Улыбка цвета разочарования

Сокджин зол, пиздцки зол, а ещё удивлён и немного напуган. Мозги работают в режиме нон-стоп, лихорадочно пытаясь придумать, что же делать их непутёвому хозяину, чтобы он «случайно» прям вот сейчас не пошёл и не ушатался об ближайшую стену. Кто там говорил, что правда всегда выйдет наружу? Так вот, да, как бы заезженно это не звучало, это действительно так. Джин сидит в гостиной на огромном диване с остальными мемберами и нервно дёргает ногой, с нетерпением ожидая конца муторной лекции Седжина, чтобы наконец свалить отсюда. А ещё поговорить, ему очень надо поговорить. Вообще, всё происходящее в комнате, потихоньку выбивает парня из колеи. Так не должно быть, это не должно происходить с ним. Ощущается нарастающая тревога где-то у него глубоко внутри, которую он изо всех сил старается скрыть, если не внутренне, то хотя бы внешне. Пока внутри поджилки трясутся, а сердце буквально сходит с ума от понимания происходящего и того, что за этим последует. От нервов у него немного повышается давление, а комната кажется чертовски маленькой для всей этой толпы. Такое чувство, будто воздух в комнате заканчивается или ему это просто кажется, он уже не особо понимает. Блять, просто какого хуя? Как только он зашёл в эту злосчастную комнату, ему хватило пары секунд, чтобы вспомнить своего нового «менеджера», хоть и не разговаривал с ним ни разу, они даже взглядами не пересекались, но уж поверьте, память у Сокджина на лица отменная. Одного только его вида с лихвой хватило, чтобы окунуть парня, как в грязь лицом, в прошлое. Джин определённо не хочет чувствовать, что он чувствует. Он не хочет заново переживать все те ощущения и чувство незащищённости. Не хочет быть в этой душной комнате, сидеть на этом диване, он просто не хочет здесь находится. - Ладно, вроде это всё, что я хотел сказать, - заканчивает Седжин, - думаю, теперь вы можете познакомиться поближе, вам всё-таки ещё работать вместе. Сокджин провожает взглядом менеджера, дожидается, пока остальные мемберы налетят с расспросами на новеньких, берёт свои эмоции в руки и только потом поднимается с дивана и медленным шагом подходит к человеку, которого предпочёл бы здесь не видеть. - Надо поговорить, - с вежливой улыбкой и спокойным голосом произносит Джин, что звучит сильным контрастом на фоне восторженных расспросов младших. - Пошли, - кивает собеседник в сторону коридора. Кажется, это их первый диалог. Сокджин идёт позади, стараясь не привлекать лишнего внимания, но дойдя до двери, всё-таки сталкивается с вопросительным взглядом Намджуна. Он смотрит так пристально, будто инстинктивно чувствуя сокджиново замешательство и небольшую панику. Надо его успокоить, думает старший, поэтому кивает, мягко улыбаясь и пытаясь донести, что всё в порядке и повода для волнений нет. Намджуна такой ответ, очевидно, не устраивает, но хёну он доверяет, поэтому поворачивается обратно к собеседнику и продолжает разговор, пока Джин идёт следом за знакомым-незнакомцем, ожидая, что будет дальше. - Слушай, а не лучше ли было бы поговорить снаружи? – первое, что говорит новоиспечённый сокджинов менеджер, когда за ними захлопывается дверь. - Снаружи это где? Без обид, но я с вами даже в этой комнате один на один оставаться не хочу, не то что выходить за пределы здания. - Но тем не менее сейчас ты здесь и разговариваешь со мной. - Это не значит, что я этого хочу, - твёрдо произносит Джин, чувствуя в какую сторону уходит разговор, - я даже имени вашего не знаю, мы говорим буквально первый раз, а наша первая «встреча» была, мягко говоря, запоминающейся и не в очень хорошем смысле. А сейчас вы стоите передо мной и просите пойти непонятно куда и непонятно с кем. Как, по-вашему, мне следует реагировать? Собеседник молчит, видимо обдумывая, что сказать, чтобы их и без того несуществующие взаимоотношения не разрушились в щепки. А пока он думает, Джин впервые смотрит на что-то кроме его лица, он был слишком напряжён, чтобы смотреть на что-то кроме его физиономии, и не