, ему интересно познавать нечто новое в нём, но страшно в то же время сильно. Кента уверен, что под взглядом Ёнгука, под его руками, губами и голосом сказать нет невозможно, невозможно сопротивляться ему с его сильной аурой и невероятной харизмой.       Китаец усмехается не зло, а просто немного самодовольно. Кенте он нравится, его лицо, его мимика и движущиеся уголки губ и линии бровей под воздействие эмоций. - Прекрати, если мама увидит это, неправильно подумает - Что неправильного в том, что я помогаю тебе расслабиться, а твоим рукам не трястись так, как будто ты пьёшь беспроглядно. - Просто прекрати - Только потому что ты просишь меня об этом – он держит руки Кенты, крепко сжимая запястья и тихо шепчет в ухо, а потом тянет к выходу. - Мальчики, я обещала тёте Ким пройтись сегодня по магазинам, поэтому завтрак на столе, а я пойду, приятного вам аппетита - Хорошо, мам - Спасибо       Женщина наспех причёсывается у зеркала и громко хлопает дверью. - Хочешь посидеть у меня на коленях? - Зачем? - Я спросил, хочешь ли ты - Хочу – Кента сам не понимает, откуда в нём столько решительности – Но я всё равно не понимаю зачем – он старается удобно устроиться на коленях китайца и чувствует тяжёлую голову на своём плече. - Ты и не должен понимать       Перед ними стоят тарелки с едой и чашки с кофе, есть особо не хочется, поэтому они негласно решают выпить кофе с шоколадкой.       У Кенты все губы в быстро тающем шоколаде и кончики пальцев такие же. Лунго сидит и думает, насколько он милый в такие моменты, а ещё думает, что надо отмывать эту хрюшку или есть идея получше.       Китаец касается языком верхней губы Кенты, слизывая тонкий слой шоколада, затем идёт нижняя губа и уголки, в то время как японец отчаянно старается попасть языком в губы напротив, но ему никто не даёт это сделать ведь так гораздо интереснее. - Посмотрим фильм? – Лунго спрашивает так, как будто ничего не случилось и это обыденная для них ситуация, при этом он подталкивает Кенту встать. - Угу – японец послушно встаёт и отодвигает грязные кружки на другую половину стола, а потом внезапно разворачивается и целует Ёнгука. Сильно, долго, страстно…       Так что звёзды перед глазами не просто мерцают, а складываются в целые созвездия. Лунго ожидал подобного и не спешит перехватывать инициативу, не хочет пугать его, пока тот набрался смелости, что бывает редко. - Так какой фильм ты хочешь посмотреть?       Кента игриво улыбается и снова по-настоящему, что бесконечно радует китайца.

***

      Японец проводит эту ночь беспокойно, в раздумьях. Он понимает, что Ёнгук и Лунго два разных человека пусть и в одном теле. Ёнгук милый, добрый, улыбчивый и он в школе, для мамы и для других. Лунго сильный, манящий, коварный, невероятный, вызывающий мурашки по всему телу, и всё только для Кенты. Ему приятно знать этот на первый взгляд маленький секрет, но ему страшно, что рано или поздно всё пойдёт на перекос, система даст сбой, вдруг он снова станет милым, улыбчивым Ёнгуком, который для всех, а невероятный, сказочный Лунго, который только для Кенты, потеряется. Милые и улыбчивые люди, они хорошие на первый взгляд, да они, наверное, в общем хорошие, но Кента ненавидит это, ему не доставляет дикое удовольствие мимишная фигня 24 на 7.       Ещё ему страшно. До сих пор страшно. Что сорвётся, что не сдержит эмоции внутри себя, рано или поздно Лунго увидит настоящий сильный приступ, в котором сам японец не понимает ничего, что творит, им руководят внутренние желания и мысли, в общей сложности просто все его размышления изнутри вываливаются наружу. Говорят, душа в человеке самая чистая, но Кента целиком и полностью уверен, что это наглая ложь, ибо будь она светлой и чистой, его бы не выворачивало так, как будто в него демон вселился. Этой ночью он даёт себе слово держаться, как только может, даже если придётся терять сознание и быть при смерти.       Он держится, почти месяц уже держится, ни одного приступа агрессии или приступа серьёзного характера. Ему больно и трудно, но он терпит с достоинством. - Лунго, солнышко, я думаю, ты заметил, что Кенте стало значительно лучше, я думаю, ты очень хорошо влияешь на него, спасибо тебе большое - Оу, да не за что, я ничего особенно не делаю, если ему стало лучше, значит он сам добился этого - Ты такой скромный, но сам подумай за столько лет не смог, а тут бам и получилось, не бывает такого - Как скажете, я пойду? - Вот ты вечно куда-то спешишь, ладно иди       Разговоры с матерью Кенты один на один - не лучшее времяпровождение вечера, да и она слепая и глупая, как и её сын временами, а особенно сейчас, неужели он думает, что Лунго не видит, как ему плохо и сколько всего он пытается вытерпеть.       