five

I can't help but love you Я не могу ничего поделать с тем, что люблю тебя, Even though I try not to Хотя и пытаюсь разлюбить. I can't help but want you Я не могу ничего поделать с тем, что нуждаюсь в тебе, I know that I'd die without you Я знаю, что умер бы без тебя.

Сегодня ровно полгода, как Данила Иванов ступил на порог этого дома. Своеобразный юбилей, что ж. 26 недель. 180 дней. 4368 часов. Нет, ну вы можете представить, что уже 4368 часов прошло с тех пор, как жизнь Вани из-за этого названого брата кардинально изменилась? И, кстати, тот понятия не имеет, почему запомнил весь этот набор цифр, который сам Даня сегодня повторил несколько раз за день, когда даже теорема Пифагора ему не по зубам. Волшебство какое-то. Да, еще Ваня упустил тот момент, когда желание врезать этому слишком правильному любимому всеми мальчишке превратилось в желание обнять его, почувствовав тепло чужого тела, целовать до потери пульса и доводить самого себя мыслями о нем все эти гребаные 4368 часов. И, понятное дело, Ваня никогда не думал, что может по уши влюбиться в парня. Если бы ему кто-нибудь сказал, что, смотря на Данилу, которого иногда хотелось просто прибить на месте, он будет испытывать трепет и желание прикоснуться к каждому участку его тела, наверное, Ваня бы разбил нос этому человеку. А сейчас он разобьет нос любому, кто попытается хотя бы прикоснуться к его Даниле. К его мальчику, чья кожа нежная и хрупкая, будто бы она разлетится на миллион осколков, едва к нему прикоснешься. Иванов проводит носом по скуле Дани, жадно втягивая аромат его парфюма. Оба парня прерывисто дышат, наслаждаясь теплом друг друга. Ваня аккуратно касается губ Данилы своими, наблюдая за тем, как тот прикрывает глаза от наслаждения. Легкая дрожь, словно разряд тока, проходится по всему телу, отчего Даня неосознанно вздрагивает. Ваня чувствует, как где-то в области груди разливается тепло, кромсая все свои приоритеты и принципы. Безусловно, его просто неимоверно выводит из себя, что какой-то паренек без разрешения вторгся в его жизнь, полностью вырвав и забрав себе чертово сердце. Но, когда тот прижимается к нему ближе, неумело отвечая на поцелуи, обхватывает за шею и плечи, улыбается, присваивая себе его теплую ладонь, все «минусы Данилы Иванова» (которых у него, кстати говоря, полно) списываются на «нет». Ах да, еще Ваню бесит то, что теперь он, как гребаный романтик, про которых читает книжки мама, опускается до самых мелочей, как, например, без спроса надеть футболку Дани только из-за того, что она пропахла им, уткнуться в изгиб шеи, когда они засыпают, сидеть рядом за столом во время семейного ужина, чтобы, черт возьми, их локти были рядом. Да Ваня даже уроки теперь с ним учит только потому, что хочет послушать его объяснение по всем этим «элементарным» темам. Он думает, что просто влюбленный дурак, зацикленный на своем названом брате, но, забив на собственную слабость, относящуюся именно к Дане, продолжает сминать его губы в ленивом поцелуе, ладонями скользя по спине. Влюбленный дурак, что с него взять. Руки сами тянутся к волосам Данилы, перебирая и слегка оттягивая их, и ему это нравится. Им обоим это нравится. Даня недовольно фыркает, когда Ваня отстраняется, так внезапно прекращая свои ласки. Театрально обижаясь, парень опускает голову, что вызывает громкий смех со стороны Вани. — Пора спать, — Данила вздрагивает, когда Ваня касается холодными руками его лица, приподнимая за подбородок, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Завтра рано вставать. Ты ведь не забыл, что папа Антон хотел, чтобы мы помогли ему с чем-то на работе? — смотря в глаза, спрашивает он и проводит языком по губам. — Конечно, не забыл, мам, — Ваня вопросительно вскидывает брови, недовольно смотря на Даню, но через несколько секунд начинает смеяться, падая на подушку. Данила ложится рядом, кладя голову на плечо Иванова, и опускает теплую ладонь ему на грудь. Ваня, усмехаясь, прижимает его к себе, запуская руку в волосы. Целует в щеку, немного наклоняя голову и ощущая, как дрожь проходит до кончиков пальцев только от присутствия Дани. То, как он тянется к нему, — просто немыслимо. — И все? — отреагировав на поцелуй, сонно бормочет Данила, забавно морщась от недовольства. Ваня закатывает глаза: — Засранец, — проговаривает, притягивая Даню ближе и накрывая его обветренные мягкие губы своими, обхватывая за талию. Тот что-то мычит, отвечая, и довольно улыбается, когда Ваня с осуждающим взглядом отстраняется, снова укладывая Данилу на себя. — Из-за тебя спать расхотелось. — А мне… — тот с наглым видом зевает, прикрывая рот рукой. — Наоборот. Ваня проглатывает все свои язвительные слова, невнятно пробормотав «спи уже», когда Даня, кивая, закрывает глаза, невольно искривляя губы в довольной улыбке. Иванов трет веки, надеясь, что сон придет, но все тщетно. Желание спать уходит куда-то на второй план в то время, как другие, более важные мысли забивают его голову. Внезапно он осознает, что никто из них за эти гребаные 4368 часов не говорил другому, что чувствует, хотя они уже давно дошли до той стадии отношений, когда люди произносят эти три заветных слова. — Черт, я так сильно люблю тебя, идиот, — шепчет Ваня и шумно выдыхает. Он никогда не мог подумать, что скажет такие значимые слова тому, кто бесил его чаще, чем отец с вечными упреками. Но, тем не менее, Ваня ни капли не сомневается в искренности этой клятвы. Он правда влюблен. Безнадежно, неизлечимо. Секунды, а может, минуты тишины тянутся бесконечно долго, отчего парню хочется вскочить с кровати и что-нибудь сломать. Но тот факт, что на его плече лежит Даня, так нежно обнимая его за талию, не позволяет ему этого сделать. Ваня изумленно распахивает глаза, когда Даня сильнее прижимается к нему, утыкаясь носом в изгиб шеи. Ваня, улыбаясь, нежно поглаживает Данилу по спине, понимая, что тот, слава Богу, не услышал ни слова из того, что он сказал. Может, парень просто не готов к тому, чтобы произнести это своему брату в глаза, по крайней мере, сейчас. Несмотря на эти волнующие факторы, после элементарного «я люблю тебя» Ване становится как-то спокойнее, теплее на душе, и он, почувствовав умиротворение, крепче обнимает Даню и погружается в мир Морфея.