пытаться понять, что у него в голове. А если оглядеть его с ног до головы, то складывается уже немного иное мнение. Менеджер ростом примерно с Намджуна, может немного ниже, но точно не ниже самого Сокджина, одет в самый обычный дорогой чёрный костюм, предположительно предназначенный для важных встреч. Тело обычное: не толстый и не худой, спортом вряд ли занимается, но не сказать, что совсем за собой не следит, правда причёска отстой, но это не то чтобы важно. Она ему хоть и не не подходит (волосы слишком длинные), но если бы были чуть покороче плюс ещё какая-нибудь незамысловатая укладка, и он бы выглядел даже симпатично, а так вроде обычный среднестатистический азиат. - Ладно, думаю, это моя вина, мне следовала сразу представиться, - начинает менеджер, как только Сокджин уже начал думать, что молчание затянулось, - меня зовут Пак Минхёк, 30 лет. Я твой новый менеджер, как ты уже наверно знаешь. Эм, что ещё? Наверно стоит рассказать о себе, - какой-то он слишком нервный, думает Джин, пока тот теребит края пиджака, бегая глазами по полу, - закончил Токийский университет, помимо корейского знаю японский и английский, ещё… - Нет, это всё, конечно, интересно, но что вы тут делаете? С вашим-то образованием и опытом вам надо быть в какой-нибудь, я не знаю, крутой фирме? И опять молчание. Сокджин уже начинает думать, что это стиль общения у его нового знакомого такой или он просто опасается сказать что-то лишнее или блин, что ему вообще надо? Он какой-то непонятный: то от него за милю прёт самоуверенностью, как там в гостиной, то он нервничает и трясётся как осиновый лист, стараясь не сказать что-то лишнее. Что не так? - Это всё из-за того случая в кафе. Я и мой начальник слегка перепили и… - Не слегка, - хмыкает парень, - вы оба были в дрова. Вы, Пак Минхёк-ши, беззаботно дрыхли за столиком, пока ваш начальник пытался стащить с меня штаны, не волнуйтесь, я всё прекрасно помню, - улыбается Сокджин уже не скрывая льющейся из него желчи. – И если бы не те две прекрасные официантки, одну из которых почти облапал ваш начальник, я бы наверно валялся где-нибудь на помойке с парочкой сломанных рёбер, в лучшем случае. - Мне жаль, что с тобой такое произошло, но да, именно из-за этого случая меня и уволили. Хотя я ничего и не помню, я был слишком пьян, как ты и сказал, но я видел запись с камеры наблюдения. Нам показывали в полицейском участке. Мы отделались простыми штрафами, но, ты знаешь, слухи распространяются быстро, и спустя неделю меня уже вышвырнули с работы. Теперь куда бы я ни пошёл, меня не берут. А здесь есть Седжин-хён. Мы знакомы довольно давно, он знает, что я и мухи не обижу, поэтому замолвил за меня пару словечек, и мне отказали. Я понимаю, что наша первая встреча была ужасной, и я вряд ли тебе нравлюсь, но, пожалуйста, мне очень нужна эта работа. Теперь до Джина начало доходить, отчего Минхёк так нервничал. Хреново быть нуждающимся да ещё и безработным, ему буквально пришлось тащиться с просьбой о работе к человеку из-за которого его выперли. Хреновый расклад событий, не позавидуешь. Ладно, окей, выперли его не из-за Сокджина, а из-за начальника, но Джин не думает, что это как-то сильно смягчает произошедшее. Должно быть, он действительно в отчаянии? - Я понимаю, но от меня вы что хотите? На работу вас же уже взяли. - Но стоит тебе только попросить, и меня выкинут отсюда, и глазом не моргнув, - говорит Минхёк, облокачиваясь о стену и запрокидывая голову назад. - То есть, вы хотите, чтобы я просто не лез? - Сокджину это не нравится. - Как сказать, - кажется, менеджер заметил его смену настроения. – Я предлагаю забыть то, что случилось в кофейне, просто оставить то, что было там, где оно было. Познакомиться заново и постараться ужиться. Постараться ужиться? После такого? Он предлагает забыть всё то, что произошло? Ну, типа, не слишком ли это самонадеянно? Берёшь, причиняешь человеку кучу боли, а потом просто просишь всё взять и забыть? Если бы Сокджин умел по щелчку пальцев забывать всё дерьмо, было бы