Вбивая вечность в мозг

Одно через другое Для начала попробуем понять, что такое образность. Специалисты предлагают самые разные понятия для объяснения: живость, выразительность, экспрессивность, красочность, поэтичность, метафоричность, символичность и другие. Говоря просто, есть язык минимализма, суховатый («Солнце садилось»), а есть язык образный («Солнце тяжело садилось, как усталый путник»). Чувствуете разницу, да? Во втором случае есть сравнение. Именно сравнение в первую очередь помогает создать образ, насытить красками ту картинку, которую мы рисуем в тексте. «Солнце садилось» — простая констатация факта, как из сводки новостей, которая нам сама по себе ничего не даст. Там, где появляется сравнение, мозг, уцепившись за описание, автоматически что-то рисует, отсюда — картинка. Итак, сравнение создает описание. Для максимальной ясности я придумала образную формулировку толкования образности (прошу прощения за тавтологию): ОБРАЗНОСТЬ — ЭТО ОПИСАНИЕ ОДНОГО ЧЕРЕЗ ДРУГОЕ. Благодаря образности простейшее действие или описание становятся сложнее, ярче и глубже. 2 уровня мышления С помощью образа мы создаем нечто двухмерное, оперируем не на одном, простейшем и поверхностном, а на двух уровнях восприятия. Далее цитирую Г. К. Честертона, у которого я многому научилась в плане образного языка: «Вагонетка заскользила куда-то, как корабль, проломала кусты и упала с откоса». Если бы вагонетка просто «заскользила», образа бы не было. Но есть сравнение: «как корабль», благодаря чему простейшее действие как бы двоится: мы говорим о двух вещах одновременно. Вот есть вагонетка, а вот есть корабль. С помощью сравнения мы сливаем их друг с другом. Образ — это не обязательно нечто красивое, пышное или блистательное (хотя может быть и таким). Образ сложнее, чем просто действие или просто предмет. Мы не только делаем наш текст визуально краше, но и задействуем воображение читателя. Образ заставляет его работать, «включает» голову. Сухой текст усыпляет и отключает: Она пошла в магазин за хлебом. Выбирала между черным и белым. Решила купить белый и к нему сыра, а потом молока. На кассе спросили: «Пакет нужен?». Она сказала, что у нее свой, и пошла домой. Дома сделала бутерброд и его съела. Подобное «усыпление» может тоже работать. Например, им хорошо передавать депрессию, отрешенность, механическую последовательность действий. Но текст, в котором присутствуют разные эмоции, так лучше не писать. Он выйдет довольно скучным и одномерным, а человеческое мышление многомерно. Образность всегда хороша? Простой язык или образный сами по себе ни хороши, ни плохи. Все зависит от того, как написано. Образность сама по себе вас не спасет, если она неудачна. Более того, может сделать все еще хуже, особенно, если вы описываете бытовую сцену, не несущую никакой особой смысловой нагрузки. Все то же: «Она пошла в магазин за хлебом». Ну, пошла и пошла. Не надо ничем насыщать это предложение, иначе получится тяжеловесно, а то и пошло, глупо, в графоманском духе: Она пошла в магазин за хлебом, как печальная нимфа, обреченная прозябать в серости унылых будней. Правда, таким образом можно создать очень эффектный образный прием — иронию. Но только при условии, что она вам нужна; если же вы хотели написать серьезное предложение, то своей нимфой только что все испортили, — читается смехотворно. Образность — это всегда изыск и «пышные» фразы? Образную речь мы очень часто представляем себе как нечто изысканное, даже витиеватое, вроде поэзии Игоря Северянина: Войди в мой сад… Давно одебрен Его когда-то пышный вид. Днем — золочен, в луне — серебрян, Он весь преданьями овит. Он постарел, он к славе алчен, И, может быть, расскажет он, Как потерял в нем генерал чин, Садясь в опальный фаэтон. Обязательно ли