***

Ваня кидает школьный рюкзак в привычное место в комнате, то есть, куда получится, и плюхается на стул, лениво вытягивая ноги. Все еще бесится. Новая учительница по информатике (он даже имени-то ее не знает) решила оставить его после уроков, дабы стоит позаниматься дополнительно, забив на все планы Вани, которые он ей диктовал, придумывая на ходу. Помочь маме, покормить кота, сходить в бассейн. Чем вам не оправдания? Однако эта информатичка, выслушав поток слов парня, не разрешила ему смотаться, заставив еще целые 45 минут его короткой жизни провести в душном кабинете, да еще с ней в компании. За-ши-бись. Но, думаете, Ваня сердится из-за этого? Конечно же, нет. Ему вообще плевать что на школу, что на тупых преподавателей в ней. А вот на Даню ему не плевать. Ваня понятия не имеет, как в любой ситуации все равно зацикливается не на ее сути, а на Даниле, который, если уж говорить, никогда не делает все так, как нужно. Вот и сегодня. Вместо того, чтобы подождать своего парня (это все еще непривычно звучит), он решил просто свалить из школы, оставив Ваню загибаться с этим программированием. Казалось бы, для Дани это незначительно, Даня даже не знает, что что-то сделал не так, а его названый брат рвет и мечет только из-за того, что тот не подождал его после школы. Да уж, окунулся Ваня Иванов в эту романтику по полной. Он встает, зевая, и направляется на поиски этого сбежавшего предателя, проверяя залы. Слышит звук льющейся воды в ванной и почему-то довольно ухмыляется, приоткрывая дверь и замечая рядом с душевой кабиной скинутые вещи Дани. В животе словно что-то переворачивается, но Ваня отметает это странное ощущение у себя из головы, с наглым видом входя в ванную. — Ты меня не подождал! — рявкает, заставляя фигуру, очертание которой видно сквозь шторку, вздрогнуть от неожиданности. — Стучаться надо, Вань. Ваня пожимает плечами, натягивая улыбку: — О, Данила, можно войти? Да, Иван, конечно, — усмехается, пародируя голос Дани. — А теперь… Ты. Меня. Не. Подождал. — Ты безнадежен. — Я знаю. — И я в душе. — Это тоже я заметил. Даня обреченно выдыхает. Ваня, черт возьми, не исправим. Как говорится «горбатого только могила исправит», так вот Ваню даже она не исправит. — Вань, закрой дверь, — просит Даня, делая воду погорячее, и запускает пальцы в волосы. И Ваня действительно слушается. Действительно закрывает дверь. Правда оставаясь при этом в ванной комнате. Данила уже собирается облегченно выдохнуть, но, услышав какое-то шуршание в комнате, лишь закатывает глаза, понимая, что Ваня никуда не ушел. Тот озорно улыбается, начиная расстегивать пуговицы на своей кофте. — Да-а-ань, — протягивает, ближе подходя к кабинке и чувствуя, как подростковое тело быстро начинает возбуждаться. — Мне ведь тоже в душ надо. — Да я быстро, — бормочет его брат, подставляя тело под горячие струи воды. Ваня прикусывает нижнюю губу. — Данек, мне прямо сейчас надо. Даня, моментально отреагировав, на пару секунд замирает, а после, ко всему удивлению Вани, немного отодвигает шторку, показываясь. — А что стоишь тогда? — нагло усмехается, заставляя ошарашенного парня нервно засмеяться и покраснеть. Ваня быстро откидывает в сторону эту бесящую его белую рубашку, которую мама аж два часа подбирала в дорогущем магазине, и дергает пряжку ремня, снимая брюки вместе с боксерами и представая полностью обнаженным. — Дань, харе пялиться, — усмехаясь, он сужает глаза, медленно подходя ближе и резко дергая шторку, поджимая губы. — Ты мой. Хочу и пялюсь, — вдруг дерзко вставляет Даня, опуская взгляд. От таких слов в животе Вани, кажется, случается переворот всех органов (такое ведь бывает, да?), и он, чувствуя, как возбуждается все больше, делает уверенный шаг вперед, вставая под струи воды. Теперь парни оказываются на одном уровне, смотря друг другу в глаза. Кажется, весь мир просто останавливается и отходит на второй план, оставляя лишь этих двоих, что просто поедают друг друга взглядом. Горячие капли воды стекают по их телам, которые находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. Слишком жарко. Пар обжигает кожу, а воздуха катастрофически начинает не хватать, отчего оба парня начинают дышать чаще и глубже. Ваня делает осторожный шаг вперед, все так же смотря в глаза Дани. Тот отступает, пятясь, прислоняется к холодной стене, а Иванов подходит еще ближе и выставляет обе руки возле плеч Данилы. Таким образом, он оказывается в некой ловушке, из которой ему будет наверняка сложно выбраться. Но он и не хочет. Ваня наклоняется вперед, оставляя легкий, практически невесомый поцелуй на устах Дани и прислоняется к его лбу своим. Он не понимает, почему его так тянет к Дане. Почему этот ужасно неловкий парень так влияет на него, заставляет делать раздражающе-милые вещи и нести бред влюбленного идиота. Но он точно знает, что нуждается в нем больше, чем в воздухе. Данила касается губами его шеи, ведя дорожку из поцелуев к губам. Из-за небольшой разницы в росте ему приходится слегка привстать на носочки. Ваня