классно. Тогда он, наверное, многое бы стёр из своей памяти. Свои бесконечные загоны, например. Их бы он точно стёр в первую очередь. Но так нельзя, так не делается, потому что всё, что происходит, неважно, плохое или хорошее - это тоже опыт, который в дальнейшем может помочь не прыгать на одних и тех же граблях. А на них Джин уже напрыгался, хватило. - Пока что я не услышал даже извинений. - Сокджин, послушай, - опять этот жалостливый тон, который Джин так ненавидит, сначала нуна, потом Юнги, а теперь и новый менеджер разговаривают с ним, словно с ребёнком, - в этом нет моей вины. Я не буду извиняться за то, чего не делал. И правда, в чём его винить? В бездействии? Он был пьяный в стельку, он по определению мало что мог сделать в таком состоянии. Господи, Сокджин что, совсем идиот? Накинулся на человека, который по сути такая же жертва. Думаю, все прекрасно осведомлены о менталитете Кореи: если начальник зовёт тебя выпить, ты не имеешь права отказаться. Минхёку тоже не позавидуешь. Просто в тот момент Паку досталось чуть меньше, но в конечном итоге он, по-видимому, потерял куда больше. - Зачем ты вообще тогда полез защищать ту блондинку? - спрашивает менеджер. – Нет, я не пытаюсь поругаться, мне, правда, интересно. Ведь не полезь ты тогда, сейчас всё было бы хорошо, разве нет? - Ей нужна была помощь. Мне стоило просто сидеть и смотреть? - Ну, для начала, не стоило лезть, если ты был не уверен в своих силах, - звучит как наезд или очередная попытка напутствия. - Ах, так это я, получается, виноват? - и это он-то не пытается поругаться, думает Джин. Разговор уходит явно не в ту степь. - И что вы будете делать, если я попрошу вас уволить? - Солью видео из той кофейни в сеть, - сказал и бровью не повёл. - Чё? – вот сейчас Джин вообще не понял. – Вы от этого пострадаете куда больше, чем я. Нафига вам это? - Тюрьма… Не тюрьма… Не думаю, что за такое посадят, но честно говоря, плевать уже как-то. У меня ни семьи, ни друзей особо нет. Единственное, чем я был действительно увлечён – работа. Это было тем, что меня вдохновляло, мне нравилось то, чем я занимался. А теперь, у меня не осталось тупо ничего, и что мне с этим, по-твоему, делать? - А я тут каким боком? На начальника своего гоните, это он полез с меня штаны снимать, из-за него вы работу потеряли, - Джин уже всем своим подсознанием чувствует пиздец, из которого нужно выкручиваться неважно уже как, лишь бы закрыть этому мстительному идиоту рот. - Я слил его денежные махинации полиции. На прошлой неделе прошёл суд, в тюрьму он загремел надолго, - говорит так просто, словно два пальца об асфальт. – Остался ты. У этого кретина явно крыша подтекает. Чего он к Джину прицепился то? А главное, в каком месте Сокджин вообще виновен? Где? Где, нахуй? Если до этого Джин ещё мог войти в его положение, пожалеть отчасти, то сейчас ему ни капли не жаль этого мудака. Жалеет он только о том, что после того, как заехал по носу его начальнику, он не пошёл и не врезал этому уроду тоже. - Я напишу заявление, - сокджинова попытка звучать угрожающе проваливается из-за чёртовых нервов, голос, сука такая, дрожит, да и руки предательски потряхивает. - Ой, да ладно, - усмехается менеджер. - Если бы ты хотел написать заявление, ты бы написал его ещё тогда в кофейне. А раз не написал, тебе это очевидно почему-то не выгодно. Хотя чего там гадать. Ты же айдол, - звучит как чёртово клеймо. – Тебе любой скандал может значительно подпортить карьеру, и пофиг виноват ты или нет, люди в любом случае вывернут информацию кто как захочет. - Да пошёл ты, - до этого момента Джин ещё держал более-менее уважительный тон, обращался на «вы», но теперь это не имеет вообще никакого смысла. Мудак, мудак, мудак, мудамудакмудак, блять, блять,блять. Сокджин сейчас так, блять, зол. Желание врезать эму ублюдку растёт в геометрической прогрессии, но остатки сокджинова разума орут, что это не нихуя не поможет, а только загонит его в ещё больший тупик. Ему вообще-то желательно успокоиться, для начала, и принимать