Он заходит в комнату и видит лежащего на кровати парня и открытое окно, через которое в комнату проникает холодный воздух. Он думает, что всё в порядке и подходит закрыть окно, но тонкая рука сильно хватает его за икру. - Не надо, мне так легче – у Кенты голос протяжный и умоляющий - Эй, как ты себя чувствуешь? - Разве не видно? Прекрасно!!! – японец катается по кровати и мотыляет ногами, начиная тихо смеяться       Такой Кента, такой же прекрасный, как и тот, который искренне широко улыбается, только этот тихо смеётся и ведёт себя как ребёнок. Ещё несёт всякий бред, как его мама говорит, но Лунго не считает это бредом, по большей части это вещи, о которых мы просто никогда не задумывались. Он смеётся много и долго, так искренне, так счастливо, как будто это пятилетний ребёнок в цирке и он ещё не знает, что в жизни бывает не только счастье. Лунго сидит рядом, на краю кровати и уже давно не замечает, что рука японца сильно вцепилась в его футболку и как бы тот не двигался, футболку не отпускает ни за что.       Ёнгук никогда не разбирался в психических заболеваниях, но на все 100 процентов уверен, что Кента адекватный, просто немного другой, совсем чуть-чуть, где-то на одну-две нервные клетки, другой.       Как-то японец рассказывал, что сильные приступы он испытывал три раза за всю жизнь, это очень хороший показатель, так как многие люди преодолевали подобное раз 15 и теперь лежат в психушке, в которую Кента очень боится попасть. Но и плохо. Чем длиннее промежуток между финальными приступами, тем больше они опасны. В первый раз он попал в больницу, в которой лежал неделю и вышел оттуда как зомби с кучей синяков на руках. После второго раза мама и поставила кучу замков в своей спальне, поэтому Лунго не стал спрашивать, что было дальше. В третий он полдня провёл на крыше дома, а потом всю ночь шатался фиг знает где, вернулся в пять утра с кулаками в запёкшейся крови, пустым взглядом и странной улыбкой, мама не знает, что тогда случилось, да и он сам имеет смутное представление.       Этот неподвластный никому, прекрасный мальчик стал для Лунго незаменимой частью жизни, сердцем, душой, смыслом, двигателем прогресса. Китаец просто не может представить свою жизнь без этого солнышка, особенно когда он так испуганно жмётся к нему во сне. А ещё у Кенты красивые губы, обведённые изящными границами, к которым хочется прикоснуться больше тысячи раз, и милейшие, торчащие зубки, на которые жизненно необходимо каждый день любоваться во время его завораживающей улыбки. Для Кенты Лунго стал спасательным кругом для утопающего или мелькающим светом маяком для потерявшегося в непроглядной тьме корабля.       Японец уже сам не замечает, как непроизвольно цепляется за него, причём не только морально, но и физически, когда он нервничает, он сжимает в руках футболку китайца, когда идёт куда-то держит парня за рукав, руку, кисть, локоть, главное просто не отпускать, ему страшно, что если он перестанет держать, Лунго исчезнет и больше не вернётся, Кенте страшно утонуть в одиночестве после того, как он понял, что такое любовь.

***

      У Кенты такая широкая и безумная улыбка на лице, он лежит на коленях Ёнгука, смотря ему прямо в глаза пронзительным взглядом игривого кота. Парень гладит его по мягким волосам и улыбается в ответ. Японец приподнимается и снова долго и пронзительно смотрит в глаза, а затем резко впивается в губы китайца поцелуем, тем самым заваливая его на кровать и садясь сверху. Этот поцелуй влажный, долгий и громкий, но в нём нет ни капли пошлости и непристойности, этот поцелуй просто отражение чего-то тягучего, слишком долго висевшего между ними. Кента проводит ладонями по груди Лунго, который сейчас не делает абсолютно ничего, предоставляя своему мальчику свободу действий, чем тот по полной пользуется. В голове Кенты нет ни одной адекватной мысли, потому что сейчас не время для разума, сейчас время действовать. Руки, пальцы, губы, язык, зубы - сейчас всё можно пустить в ход, сейчас можно сделать то, что показывают максимум в порно. Лунго чувствует, как тощие руки сжимают его талию и нащупывают рёбра, он давно заметил, что у кенты какое-то помешательство на его костях. Парень обцеловывает каждую выпирающую кость его груди и проходится языком по маленьким выемкам рёбер. Ключицы все красные от укусов и немного неудачных засосов. Ёнгуку в жизни не было так хорошо, как от губ Кенты, он ловил непреодолимый кайф от влажного языка, робко обводящего его тело. Японец увлёкся настолько, что уже не понимал, где именно находится его голова. Низ живота теперь тоже начинает страдать от вампирских зубов Кенты. Когда нос Кенты упирается в твёрдую ширинку джинс, он резко открывает глаза, но не останавливается и решает пока пропустить этот пункт своего пути. Дырки на коленях джинс очень помогают, потому что теперь он может переключить своё внимание на них и забыть о стыде. На коленях маленькие белые рубцы, которых приятнее всего касаться. Руки на бёдрах, голова внизу, большие пальцы в опасной близости с пахом, и Лунго кроет так, что глаза в тумане.       