Чонгук ver. "Hate"
19 июля 2019 г., 18:00
— В таком случае, давай проверим, насколько ты ненавидишь меня, — томным шепотом проговаривает Чонгук тебе на ухо, отчего горячее дыхание обжигает кожу, а по спине табун мурашек пробегается.
Ты пытаешься не выдавать своё волнение, но это просто до невозможности сложно. Особенно, когда юноша изящными пальцами цепляет твой подбородок, а затем по губе припухлой пальцем большим проводит, словно изучая.
Тебе кричать хочется на всю округу, потому что этот черт до безобразия соблазнительный. У него взгляд до косточек пронзающий, под которым плавиться можно. У него руки до ужаса горячие, которые сквозь одежду кожу плавят и содрогаться заставляют. У него дыхание слишком громкое, слишком интимное — прямо в миллиметре от твоих губ. У него запах слишком дурманящий, который целиком окутывает. И губы у Чонгука манящие настолько, что их терзать буквально хочется.
Тебе бы лучше глаза прикрыть, чтобы всего этого не видеть, чтобы желаниям над собой владеть не давать, но поздно уже слишком, потому что Чонгук тебя в сети свои давно поймал, словно рыбку золотую, которая теперь каждую прихоть его исполнит.
Юноша дразнит, расстояние между вашими губами сокращая. Ты воздух жадно хватаешь, веки опуская, которые свинцом будто налиты становятся. Но в ответ — пустота. Касание, что должно последовать, не происходит. Недовольная, ты выдыхаешь и слышишь легкий смешок совсем близко, уже точно зная, что на чонгуковых губах лисья ухмылка появляется.
И это совсем не по тебе. Это бесит и раздражает, заставляя брови к переносице свести и злобный взгляд из-под полуопущенных век бросить.
Решаешь больше не томить — действуешь сама, вперед подаваясь и в плен чужих губ сдаваясь добровольно.
Чонгук твои губы как-то по-собственнически сминает, нижнюю покусывая. Он жадный до невозможности — это и в поцелуе проявляется. Юноша по твоему нёбу проводит, ваши языки в танце диком сплетая. Это не вальс, не танго, а танец, никому, кроме вас неизвестный, неизведанный, новый, только для двоих созданный.
Ты руки на его затылок перемещаешь, пальцы в волосы «вплетая», ближе быть стараясь.
Чонгук пуговки на твоей блузке цепляет, чертыхаясь сквозь поцелуй, потому что ее необходимо просто как можно скорее снять.
Чувствуешь, как поцелуи на шею и ключицы перемещаются, и стонешь несдержанно, ноготками за белоснежную простынь хватаясь.
По венам лавой возбуждение расходится, распаляя все больше, заставляя дышать через раз и губу то и дело прикусывать, и без того уже распухшую.
От каждого жгучего прикосновения мурашки появляются, что по телу всему нещадно пробегаются.
Ты спину гладкую выгибаешь, к Чонгуку льнешь, словно кошка ласки требуя, а он, как заботливый хозяин, отзывается.
Юноша твою кожу оглаживает, каждую неровность руками обрисовывая, заставляя плавиться от жара подступающего.
Он лиф расстегивает, отчего грудь тут же облизывает воздух холодный, неприятный. Чонгук это исправляет, теплыми губами ее касаясь, юрким языком по чувствительным частям проводя.
Юноша ниже ведет, дорожку поцелуев прокладывая, руками своими мягкую кожу ягодиц обхватывая.
Он каждый твой чертовски соблазнительный полустон слышит, отчего крышу сносит, в глазах безумие появляется, а внизу все еще сильнее до боли стягивается. Его кроет так, как никогда раньше. Твои стоны — лучшая на свете музыка. Её хоть на диктофон записывай и на повтор ставь ежеминутно.
— Пожалуйста… — шепчешь ты, чуть ли не в бреду уже находясь.
— Не слышу, — Чонгук издевается над тобой откровенно, заветные три слова желая с твоих уст услышать. — Не могла бы ты повторить?
— Пожалуйста, Чонгук… — свою гордость ты на кусочки ломаешь, несколько раз по ней проходясь. — Я хочу тебя.
Ему удается все же тебя на колени пред собой поставить, поломать и перестроить так, как нравится. Сейчас ты слабая, беззащитная, на все готова, чтобы угодить, и юноше это до невозможности, до искорок перед глазами нравится. Такая ты заводишь еще больше.
Чонгук губами о твои мажет, сразу до предела входя. У него голова кругом от того, насколько ты узкая.
Ты в его руках умираешь медленно от того, насколько же хорошо. До дрожи в коленях, до сорванного голоса, до искусанных в кровь губ хорошо.
Стройными ножками ты торс юноши обхватываешь, еще ближе быть пытаясь. Ты навстречу подаешься, спину максимально выгибая.
Чонгук тебя до пляшущих звезд перед глазами доводит, до планет взрывающихся и до целой вселенной создания.
Ты на кровать устало валишься в попытках кислорода как можно больше вдохнуть. Но он вязкий и слишком раскаленный, опьяняющий.
— Ну что, Т/И, все еще ненавидишь? — вопрос кажется риторическим, но задуматься заставляет все же.
Ненавидишь ли ты Чон Чонгука?
Если он так хочет узнать, то ответ уже давно выгравирован на сердце.