блаженно прикрывает глаза, запутываясь руками в волосах парня. Даня сжимает его талию, потонув в букете ощущений. Руки Вани ложатся на грудь Данилы, спускаясь ниже к животу, и тот издает приглушенный стон. Ваня, чувствуя, как от наслаждения перехватывает дыхание, резко обхватывает Даню за плечи, заставляя того громко выдохнуть, сильнее прижимает к стене душевой кабинке всем разгоряченным телом, прикипая губами к нежной коже на шее. Уже не сдерживая себя, оставляет засосы, наплевав на то, как братец должен их прятать. Ване просто это необходимо. «Мой, мой, мой» Он хочет, чтобы все знали, что Даня принадлежит ему, он хочет, чтобы Даня пах им, он хочет буквально впитать Даню в себя, раствориться в нем, почувствовать его. Нет, не только тело. Всего его. Полностью. Оставляет дорожку из поцелуев на плоском животе, попутно ладонями поглаживая бока, и встает на колени, заставляя тем самым Данилу в предвкушении застонать. Ваня улыбается. Просто искренне улыбается в такой момент, да. Как же он любит его. Любит, любит, любит. — Боже, я люблю тебя, — озвучивает он свои мысли вслух, шепча так тихо, что шум воды совершенно перебивает его речь. Замирает, осознавая, что Даня, наверное, не услышал даже. — Вань? — тот расфокусированным взглядом смотрит на него, обхватывая за плечи и заставляя подняться. — Ты в порядке? — Ты… — Ваня запинается, на ходу придумывая отговорки. — Ты все-таки должен был меня подождать. Даня хрипло смеется, притягивая его для поцелуя: — Прости, — шепчет прямо в губы и целует. Целует, целует, целует, заставляя дышать в унисон. И Ваня лишь убеждается в том, что, наверное, просто уже сошел с ума. Потому что любит. Правда любит.

***

Тусклый свет настольной лампы освещает множество тетрадей и книг, хаотично разбросанных по всему столу. Ваня зевает, устало откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги. Раньше он думал, что утомительнее урока истории нет ничего на свете. Но сейчас, слушая объяснение параграфа по физике от Дани, он считает иначе. Слова звучат очень нечетко, что, кажется, Ваня сейчас заснет, положив голову на учебники. Ему, конечно же, нравится слушать голос Дани. Это раз в сто раз лучше, чем голос пятидесятилетней преподавательницы физики. Но сейчас он желает заткнуть его рот, болтающий всякий бред о каких-то дурацких формулах, связать Даню, заставив молчать. Не, ну зачем ему слушать о сближении каких-то частиц и связи элементов? Он лучше бы поговорил о сближении тел. Их тел. А точнее, сам их сблизил. Ваня криво усмехается, кладя голову на стол и наблюдая за увлеченным Данилой. И если раньше его бесило то, что Даня не просто находит интересным все это занудство, но и с таким энтузиазмом рассказывает про него, то сейчас это скорее вызывает улыбку на губах. И лучше не спрашивайте, почему. Ваня щурит глаза, прикусывает губу, часто моргает — делает все, чтобы хотя бы чуть-чуть сосредоточиться и вникнуть в слова Дани, а не слепо наблюдать за тем, как двигаются его губы. А, кстати, делают это они сексуально. Ваня даже порой думает, что Данила дразнит его так специально, но потом убеждает себя, что это не так. Даня не старается быть таким, он просто такой. Ваня чувствует, как становится холодно (это странно, ведь в комнате тепло, да плюс Даня рядом), отчего съеживается, пытаясь унять дрожь. Голова раскалывается весь день, и хоть он уже пил обезболивающее, оно не особо помогает. Вообще, если начистоту, Ваня уже три дня чувствует себя крайне хреново. Он даже к Дане стал приставать меньше, и тот, заметив это, интересовался, все ли в порядке. И, разумеется, Ванечка твердит, что все «окей», потому что Ванечка — полный влюбленный идиот, не желающий из-за своего недомогания оставаться дома. М-да. Раньше бы Ваня с радостью отлежался денек-другой, но сейчас отпускать Даню в школу, полную людей (жутко, да?), совсем не хочется. Может, это ревность. Может, идиотизм. Ваня склоняется к такому варианту, как идиотская ревность. Данила громко вздыхает, отрываясь от учебника и переводя взгляд на Ваню, что, кажется, не слышал ни единого его слова, начиная с «Нам нужно сделать домашку». — Вань, — негромко зовет его Даня, заставляя повернуться. — Ты меня вообще слушал? — Да, конечно, я тебя слушал. — Тогда повтори, что я только что сказал? — с вызовом требует Даня. Ваня прикусывает губу, понимая, что ему не удастся отвертеться. Как ему, вашу мать, ответить на этот тупой вопрос, если он действительно ни черта не слышал? — Ну, ты мне физику объяснял, — мямлит невнятно, виновато опуская голову. — Вань, с тобой все в порядке? — Даня с заботой берет его за руку, поглаживая костяшки пальцев. — Что не так? — Вообще-то, это химия, а не физика. Иванов изумленно хлопает глазами, переводя взгляд с Дани на учебник в его руках. Большими голубыми буквами вверху учебника написано «Химия». Устало потирает переносицу, прикрывая глаза. Может, наплевать на все и остаться на завтра дома, сообщив маме (точнее, мамам), что он хреново себя чувствует? В конце концов, Дане-то