Он сглатывает и шумно вдыхает носом воздух. Кажется, Кента опалил языком все лёгкие, что сейчас так трудно дышать. Он резко хватает японца за волосы, отодвигая от своих ног, и в тот же момент целует его неимоверно сладко. Руки Лунго на плечах Кенты опускают его вниз, заставляя встать перед кроватью на колени. Челюсть японца немного сжимают тёплые пальцы, и он широко открывает рот, опуская язык к нижнему ряду зубов. Он слышит звук расстегивания ширинки. Он может только слышать, потому что открывать глаза страшно. Одна из рук всё ещё держит челюсть, а вторая затылок, направляя голову к нужному месту. Руки с головы исчезают, когда горячее, нервное дыхание Кенты опаляет головку возбуждённой плоти. Он медленно приближается и обхватывает губами. Лунго тихо мычит и понимает, что его ещё больше возбуждают неумелые движения японца. Тот продолжает стараться, перебарывая в себе многое. Его рот очень горячий, и для Ёнгука это неописуемо приятно. Он движется медленно и, когда доходит до половины, подымается назад, ибо пугается от чувства упирающейся плоти ему в горло. Лунго успокаивающе поглаживает его скулу, и Кента вновь возвращается к прежнему занятию. Теперь дойдя до половины, он медлит несколько секунд, но идёт дальше, китаец чувствует, как его член сдавливают тонкие стенки горла и тихо стонет, надеясь, что мама японца не захочет проверить как у них дела. Голова Кенты начинает двигаться быстрее, что выводит Лунго из раздумий и заставляет зажимать себе рот рукой, чтобы не стонать слишком громко от юркого язычка Кенты. Японец чувствует горьковатый вкус на языке и понимает, что довёл парня до пика удовольствия. Он выпускает член изо рта и улыбается, как маленький чертёнок, заставляя Лунго без остановки гладить его по волосам в тех местах, где могли бы появиться рожки. Они лежат вместе и обнимаются, как происходит каждую ночь. - Горло болит - у Кенты голос немного хриплый. - Ну и зачем это всё было начинать? - Ну… - Что ну? - Мне было страшно, что ты… - Ты и правда думал, что я могу уйти? - Да - Дурачок, если бы я хотел уйти, то не спал бы с тобой в одной кровати и не целовал каждое утро, говоря какое ты солнышко - лунго целует его в макушку, а кента улыбается и утыкается носом в всё ещё красную шею - А шея? -Ты. Мой - Я рад этому, но твоей маме я это как объяснять буду? - Давай сбежим - Куда? - Куда угодно, лишь бы подальше отсюда - Я люблю тебя - Я люблю тебя так сильно, как ты не можешь себе представить - Как тебе Китай? - Хочешь вернуться домой? - Да, на некоторое время, но я не выдержу там долго - Хорошо - А школа? - Школы есть и в Китае - А мама? - Мама… Пусть сама полечится у того психиатра, к которому меня водит - Ты моя маленькая бяка - Лунго не перестаёт улыбаться и щекочет Кенту, заставляя того дёргаться       Женщина уходит на работу рано, поэтому у парней есть достаточно времени, чтобы успеть свалить до её прихода. В прошлом, если бы Лунго и согласился на такую авантюру, то точно бы тщательно продумал все детали, принял объективное решение насчёт денежных растрат и оптимального вида транспорта, и всё это заняло бы примерно неделю, а Кента в этом вопросе слишком беззаботный, ему всё равно как, когда и откуда, главное с кем и подальше отсюда. У китайца нет времени на размышления, поэтому сейчас они быстро скидывают самые нужные и любимые вещи в одну спортивную сумку, оставляя всё остальное в доме, где их ничего не держит.       Берут деньги, что-нибудь пожевать и покупают билет на автобус до Инчхона. Денег на самолёт попросту нет, поэтому они решили пуститься в незабываемое приключение на родину Лунго. В автобусе они делят наушники, и голова Кенты на плече Ёнгука вызывает возмущение у пожилых людей, проходящих мимо, но им наплевать на это, как и наплевать на разрывающийся от звонков выключенный давно телефон Кенты, когда они наконец доезжают до порта.       Стоять на палубе парома, как в Титанике, чтобы ветер в лицо, а глаза устремлены в красное солнце, чтобы сзади крепко обнимали родные и любимые руки, чтобы такие мягкие губы целовали затылок, и этот хриплый голос шептал слова любви, которых так не хватало Кенте всю жизнь. Лунго готов прокричать всему миру: “Такада Кента адекватней самого адекватного человека планеты”, а потом тихо прошептать: “А о себе я так сказать не могу, потому что влюблён в тебя до безумия”.       В нескольких километрах от них за столом сидит женщина в руке её крепко сжат телефон, в зубах сигарета и грустная улыбка на лице, она никогда не думала, что обычный, милый китаец заберёт её сокровище.