романтика автомобильных путешествий

You may say I'm a dreamer, But I'm not the only one.

      Путешествовать одному на собственном автомобиле — здорово, кто бы что там ни говорил об опасностях или одиночестве. Можешь ехать с удобной для себя скоростью, останавливаться там, где хочешь (если, конечно, это не нарушает правила), слушать отвратительную попсу без риска быть осуждённым своим попутчиком и ночевать прямо на заднем сиденье своего автомобиля. Ты ничем не ограничен, кроме своих желаний и финансов. Ты — свободен.       Франциск Бонфуа так долго стремился к этой свободе, что, наконец получив её, был совершенно ею опьянён и теперь проматывал доставшиеся после смерти отца деньги, путешествуя по Европе на автомобиле. Он от природы был романтиком, с юных лет мечтал о подобном путешествии, но его родители, считавшие романтизм бесполезной чертой характера, мешающей стать успешным в обществе человеком, не одобряли этой мечты сына, так что он до двадцати лет не выезжал за пределы родного Лиона, готовясь к становлению «успешным человеком». Со смертью же отца он оказался главным наследником его фирмы и состояния, но, зная, что добрая половина его большого семейства долгие годы тянула руки к фирме, переписал её на одного из дядьёв (какого — он даже не потрудился запомнить), взял себе часть оставленных отцом денег, а остальную отдал в распоряжение матери, тем более что у него были ещё две младшие сестры, и, купив автомобиль, махнул всей семейке рукой и уехал под их стенания о том, что, как они ни бились, «успешного человека» из него так и не вышло. Что ж, «успешного», вполне вероятно, и не вышло. Зато вышел — счастливый. «И свободный, — шёпотом добавлял Франциск каждый раз, когда вспоминал сцену прощания, — это самое главное».       Он уже побывал в Париже, Марселе, Риме, Венеции, Брюсселе, Амстердаме, Берлине, Лиссабоне и возвращался из Мадрида, планируя посетить жемчужину Вену. Настроение у него было великолепное, он наслаждался разворачивающимся за окном пейзажем; кроме того, в Мадриде он купил шоколадные батончики, которые как-то некстати закончились у него по пути туда. Словом, он был на вершине блаженства.       Он слушал песни «Битлз», покачивая в такт головой, когда на обочине увидел голосующего человека. Сбавив скорость, Франциск подъехал к нему: по причине врождённого романтизма он верил, что людям, даже незнакомым, надо помогать, и особенно не мог отказать в помощи голосующим.       Когда он остановился, человек без слов сел в машину, громко хлопнув дверью, чем вызвал в нём лёгкое раздражение от такого обращения с его любимым автомобилем. Франциск присмотрелся к незнакомцу: он оказался юношей примерно его возраста, с типично британскими чертами лица, короткими светлыми волосами и такими удивительно густыми бровями, что Франциск, наверное, около минуты не мог отвести от них взгляд, пока юноша, недовольно нахмурившись, не начал нервно шевелиться, очевидно, жалея о том, что сел в машину к какому-то ненормальному. Тогда Франциск всё же дал ход, и они ещё минут десять ехали в полном молчании, с отключенным проигрывателем, и каждый в своих мыслях. О чём думал юноша, Франциск не знал, но лично ему сделалось как-то неуютно, как будто в тёплый летний день неожиданно резко похолодало и пошёл дождь. Вдруг он спохватился и по-английски обратился к неразговорчивому незнакомцу, который, похоже, ещё и пребывал в прескверном расположении духа:       — Ты ведь так и не сказал, куда тебе надо.       Юноша нетерпеливо подернул плечом, не отводя злобного взгляда от окна, за которым мелькали какие-то деревеньки, и нехотя пробурчал:       — Мне всё равно. Куда довезёшь, там и выйду.       Франциска это поразило. Не могло быть такого, чтобы у человека не было цели, тем более если он сам останавливал машины на дороге. Даже у него, хотя он, по факту, просто путешествовал, были промежуточные цели.       — Да ну, — хмыкнул Франциск. — Дом-то у тебя должен где-то быть, не на улице же живёшь.       