нужно научиться доверять. Ваня поднимает на него взгляд обратно, натягивая улыбку из-за этого ужасно-бесящего братца, упорно высматривающего что-то в учебнике и одновременно с этим переплетающего их пальцы. Нет уж, в следующий раз как-нибудь научится. Ваня сильнее сжимает руку Данилы, прикусывая губу. Ради такого и головную боль, и ломоту в теле, и тошноту потерпеть можно. В крайнем случае, существует еще самый рисковый вариант — стырить какие-нибудь таблетки у деда, однако Ваня считает, что после этого применения вероятность того, что его на скорой повезут составляет около 40 процентов. Остальные 60 — прямиком в морг. — Ванек, — Даня нежно треплет его за плечо. — Ты не выспался, что ли? — улыбается. Ваня тает. — Точно, — ухмыляется, понимая, что братец сам придумал ему отговорку. Удобно, однако. Данила резко встает, с противным (или Ване так кажется?) характерным звуком кидая учебник на стол, и встает к нему вплотную, глядя сверху вниз. Даня немного наклоняется, беря лицо Вани в свои холодные ладони, заставляя его шумно выдохнуть, и… резко отстраняется. Тот хмурит брови. — Ты весь горячий! — восклицает Данила, забавно ставя руки по бокам. — Оу, тише, детка. — У тебя температура, скорее всего, идиот. — Ваня закатывает глаза. И что? Жить будет. — Мне не до шуток. — Типа то, что я безумно сексуален, — для тебя шутки?! Даня закрывает лицо ладонями. Только Ваня может промолчать о том, что ему хреново, делая вид, будто все хорошо, и просто забить на свое самочувствие. — Ты должен выпить жаропонижающее. — Данек, да все нормуль, со мной все круто. — Быстро в постель и не смей возражать, — вдруг командует Даня и подталкивает Ваню к его же кровати, но тот не подается, а вместо этого слегка обнимает Данилу. — Завтра ты не пойдешь в школу. — Вообще-то, пойду, — возражает Иванов, растрепывая волосы Дани. Такой милый жест не вызывает улыбку на лице Данилы, как обычно. Он лишь отстраняется, хмурясь, и складывает руки на груди, всем своим видом показывая недовольство. Он, черт возьми, заботится о нем, но Ваня слишком Ваня, чтобы понять это. — Пойду, схожу за таблетками, — говорит Даня, и, как только Ваня хочет возразить, он его перебивает: — Мамам не скажу. Тот, ухмыляясь, коротко кивает и закрывает лицо руками, слегка надавливая на глаза. Даня выходит из комнаты, надеясь незаметно стащить из аптечки нужные лекарства, дабы родители не запалили, когда его названый брат остается один. Ваня собирается коротко улыбнуться, но в глазах резко темнеет, а ноги словно становятся ватными. Проговаривает шепотом невнятное «Даня», но, судя по всему, тот уже не слышит. Ваня ставит руки перед собой, стараясь найти опору и привести дыхание в норму, но конечности предательски не слушаются, а в ушах звенит так, что он даже понять, что происходит, не может. Ощущая, как силы иссякают за считанные секунды, он проваливается в темноту. Ваня распахивает глаза, вздрагивая, и моргает, пытаясь понять, надолго ли он отключился. Ну конечно, его жизнь кроме шуточки в роддоме, брата-парня-идиота и его/Данину сумасшедшую семейку решила вдобавок постебаться над его здоровьем. Угораздило ж его в обморок грохнуться. Пытается выпрямиться, чтобы оглядеться, но тут же чувствует пульсирующую боль в голове, зажмуриваясь. — Тише, Вань, — на ухо шепчет этот настолько любимый, настолько раздражающий голос, что парень неосознанно покрывается мурашками, прикусывая губу. Он чувствует что-то металлическое, поэтому недовольно морщится, суетясь, на что Даня тихо смеется: — Ванек, это градусник, — тот фыркает, ежась. — Я испугался. Ваня расплывается в улыбке. — Думал, ты на мой ноут упал, — добавляет Даня, ухмыляясь, на что его названый брат строит обиженную гримасу. — Ладно, ладно, шучу. Он рукой проводит по темным волосам Вани, устраивая его голову на свои колени, и берет за руку, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Ты такой идиот, — шепчет Данила прямо в губы, заставляя сердце Вани сделать какой-то странный кульбит, отчего он чувствует себя довольно неловко. — Дань, — он ерзает, — отодвинься, заболеешь. — С каких пор мы такие заботливые? Уголки губ Вани дергаются в слабой улыбке: — Ума не приложу. Несмотря на все протесты Вани, Даня наклоняется вперед, едва касаясь его губ своими. Тот слегка приподнимает уголки губ в полуулыбке. Их взгляды пересекаются, и Данила тянется за еще одним поцелуем — на этот раз, более ощутимым. Ване хочется, чтобы этот момент длился вечно. И он, наверное, впервые так рад тому, что заболел. Ну конечно, как не радоваться, когда тебя окружает такая забота. Надоедливый писк электронного градусника прерывает их поцелуй и заставляет отстраниться, за что Ваня готов выкинуть его в урну. Даня тихо смеется, смотря на недовольное лицо своего парня, и вытаскивает градусник, наблюдая, увы, неутешительные цифры на нем. — Черт, Ваня, 38.6. Да ты же весь горишь и говоришь мне, что все в порядке? — злостно выпаливает Данила. — Конечно, горю. Ты себя в зеркало-то видел? Рядом с таким парнем