образный язык должен быть таким, с лиловыми неграми, подающими манто, и пальцами, которые пахнут ладаном? Совсем нет. Образ может быть прост и даже примитивен, вульгарен и груб: — Что ты тут разлегся, как говна кусок? Он так же может обладать всеми нужными качествами — объемом, глубиной и красочностью — при абсолютной простоте. Цитирую своего любимого писателя Довлатова, гения минимализма: «Отделом спорта заведовал Верховский, добродушный, бессловесный человек. Он неизменно пребывал в глубоком самозабвении. По темпераменту был равен мертвому кавказцу». Темперамент мертвого кавказца, каково, а? Простейший, казалось бы, образ, но в нем: ирония и удивительная точность сравнения, которая сразу позволяет понять, о чем речь, что за человек описывается. А ведь смысл образа именно в этом: передать мысль, а не навести тень на плетень изысканностями и красотами. Правило №1 ОБРАЗ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПОНЯТЕН. Всегда. Исключений не существует. Если не читателю, то хотя бы вам должно быть на 100% понятно, что именно вы хотите сказать. Почему вы сравниваете предмет или действие с другим предметом или действием. Хорошо представляйте себе свой образ. Например, написали: «Его глаза были, словно мраморные». Теперь представьте себе глаза мраморных статуй. Какие они? Белые и чаще всего пустые. Вы действительно именно это хотели сказать? Правило №2 УСТОЯВШИЕСЯ ВЫРАЖЕНИЯ НЕ СОЗДАЮТ ОБРАЗ. «Он был белый как мел» — технически это образ. Но устоявшееся выражение ничего не цепляет в воображении. Оно «проходит» мимо восприятия, не будоража его. В таких случаях лучше передавать глаголами: «Он побледнел». Как это делать? Мы уже выяснили, что самый простой и распространенный способ создания образа — сравнение. «Как», «будто», «словно», «точно», «как будто», «был похожа на…» Честертон: «Горы походили на мозаичный дворец после землетрясения или на тюльпановый сад после взрыва». Сравнение: горы = дворец и горы = сад (после взрыва, что прибавляет красочности и иронии). Это не единственный способ. Другой, зачастую даже более эффектный — убрать слова, с помощью которых сравнивают («как» и т. д.) и писать одно через другое СРАЗУ. Одно в другом. ЧТО как ЧТО. Честертон: «Белая дорога карабкалась вверх белой кошкой, огибала петлей темные бездны и острые выступы, взбиралась все выше, а горы по-прежнему цвели, как розовый куст». Горы цвели, КАК куст. Но дорога — НЕ как белая кошка. Дорога — УЖЕ белая кошка, сразу. Одно в другом. Еще Честертон: «Горные стены багровой мельницей закружились вокруг него…» Горные стены = багровая мельница. Образ заложен в самом построении, изначально. «Как» и прочее опущены, они больше не нужны. Здесь надо быть осторожнее, избегая близких сравнений. Например, солнце — это шар. В случае солнца избегайте других шаров, иначе получится, как перл из школьного сочинения: «Рыжее солнце красным апельсином катилось по горизонту». Придумайте другое сравнение, не столь близкородственное по внешним признакам. На что еще может быть похоже солнце? Слишком сильного отрыва по признакам тоже избегайте. На табуретку солнце точно не похоже. Образность мысли Сравнивать предметы или действия легко, тут вопрос только в оригинальности придумки. Это делает текст богаче и все такое, но этого мало. Есть то, что делает текст умным. Мариенгоф «Циники»: «Ольга про эсеров неплохо сказала: «они похожи на нашего Гогу — будто тоже не кончили гимназию». Эсеры, то бишь политическая партия, сравниваются с недоучившимся мальчишкой. Сравнение идет не на предметном внешнем уровне, а на уровне мысли. На уровне внутреннем, понятийном. Со сравнением действий это тоже можно осуществить, если сравнение предполагает какую-то глубину. Например, «он дергался, как эпилептик» никакой глубины