А розы горели в пламени...

— И ты серьезно думаешь, — Каве поправила браслет и взглянула на ночного гостя, — что я накинусь тебе на шею и буду рыдать и плакать от счастья? — Нет, — Рик Стригой безмятежно улыбнулся, — зачем же так грубо, моя маленькая ведьмочка? — Не могу думать ничего другого, видя своего старого знакомого полудуха, который вообще-то должен сейчас обучать моего мужа вызывать луньфаер одной силой мысли, влезшего ко мне при помощи приставной лестницы и держащего в зубах букет роз! — Романтично ведь, моя дорогая княжна. О, подумала Татьяна, опять пошли намёки на то, что измени Каве свою точку зрения, она могла бы тоже быть княжной. Только не единой карпатской, а чародольской. — Я ненавижу розы, а ты, Стригой, дурак. — Любовь это такая ужасная шутка, от которой многие дуреют. — Ты же не хотел любить меня, помнишь? — напомнила Вордак мужчине. Тот усмехнулся, пожав плечами. — Никто из нас не в силах распоряжаться этим, Каве. — О мой Бог! — воскликнула девушка, возводя руки к небесам. Тут Рик совершил нечто, чего от него никто не ожидал. Отбросив цветы в сторону (в итоге, они попали в заново вспыхнувший камин) он нежно и осторожно, так по своему, по Стригоевски, поцеловал девушку. От удивления Вордак лишилась дара речи и единственным, что у неё получилось вымолвить было слабое «А вдруг кто-нибудь увидит?» — Плевать. — ответил Рик. И действительно. Плевать. Плевать на всех и вся, когда самый любимый человек рядом. А розы горели в пламени камина, так, словно это были чувства Каве к Лёшке…