грех не гореть, — отшучивается Ваня, на что получает недовольный взгляд возлюбленного. Даня аккуратно кладет его голову на подушку, поднимаясь с постели, на что Ваня разочарованно выдыхает, чувствуя, как тошнота подходит к горлу. Стремно, блин. — Я сейчас вернусь, Вань, — усмехаясь, проговаривает тот, гремя чем-то. — Только без таблеток, — закатывает глаза Ваня, переворачиваясь на бок и поджимая к себе ноги. Честно говоря, спорить и вообще разговаривать сейчас хочется меньше всего, но, наверное, собственное упрямство, из-за которого он просто-напросто не может просто взять и согласиться с этим до жути правильным мальчишкой, когда-нибудь доведет его до белого каления. — Не будешь принимать у меня — будешь принимать у родителей, — угрюмо произносит Даня, складывая руки на груди. — Я не поддамся на их провокации, — гордо отвечает Ваня, обрываясь на последнем слове и понимая, что его голос дрожит. — Вань! — Данила с испуганным видом присаживается на край кровати, кладя руку на спину своему брату и заставляя того приподняться. — Хватит дурака валять. Может, на их провокации не поведешься, но на мои — да. Ваня лишь слабо кивает головой, осознавая, что на большее не способен в таком состоянии, и вопреки всем принципам все же принимает эти злосчастные препараты. — Получше? — спрашивает Данила, плюхаясь на постель и утягивая за собой своего нешевелящегося парня. — Ага-а-а, — протягивает тот, сонно моргая. Уже даже не особо понимая, в какой позе они лежат, часто дышит, чувствуя холодные ладони Дани на своем теле. От такой резкой разницы в температуре неосознанно вздрагивает, но тут же расслабляется, натягивая улыбку. Конечно, чего ему волноваться? Это же Даня. Его Даня. Этот надоедливый ботан, неуклюжий братец, такой нежный мальчик, полностью принадлежащий ему, чертов новый Стив Джобс, выписавший свои инициалы на его сердце. Жизнь Вани не была бы его жизнью, если бы не подкинула ему самого бесящего человека на этой планете, ставшего самым значительным человеком на этой планете. Абсурдно звучит, да? А еще так сопливо, как во всяких дешевеньких мелодрамах, от которых раньше Ваня нос воротил. Даже немного стыдно за то, что он испытывает к Дане такие чувства. Будто это не просто симпатия, привязанность, желание. Все вместе. Весь набор. Набор этот в народе любовью зовется, да. — Данек, — хрипло произносит Ваня, заставляя Данилу посмотреть в свои глаза. — Думаешь, я красивый? Тот смеется: — Прямо как с обложки глянцевых журналов. — Да не, правда, — протягивает Ваня, заставляя Данилу вскинуть брови. — Походу, у тебя бред начался. — У меня бред и не заканчивался, — замечает тот, осознавая, что говорит слова не очень внятно. — Не уходи от вопроса. — Боже, Вань, — Даня закатывает глаза. — Если бы я тебя страшным считал, не сидел бы сейчас здесь. Ванечка натянуто улыбается. Ванечка счастлив. Даня притягивает Ваню поближе к себе, попутно укрывая теплым пледом с каким-то причудливым рисунком. Иванов что-то невнятно мычит, пытаясь отодвинуть плед от себя, но Даня не позволяет ему раскрыться, закутывая его в одеяло, словно в кокон. Ваня обиженно надувает губы, что вызывает волну смеха со стороны Данилы, который слегка треплет волосы недовольного парня. Ребячество, да и только. — Я вообще-то о тебе забочусь, заболевший идиот. — Даня устало вздыхает и потирает переносицу. Ваня лишь фыркает и ложится на грудь Данилы, оставив попытки выбраться из «кокона». Даня теребит волосы лежащего на нем парня, зарываясь в них руками. Ванечке нравится. — Блин, а я ведь и правда люблю тебя, Данек, — прижимаясь ближе, сонно бормочет Ваня. Данила нервно сглатывает, буквально застывая на месте. Сердце, кажется, совершает несколько кульбитов сразу. А легкие словно наполняются водой, ограничивая доступ кислороду. — Кажется, у тебя очень сильный жар. Тебе нужно поспать. Ваня что-то мямлит себе под нос, прижимаясь к Дане сильнее, словно пытается раствориться в его теле. — Чего? — переспрашивает Данила, натягивая улыбку. Забавно то, что, казалось бы, самоуверенный завоеватель женских сердец сейчас в бреду признается ему в любви. Интересно выходит. А по-настоящему Ваня нежный. Возможно, в это трудно поверить, но, как только день близится к его завершению, а парни остаются наедине, избалованный на первый взгляд мальчишка снимает с себя эту ненужную маску. Руша все стереотипы о «крутых парнях», Ваня любит чужие объятия, тает при прикосновениях, болтает о каких-то милых вещах, заботится, хоть и неумело, целует, ничего не требуя, но будто крича о том, что Данила Иванов принадлежит ему. Ну, Данила Иванов и не против, однако. — Дань, — зовет Ваня, ерзая, — ты думал о нашем будущем? Ну типа оно будет, как в этих мелодрамах, да? Даня смеется: — Конечно, Вань, — целует его в лоб, прижимая к себе крепче. — А теперь спи, а то завтра будет стыдно, если вспомнишь все эти откровения. — Доброй ночи, — слабо мямлит Ваня, трясь носом о щеки Данилы и вызывая у того тем самым улыбку. — Сейчас пять часов дня, Ванек. Засыпай уже.