не предполагает, означает только то, что человек сильно дергается. А если «он дернулся, будто получил пощечину», это уже что-то означает: гнев, шок, неожиданность, обиду и т. д. «Циники»: — Хотите, я немножко почитаю вам вслух? Молчание. — У меня с собой «Сатирикон» Петрония. После весьма внушительной паузы: — Не желаю. Его герои — жалкие, ревнивые скоты. Голос звучит как из чистилища: — …они не признают, чтобы у их возлюбленных кто-нибудь другой «за пазухой вытирал руки». Тут сразу 2 сравнения на уровне мысли. Одно: голос из чистилища. Честно, не знаю, что конкретно Мариенгоф хотел этим сказать, но впечатление создается мгновенное и очень сильное: что-то мрачное, бесперспективное и бесконечное. И второе у Петрония, погрубее, но тоже очень круто: «вытирание рук за пазухой» — образ-эвфемизм, другой способ сказать об измене. Образность идеи, символизм и аллегория Образность идеи — высший пилотаж. Это то, из чего делаются великие произведения. «Легенда о Великом инквизиторе» в «Братьях Карамазовых» или весь «Фауст» Гете, произведение настолько сложное, что допускает миллион толкований. Начинается оно с пролога в театре, что позволяет автору несколько откосить от возможных упреков в том, как он посмел заигрывать с божественными и дьявольскими силами, мол, это всего лишь представление, граждане, все не по-настоящему, понарошку. Далее — беседа Бога и Мефистофеля, обыгрывающая библейскую историю Иова. Собственно само произведение можно трактовать, в том числе, как конец средневековой схоластики (ученый Фауст, который и «философию постиг», и врачевание и юриспруденцию). Все рассуждения Мефистофеля — многомерны; это ведь дьявол, лукавый, он беспрерывно лжет, говорит одно, подразумевает другое, думает третье и так до бесконечности, образ накладывается на образ, образуя лабиринты смыслов. И, конечно, едва ли ни самое известное и величайшее произведение, некая абсолютная аллегория — «Божественная комедия» Данте. Произвела на человечество такое впечатление, что Церковь сделала Чистилище, образ из поэмы, догматом, при том, что в Библии такого понятия даже нет. Понятно, что все это работа для гениев, но вполне возможно взять изначально некую идею, которую вы заложите в основу текста и пытаться ее реализовать, конструировать образ из всего текста. В любом случае текст без изначальной идеи мало стоит. Кстати, на Фикбуке всегда легко понять (хотя бывают исключения), есть у автора изначальная идея произведения, или он просто громоздит события друг на друга. Если саммари длинное, и для описания того, о чем текст, требуются пяток предложений, скорее всего, никакой идеи нет. Потому что сама идея всегда проста и ее можно выразить в нескольких словах. Как научиться писать образно? Методом проб и ошибок, в первую очередь. Параллельно — читать авторов с хорошим образным языком. Это обычно не фантасты, из великих фантастов, пожалуй, только у Брэдбери был образный язык. И не русская классика (но ее все равно надо читать). Много подходящих примеров у символистов Серебряного века, зачастую они даже злоупотребляли образностью. Отдельно — поэзия. Я считаю, что она работает иначе, чем проза. На каком-то подсознательном уровне. Если читая, ты пропускаешь строчки, что называется, через себя, они там остаются и что-то делают в плане тонких настроек. Ну, как минимум, для общего развития полезно. Мой любимый поэт Эмиль Верхарн, бельгийский символист, адово мрачный, — совершенная образность, читаешь и учишься: Мороз вонзил клыки в углы домов и башен. Гнетет молчание. Хотя б заблудший зов Донесся издали!.. Бой башенных часов Один лишь властвует, медлителен и страшен. Ночь расступается, податлива как воск, Вторгаются в нее безмолвие и холод. Удары скорбные обрушивает молот, Вбивая вечность в мозг.