Юноша гневно посмотрел на него из-под густых бровей, хотел промолчать, но, к удивлению Франциска, разом выпалил:       — А что, можешь довезти до Лондона? Нет? Ну, так и едь куда ехал, меня там же высадишь, — и тут же прикусил язык, испугавшись того, что наговорил лишнего.       В Лондон Франциск пока не собирался, хотя, в общем-то, ему было всё равно, куда ехать. С посещением Вены можно было и повременить, всё равно поездка туда были лишь намерением, от которого он мог отказаться в любой момент.       — Почему же не могу? — усмехнулся он. — Если так надо в Лондон, я тебя, пожалуй, отвезу туда, — и с непонятным удовлетворением он заметил, как округлились глаза юноши.       — Но ведь… это же далеко, — пробормотал юноша и озлобленно добавил:       — Сколько ты с меня возьмёшь? Я заплачу, не волнуйся, вот только… до Лондона бы, — в его тоне послышались нотки нерешительности, словно он сам не до конца верил, что Лондон будет для него тем спасением, за которое он, видимо, и считал город.       — Нисколько, — Франциск недоумевал, почему вдруг его странный попутчик решил, что он возьмёт с него деньги. — Составишь мне компанию, я всё равно рано или поздно поехал бы в Лондон. Вот и покажешь мне его. Кстати, меня зовут Франциск, — и он протянул юноше руку, другой продолжая держать руль.       Тот с некоторым смущением пожал её и уже спокойнее — по крайней мере, без прежней злобы — сказал:       — Я Артур. И… ты уверен, что тебе не надо денег?       — Вот уж в чём я точно не испытываю нужды, так это в деньгах, тем более взятых у такого несчастного англичанина, — Франциск обезоруживающе улыбнулся. — Хочешь шоколадный батончик? Может, станет лучше, — услышав согласие Артура, он указал ему на бардачок, и, порывшись, Артур вытащил оттуда довольно сильно подтаявший батончик, но вгрызся в него так, будто не ел целую неделю.       — Ну как? — поинтересовался Франциск, когда Артур прикончил батончик. — Уже не хочется уничтожить весь мир?       Артур покачал головой, без всякого стеснения вытер перепачканные шоколадом руки об свои вытянутые джинсы и откинулся на спинку сиденья, лениво прикрыв глаза. Франциск, почувствовав, что атмосфера стала менее напряжённой, снова включил проигрыватель, и, обнаружив Артура сытым и относительно спокойным, рискнул спросить:       — Что с тобой случилось? Ты был таким злым, когда сел ко мне.       Артур не хотел никому рассказывать, но тут просто не мог умолчать, раз уж Франциск был с ним так добр. В Испании у него была девушка, к которой он переехал из Англии и с которой прожил год. А в итоге они расстались и он оказался почти без денег в чужой для него стране. Встретить Франциска было для него настоящим спасением — через силу признался он, отводя взгляд в сторону и стыдясь того, что так легко сдался. Франциск со смехом потрепал его рукой по колену, но промолчал, прислушиваясь к песне, в которой он был согласен с каждым словом.       — Это... «Imagine» Леннона? — поинтересовался Артур, с неожиданным вниманием тоже вслушиваясь в звуки песни.       — Да. Я люблю её. Знаешь, ведь это утопия — ну, то, о чём в ней поётся, — а я всё равно верю в это. Глупость, наверное, хочешь, я переключу...       — Нет, — перебил его Артур, — не надо. И не глупость совсем. Я... тоже в это верю, — с детской наивностью признался он и покраснел.       Ещё полчаса проехали в молчании. Франциск был в задумчивости: Артур, после его слов о песне, вдруг вызвал в нём симпатию. Не такой уж он был и колючий, каким хотел показаться.       — Да, точно, — встрепенулся Франциск, — ты не знаешь какую-нибудь хорошую гостиницу в Лондоне? Надо же мне будет где-нибудь жить.       Артур в упор посмотрел на него.       — Зачем гостиница? Можешь пожить у меня, у меня в Лондоне квартира, небольшая, но двоим точно хватит места, — задумчиво ответил он.       Франциск широко улыбнулся. Что ж, возможно, что-нибудь из всей этой истории и выйдет. По крайней мере, он искренне в это верил.

Можешь сказать, что я мечтатель, Но я такой не один.