***

Деревянная дверь с неприятным скрипом открывается, и Даня переступает порог комнаты, стараясь ходить как можно тише, чтобы не разбудить своего «брата». Он аккуратно кладет рюкзак на пол рядом со столом. Домашку он все равно уже не сможет сделать, так что нет смысла доставать учебники. Парень пытается расстелить кровать и у него это получается, несмотря на кромешную темноту. Данила стягивает с себя брюки и откидывает их куда-то на пол. Следом за брюками летит его кофта. Даня морщится, когда губа вновь начинает кровоточить, а солоноватый вкус вновь появляется во рту. Хочется заорать от боли, но он молчит. Терпит. Потому что в нескольких метрах от него спит его Ваня, чей сон ему не хотелось нарушать. Парень хочет лечь на диван и, накрывшись одеялом уснуть, но в глухой тишине раздается щелчок выключателя, и темнота сменяется мягким светом, льющимся из торшера, стоящего возле Ваниной кровати. Проснулся. Или же вообще не засыпал, ожидая прихода Дани. — Где ты был? — встав с кровати, Ваня плетется к Дане, застывшему на месте, намереваясь устроить настоящий допрос. Даня не хочет отвечать. От каждого движения по телу проходится волна боли. Говорить тоже больно. — Хэй, я вообще-то с тобой разговариваю, Данек. Где ты, блин, был? Я, между прочим, волновался. Даня снова молчит. Вместо ответа на вопрос он просто поворачивается, смотря на Ваню глазами полными боли и злости. У Вани внутри что-то защемляет, а на душе становится так погано, когда он видит, что стало с его Даней. Губа разбита, а из нее выступают капельки крови, которые Даня поспешно слизывает. Несколько синяков виднеются возле глаза и на щеке. Бровь разбита, но из нее кровь уже не идет. Ваня делает несколько шагов вперед и осторожно касается ссадин на лице. Подушечками пальцев аккуратно проводит по губе, стараясь не затрагивать рану, понимая, что это причинит Дане еще большую боль. Иванов подходит к своему парню вплотную и обнимает, вкладывая в это объятие всю нежность, на которую способен, всю любовь. — Данек, — зовет так ласково, что Даня невольно вздрагивает в кольце его рук. — Что произошло? Данила молча лишь прижимается к нему сильнее, отчего Ваня, томно выдыхая, целует его в лоб, ладонями поглаживая по спине. Ванечке страшно. Ванечка чувствует себя паршиво, будто он вновь вернулся в детство, когда ощущает в груди тягучую боль по неизвестной причине. Нет, ну он ведь оставил Даню всего на день одного в школе, как этому идиоту удалось уже попасть в какую-нибудь передрягу? Он же не Ваня Иванов, в конце концов, чтобы драться со всей школой и нарываться на ссоры. — Ну скажи, что ты чувствуешь хотя бы, Дань. — Ваня немного отстраняется, поглаживая названого брата по щеке тыльной стороной ладони. — Очень больно, малой? Данила лишь отрицательно вертит головой, упорно молча. Издевается, что ли? Ваня со вздохом прикрывает глаза, притягивает за талию Даню к себе и ведет к своей (или уже их общей?) кровати. — Садись аккуратно, — мягко проговаривает, сам опускаясь на колени напротив Данилы. — Я не хрустальный, Вань, — усмехается тот, и Ваня успокаивается, слыша родной голос. Ну, хоть что-то. — Все нормально, просто говорить сложно. Тот понятливо кивает, подползает к шкафу с медикаментами и достает все медикаменты, которые из дорогущих аптек собрала мама. — Потерпи, хорошо? — Ваня быстро чмокает его в губы, натягивая улыбку, достает из аптечки йод и упаковку с пластырем, разрывая ее зубами. — А ты не радуйся, я жду объяснений. Даня устало выдыхает, понимая, что уйти от разговора у него все равно не получится, и поудобнее устраивается на кровати, окончательно смирившись с тем, что Ваня все равно узнает. Но вот рассказывать ему совсем не хочется. Иванов опускает ватный диск в йод и осторожно обрабатывает рану, а затем начинает дуть, чтобы не причинять Дане еще большей боли. Тот пристально смотрит на Ваню, следя за каждым его движением. — Вань, все в порядке, мне не больно, — отнекивается парень, на что слышит лишь раздраженное цоканье. Обработав рану, Ваня наклеивает на нее пластырь, слегка прижимая, чтобы клейкая лента прилепилась получше. Затем парень переключается на разбитую губу, но как только касается ее, Даня отстраняется, слегка зажмурившись. Ваня кладет руку на колено Данилы, слегка поглаживая, и виновато смотрит на него. — Я постараюсь, чтобы было не так больно, — Ваня придвигает парня обратно и кладет руку на затылок. Холодный ватный диск, пропитанный йодом, касается губы, и Ваня снова начинает дуть, как маленькому ребенку. Даня улыбается, хватает того за плечо, заставляя вздрогнуть, и притягивает к себе ближе, выдыхая прямо в губы. — Ты такой милый, когда не выпендриваешься, — шепчет, собственнически обхватывая за талию. Ваня прикусывает губу, ощущая, как