решения всяко-разно не на горячую голову. Как вообще всё так вышло? Как ему так повезло наткнуться на такого ублюдка? «Вы же, наверно, не считаете всех двуногих, которых встречаете на улице, людьми только потому, что они ходят прямо и вынашивают своих детенышей девять месяцев?» Герман Гессе «Демиан» Вдох. Выдох. Какие у него варианты, кроме пойти и выйти сейчас в окно? Начнём с известного. Пак Минхёк просит у него работу, он неплохой специалист, но с небольшим сдвигом в голове, а ещё он Сокджину угрожает. Славно. Лучше некуда. Молодец, Джин, вляпался. Когда всё пошло настолько по пизде? Какой же он идиот. Может, стоило с самого начала рассказать всё Юнги? Действительно ведь, надо было ещё тогда сказать про эту до невыносимости идиотскую ситуацию в кофейне Ынхе, менеджеру или Юнги. Они бы помогли разобраться и быстренько бы всем рты позакрывали. Надо было, но он этого не сделал. Умник, блин, решил, будто сам с этим разберётся. Хахаха, молодец, вот и пожинай теперь плоды. - Ну и? Что ты решил? – подаёт голос человек, которого сейчас было бы лучшим решением вырубить да закопать где-нибудь в лесу. Чёрт, ситуация действительно идиотская. Сокджину надо хорошенько подумать и переварить это всё, что-то сейчас решать вообще не вариант, иначе это всё опять ему боком обернётся. Необдуманно соглашаться тоже чревато: сейчас он попросил не увольнять его, а завтра что? Путёвку на Мальдивы? - У меня выдался просто, блять, ужасный день, так что можно я просто пойду? Давайте поговорим чуть позже, завтра, например, или когда вам удобно? – отчаянная попытка отсрочить этот разговор, Сокджин понимает, что это не дело, но и решать всё прямо сейчас тоже не то, что нужно. - А то что-то мне подсказывает, что мы с таким настроем далеко не уйдём. Мы должны найти компромисс, а не вконец переругаться, поэтому давайте пока разойдёмся, обдумаем всё и чуть позже повторим это подобие переговоров? По глазам напротив Джин понимает, что тот думает. Видимо, менеджер тоже не хочет действовать опрометчиво и потерять возможность получить работу из-за необдуманного джинова решения. - Ладно. - Ладно? - Ладно. - Типа, договорились? – недоверчиво спрашивает Джин. - Да. - Я могу идти? -Да. - Тогда, я пошёл? - Иди. - Иду. - Ладно. -Ладно. Дарёному коню в зубы не смотрят, поэтому Сокджин, не тратя времени впустую, разворачивается и идёт к двери. Перед тем, как выйти, недоверчиво оборачивается, но сталкивается лишь со спокойным взглядом. Менеджер ему кивает, мол, в чём проблема? Иди. Ну, Сокджин и выходит. Что вообще происходит? Что за тупизм? Не слишком ли он просто согласился или Сокджин себя уже накручивает? Если бы Джин курил, то он определённо сейчас бы закурил. Ему надо проветриться и, желательно, прямо сейчас. Парень тихонько прокрадывается к выходу мимо гостиной, где всё никак не утихают разговоры, натягивает чёрную кофту, кепку и маску, чтобы уже наверняка, и тихонько отпирает дверь, чтобы свалит на ближайшие несколько часов в свои раздумья. Но стоило ему только выйти из здания, как на телефон приходит сообщение с неизвестного номера: «Сокджин-ши, это Пак Минхёк. Теперь у тебя есть мой номер. Я надеюсь, ты всё хорошо ещё раз обдумаешь и напишешь мне, как будешь готов поговорить» И через пару минут ещё одно: «И, не забудь, у тебя репетиция в 7 часов» Пошёл нахуй, шипит Джин телефону, ненавистно сжимая устройство. Сейчас мы швырнуть его куда подальше, но так нельзя, слишком много мороки новый покупать. Этот день можно смело записывать в тройку худших дней в его жизни, думает парень, идя туда, куда глаза глядят. Столько дерьма с ним за 24 часа ещё не случалось. Такое чувство, будто его снова наебали. Не по-детски так наебали. Спросите, кто? Да все, за примером далеко ходить не надо. Вот, жизнь, например, любимая сокджинова наёбщица. Кто ж, блять, знал, что жить бывает иногда так сложно. Хотя, казалось бы, ничего не происходит, только вот… От этого застрелиться как-то желания не убавляется. Опять какие-то проблемы. Всегда, везде и всюду