в области груди разливается тепло, и чуть прикрывает глаза, принимая ласки. — Ты не умеешь комплименты делать, Данек, — он усмехается, целуя парня в уголок рта. — И темы переводить не умеешь. — Отстраняется. — Я жду. Даня обреченно стонет, пряча лицо в ладонях. — Драка была. Ваня закатывает глаза. Как информативно, блин. Лучше бы параграф по физике так коротко объяснял. — Дань. — Просто эти идиоты, — Данила злится, немного отпихивая названого брата от себя. — Они оскорбляли нас. Ваня прищуривает глаза: — Нас? — Тебя. — Данек, — Ваня расплывается в глупой улыбке, ощущая, как сердце начинает стучать быстрее. — Ты за меня вступился, что ли? Даня кивает, опуская взгляд. Ну и дурак, твою ж мать. Дурак, ей Богу. — Малой, — Ваня кладет теплую ладонь ему на щеку, наклоняясь к губам. — Если ты будешь нападать на всех, кто ненавидит меня, тебе придется перебить всю школу. — Они обсуждали тебя, пидором называли. Ваня пожимает плечами: — И пускай, мне все равно, — шепчет прямо в губы, втягивая в ленивый поцелуй. Даня обхватывает его за шею, запутываясь пальцами в волосах, а свободной рукой касается спины под футболкой, заставляя кожу покрыться мурашками. — Ты такой идиот, — проговаривает Ваня, отстраняясь. — Угораздило ж в тебя влюбиться, — он беззлобно смеется, чмокая в щеку. Даня краснеет, поджимая губы: — Правда любишь меня? — Не заставляй меня становиться романтиком. Данила обидчиво хмурит брови, складывая руки на груди. — Ладно, — Ваня обреченно выдыхает, резко притягивая братца для очередного поцелуя. — Я правда люблю тебя, доволен? Даня кивает. Улыбается, осознавая, что, если, как сказал Ваня, придется перебить всю школу, он готов.

***

Дане редко снятся сны. Обычно за день он устает так сильно, что всю ночь его окружает только приятная пустота, к сожалению, длящаяся не так долго, как хотелось бы. Может, он все забывает, может, его психика устроена так: сновидение в месяц, а остальное время идеальное спокойствие. Вероятно, это даже лучше, ибо мучиться со своими страхами не приходится. Потому что зачастую ему снятся именно кошмары. Он уже и не помнит, когда в последний раз ему снилось что-то действительно приятное и хорошее. Обычно сначала все начинается вполне радужно, и нет поводов для волнения, но затем картинка кардинально меняется, превращая обычный сон в кошмар, от которого просыпаешься с криками. Из-за такого Даня в детстве не хотел засыпать. Он просто боялся. С возрастом кошмары не кажутся такими ужасными, и Даня вполне может спать нормально, не просыпаясь посреди ночи. Но не всегда. Поэтому, когда сны и вовсе почти перестают сниться, напоминая о себе лишь в редкие ночи, Иванов чувствует себя гораздо комфортнее. В середине ночи, когда до рассвета остается еще достаточно времени, Даня жмурится во сне и переворачивается на живот, обнимая свою подушку и утыкаясь в нее лицом. Одеяло свисает с одного края кровати, почти падая на пол. Без него как-то неуютно и прохладно, но не так, как без Вани, без его тепла. И обычно они засыпают вместе, наслаждаясь друг другом, вдыхая такие родные запахи. Нежатся в теплых и далеко не братских объятьях. И Данечка до одури обожает лежать на груди у Вани и слушать его размеренное сердцебиение и тихое дыхание. Обожает ощущать мурашки на коже от даже самых легких прикосновений. Обожает успокаивающую тишину. И в такие моменты все кажется таким чертовски правильным. Но сегодня они спят не вместе, потому как Дане пришлось лечь гораздо раньше Вани, когда того еще даже дома не было. И Даня сильно волнуется за своего названного брата, ведь о своем местоположении он не сказал никому. Даня засыпает не через не час или два. Стрелка на часах уже переваливает за полночь, за окном слышатся только однообразные звуки от проезжающих мимо машин, а на улице небо потемнело и покрылось мерцающими звездами, но Ваня все еще пропадает где-то, должно быть, без задней мысли гуляя со своими друзьями. Даня проваливается в сон, скорее, от усталости, нежели от желания; несмотря на волнение, глаза после долгого учебного дня и усердной работы за компьютером невольно закрываются. Только вот расслабиться не получается. Ваня приходит почти сразу после того, как Даня засыпает, и не замечает, как сильно тот комкает в руке простыни, жмурится и тревожно ворочается. Данина футболка вся мокрая от пота, волосы прилипают ко лбу, дышать непривычно тяжело. Даня ненавидит свои кошмары за их чертову реалистичность, что отличить сон от настоящей жизни и вынырнуть из этого океана своих же фантазий невозможно. Ваня засыпает мгновенно, не слыша отрывков слов, которые на самых душераздирающих моментах сна бессознательно вырываются с Даниных губ, повисая в тишине темной комнаты. Данино дыхание становится еще более частым, костяшки