проблемы. Он так чертовски устал. От чего? От всего. Эти бесконечные репетиции, бесконечные прогоны одного и того же танца, пока он не будет идеальным, а Сокджин знает, что он не будет и быть не может. Как минимум, потому что есть он: неуклюжее, неизворотливое, деревянное создание, которое ну хоть башкой об землю бейся, не станет хотя бы на толику таким же пластичным как остальные. Они все такие замечательные, по-своему талантливые, у каждого есть что-то своё, что-то цепляющее, и люди это замечают, потому что ребята заслужили, они этого достойны. Не то что Джин. Он даже не понимает, что здесь делает. Как он вообще смог попасть в одну группу с ними, когда должен был давно валяться на помойке, потому что, блять, он ничто, сравнительно с другими. От этих мыслей так больно и противно, словно душу сейчас на куски разорвёт. Он так чертовски устал от этого всего, от этих мыслей, разъедающих уже даже не черепную коробку, а давно уже сам мозг, от которого скоро ничего не останется. Он устал, устал, устал, устал, устал… устал даже уставать. И эта «усталость» единственное, что он чувствует помимо своей уёбищности и вечного голода. Усталость, самобичивание, голод – вот и весь спектр чувств любимого Сокджин-и. Недавно парень вновь наткнулся на предсмертную записку Джонхёна. Он и раньше её читал, но тогда это не было так… больно? Он не знал Джонхёна хорошо, точнее даже будет сказать, что он не знал его совсем. Но каждая строчка записки, ставшей достоянием всего интернета, задевала за живое. За те остатки чего-то живого в нём, что он ещё не успел в себе погубить. «Я задавался вопросом, а почему они все живут, почему живу я? Ответ был проще некуда: они просто живут. Живут потому, что так принято. А когда задумался, почему тогда умирают люди? Ответ был еще проще. Они просто устают» Устают. Опять эта чёртова усталость. Википедия говорит, что усталость – это физиологическое и психологическое состояние человека, которое является следствием напряжённой или длительной работы. Но для Сокджина это давно уже стало кое-чем большим. Внушительной частью его жизни, например. «Они говорили мне понять смысл моей боли. Но я и так прекрасно знаю. Мне больно из-за себя самого» Джин вроде не в том возрасте, когда нужен идеал, пример для подражания, но ему почему-то так отчаянно хочется подписать под каждым джонхёновым словом. Так чертовски жаль, что они не успели познакомиться при жизни. Джонхён был прекрасным человеком. «И вот вам все причины моей боли. Причина в том, что я знаменит. Я достаточно настрадался» Каждая строчка, абсолютно каждая, пропитана такой болью, что парню даже не надо вчитываться, чтобы уловить всю ту вселенскую усталость, от которой всё сводит. Он понимает. Ему это знакомо. Так сильно, блять, знакомо. Только не поймите меня неправильно. Сокджин кончать с собой не будет, может часть его и хотела бы этого, но нет, он этого не сделает. Он видел, что творилось с джонхёновыми одногруппниками, то как им было больно… Он бы ни за что не причинил такую боль ни одному из мемберов. Что угодно, но для Сокджина ранить их куда хуже чего угодно. Для него мемберы давно уже стали чуточку большим, чем весь этот чёртов заживо разлагающийся мир. Он не хочет, чтобы те искали причину его самоубийства, чтобы винили себя, чтобы горевали. Хоть иногда фантазия и подкидывает ему разные воображаемые ситуации, в которых ему до мурашек по коже приятно, когда о нём горюют. Но всё ещё нет. Нет. Он ни за что не сделает этого. Он слишком их любит. Но и Джонхёна он понимает, и уверен, что хотя бы отчасти его поймёт каждый, в особенности те, кто знаменит. Ну а пока что Джин ни за что не позволит никому хоть пальцем мемберов тронуть. Самолично глотки порвёт всем, кто хоть шелохнётся в их сторону. Он ни за что не позволит им страдать, будет оберегать от всего плохого, что только в его силах, будет улыбаться, пока лицевые мышцы не перестанут функционировать. Сокджин думает, что сможет. Сокджин надеется, что поступает правильно. Сокджин верит, что он прав.