пальцев белеют от напряжения, по щекам безотчетно стекают слезы, мешаясь с потом и капая на подушку. Все тело дрожит, а конечности немеют от страха. В один момент, словно обрывая нити между сновидениями, Даня резко распахивает покрасневшие глаза, и отчаянный крик ужаса непроизвольно вырывается из горла. Даню трясет, и он не может успокоиться: перед глазами все еще стоит картина из сна, сердце стучит как ненормальное, будто бы норовя вырваться из груди. Даня чувствует, как родные теплые руки сзади обхватывают его за талию, прижимая спиной к своей груди. Ваня что-то шепчет на ухо, но парень не разбирает слов. Даня хватается за Ванину ладонь, до боли сжимая ее, и пытается дышать размеренно, концентрируясь лишь на чужих нежных прикосновениях и темных вьющихся волосах, приятно щекочущих кожу шеи. Ваня покрывает лицо Дани мелкими поцелуями, уделяя особое внимание щекам и задерживаясь на лбу. Он покачивает Даню в объятьях, словно ребенка, и крепче прижимает к себе. От такой опьяняющей близости становится легче, и все страхи, что прежде сжимали сердце в тиски, просто уходят, постепенно сменяясь умиротворением. Их руки переплетены, и Ваня покрепче сжимает чужую ладонь в своей, откидываясь вместе с Даней на подушку. Они долгое время лежат в обнимку, просто наслаждаясь тишиной и друг другом. И прежде чем Ваня решается спросить, что же все-таки произошло, проходит, по меньшей мере, полчаса. Даня же совсем не спешит отвечать на поставленный вопрос. И он точно не может понять почему. Из-за нежелания прокручивать воспоминания сна в своей голове или из-за боязни реакции Вани на его слова. В любом случае и то, и другое однозначно подходит. — Мне приснился плохой сон, — нерешительно начинает Даня, прокашливаясь. От долгого молчания его голос стал хриплым и неестественным. — Ну, это я уже понял, умник, — несмотря на всю ситуацию, с издевкой выдает Ваня. Даня почему-то смущается и прячет лицо в изгибе шеи Вани, прекрасно понимая, что в темноте он все равно ничего не увидит. Но так ему будет легче. — Расскажешь? — заботливым тоном спрашивает Ваня, и Дане так и хочется прижаться к нему насколько это возможно и раствориться в нем. Быть как можно ближе, чувствовать его каждой клеточкой тела. — Я остался совсем один, — говорит очень тихо, касаясь губами шеи Вани. — Ты оставил меня. Одного, — слова даются нелегко, и Ваня понимает это, замирая в ожидании. — Я просил тебя остаться, но ты ушел, — Ваня чувствует, что на не скрытую тканью футболки часть тела капает теплая слеза. — И я бежал за тобой. Бежал так быстро, как только мог. Но ты не остановился. Ваня больше не может и не собирается слушать этот бред. Он не может позволить Дане думать о таких вещах, которые точно не являются правдой. Он любит его. Любит, и ни за что не оставит. Ваня немного отстраняется, но лишь чтобы взять лицо Дани в свои руки, а затем придвигается и утыкается лбом в его лоб. Их дыхания учащенные и они буквально сливаются в одно. Сердце Дани стучит так громко, что Ваня, скорее всего, слышит. Ваня в темноте находит его губы, целуя так, как умеет только он. Нежно. Страстно. Нужно. Проводит языком по нижней губе Дани, вырывая из его груди тихий стон. — Я, — поцелуй, — люблю, — еще один, — тебя, — одной рукой Ваня зарывается во влажные волосы Дани, несильно сжимая их в руке, а другой стремительно тянется к подбородку, после чего отстраняется. — И я не брошу тебя. Никогда. Даня выдыхает. Он уже ни раз слышал, как Ваня признавался ему в любви, но все чувства снова накатывают волной, и от такого спектра ощущений невольно щиплет глаза, заставляя то ли плакать, то ли смеяться, а сердце бьется с такой силой, будто бы намеревается совершить самоубийство о тугие ребра. — Я тебя тоже… — слова даются нелегко, в горле пересыхает, но Даня считает несправедливым, если не признается Ване в этом. — Я люблю тебя, Ваня Иванов. Ванины зеленые глаза светятся, улыбка появляется на губах, и ради такой реакции Даня думает, что готов повторять признания раз за разом. Даня не обязан был говорить. Наверное, Ваня и так все понимал из-за смущенной улыбки Дани на комплименты, теплых объятий и нежных прикосновений. Просто Ваня — тот человек, который заслуживает слышать заветное «я люблю тебя». Когда они, наконец, засыпают, уже близится рассвет. Небо становится светлее, и у самого горизонта виднеется бледно-оранжевая полоса. Ваня крепче обнимает Даню, прижимая к своей груди, и безмятежно посапывает, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Да и Дане больше не снится ничего плохого. Вообще ничего не снится. И, конечно, если к утру родители решат зайти в комнату своих сыновей, то удивятся, увидев их в одной постели. Очень удивятся. Но Ваня и Даня же справятся со всем этим, да? Вместе.