Beach volleyball

Песок под ногами обжигает кожу до красных пятен, ступить не дает лишних шагов, а летнее солнце нещадно печет, настойчиво выглядывая из-за редких перистых облаков — оно лицо мальчишки нежно гладит по щекам, бронзовые веснушки целуя. Но Феликс руками прикрыться пытается от упрямых лучей, жадно ест мороженое за мороженым, подставляя разгоряченное лицо освежающему морскому бризу, вдыхает влажный, пропитанный морскими запахами воздух полной грудью и зарывается босыми ногами в песок поглубже — там сыро, прохладно и буквально оживляюще. Он, прячась под раскрытым зонтом, катит небольшую тележку с мороженым по пляжу, продавая желанное лакомство изнывающим от жары людям. Внимание Феликса привлекают крики и громкие хлопки, раздающиеся где-то неподалеку. Он, щурясь, осматривает пляж в поисках источника такого шума и вскоре взглядом натыкается на крепко натянутую волейбольную сетку и игроков, расположившихся по обе стороны от нее. Три на три, и, похоже, игра в самом разгаре, а немногочисленные зрители не сдерживают себя в проявлении эмоций. Феликс решает занять себя чем-то помимо продажи мороженого и подкатывает тележку к импровизированному полю, ограждением для которого служит натянутая по песку лента. Феликс обводит взглядом игроков и останавливает его на одном парне, который, кажется, совсем не подходит для игры в волейбол, ведь по сравнению с другими высоким ростом он не блистает, а Феликс считает, что это один из наиболее важных критериев для игрока. Он понимает, насколько ошибался, когда этот самый парень прыгает, возносясь над сеткой и метко атакуя в пустующую зону. Противники замирают в легком шоке, а Феликс не сдерживает восхищенного выдоха. Глаза загораются восторженным блеском, а губы мигом пересыхают, раскрываясь в немом изумлении. Феликс наблюдает за парнем неотрывно, кажется, даже не моргая лишний раз, боясь упустить малейшее движение — резкое, быстрое, но от этого не менее отточенное; выражение лица — непоколебимое, сосредоточенное и несколько холодное, отстраненное; блеск глаз — яркий, солнце перекрывающий при особенно удачной атаке, противников оценивающий тщательно и безошибочно определяющий их слабости; руки сильные, вид на которые открывает черная борцовка; волосы цвета ночного неба, чуть растрепавшиеся, отчего парень выглядит особенно очаровательно. И Ли стоит, руки к груди неосознанно прижимая и с удивлением отмечая отчего-то гулко бьющееся сердце. Феликс глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь унять участившееся сердцебиение. И он, честно, старается, прилагает максимум усилий, но какой от этого толк, если брюнет резким движением стягивает майку и отбрасывает ее в сторону, не отвлекаясь от игры. Какой от этого толк, если взгляд Феликса тут же ловит каплю пота, что, словно в замедленной съемке, скользит по аккуратно очерченным мышцам. Какой от этого, черт возьми, толк, если сердце Феликса столь неожиданно выходит из строя. Ли забывается на время игры, выпадает из реальности. Он за пеленой мечтаний не сразу замечает стремительно летящий в сторону его лица мяч. А когда замечает, становится слишком поздно. Мяч метко впечатывается в его нос, отчего Феликс не удерживает равновесие и падает навзничь, на периферии сознания, кажется, слыша чей-то обеспокоенный оклик. Перед глазами некоторое время пляшут звезды, но сквозь них он улавливает силуэт человека, что склонился над ним. Звезды рассеиваются постепенно, и Феликс различает детали: волосы того самого, ночного, цвета, лицо, ранее отчужденное, но сейчас выражающее крайнюю степень беспокойства, взгляд такой же встревоженный, извиняющийся. Руки крепкие, что придерживают сейчас за голову, чтобы привстал. И все еще обнаженный торс, что маячит перед глазами сквозь пелену невольно выступивших слез — сила атакующего была явно не рассчитана на приземление мяча в чье-то лицо. — Ты как? Извини, я немного не рассчитал траекторию, — это Феликс уже понял, потирая ушибленный нос, из которого чудом не хлынула кровь. — Порядок. Мороженое приложу и как огурчик, — голос на удивление не дрожит, хотя все внутри Феликса трепещет настойчиво. Он не смеет поднять взгляд от мяча, что лежит чуть поодаль, боясь выдать себя с потрохами. Но благо предательски покрасневшие щеки можно списать на столкновение с мячом, а растерянность и неловкость в движениях — на сотрясение. Ну, мало ли. — Дай гляну, — Феликс не успевает среагировать, как его мягко берут за подбородок и поворачивают голову прямо. Он впервые встречается с волейболистом взглядом, и, вероятно, это сверхновая только что взорвалась где-то под ребрами. Брюнет вглядывается в лицо внимательно, и только после детального осмотра, на протяжении которого Феликс завороженно молчал, бегая взглядом по чертам чужого лица, удовлетворенно кивает и встает, протягивая руку. — Жить будешь, — Феликс цепляется за чужую руку и осторожно поднимается, не обнаруживая какого-либо головокружения. Уже неплохо. — Еще раз извини и… У тебя потрясающие веснушки, не прячься от солнца. Чанбин, похлопав по плечу, возвращается на площадку и машет товарищам, мол, трупов не обнаружено. Те кивают, и игра возвращается в свое русло. Зато Феликс явно сворачивает не туда, и теперь борется с разбушевавшейся в сердце стихией. Шторм разыгрывается не на шутку, когда до заторможенного сознания доходит смысл последней фразы. «Не прячься больше от солнца» — осознание волнами накатывает, затапливая без малейшего шанса на спасение. Он видел, как Феликс закрывал лицо руками, избегая солнечных лучей. Он смотрел. Он запомнил. Он, черт возьми, обращал на него внимание.

***

Игра заканчивается, когда солнце уже опускается к линии горизонта, окрашивая пляж в оттенки, кажется, янтарного. Феликс не особо разбирается, но зрелище чарующее и определенно оставляющее в памяти особый отпечаток. Чанбин (Феликс за время игры понял, как важно порой выкрикивать имена товарищей по команде) на фоне слепящего заката выглядит потрясающе, Феликсу бы камеру в руки и снимков желанных наделать. Но сейчас он может лишь отпечатывать в памяти картины столь невероятной красоты, надеясь когда-нибудь их вновь воспроизвести. Ему не хочется совсем, чтобы игра заканчивалась, но изнуренные волейболисты, прощаясь, расходятся один за другим. Он все еще стоит с этой своей тележкой, наполовину заполненной мороженым, и в голове мысль проскальзывает, что работодатель будет не особо доволен столь малой выручкой за день. Но мысли тревожные будто ветром порывистым сдувает, когда Чанбин смотрит в его сторону и, перебросившись с товарищами по команде парой фраз, направляется прямо к нему. И нет, Феликс не паникует совсем, вот ни капли. Ну и что, что бегающий взгляд, пересохшее горло и трясущиеся руки. Ну, с кем не бывает. Мелочи жизни, не более. — Три шоколадных, пожалуйста, — Чанбин улыбается приветливо, голову вбок наклоняя и руками опираясь на тележку. Феликс тупит с секунду, откровенно пялясь, пока парень напротив не наклоняет голову на другой бок в немом вопросе. — А, да…мороженое, — Феликс судорожно, слишком неуклюже достает нужное и, чуть не выронив все из дырявых рук, протягивает парню. Он что, только что хихикнул с него? Вот отстой… — Это у тебя после удара мячом или ты всегда такой очаровательный? — Чанбин и правда смеется, но не издевательски вовсе, а даже как-то понимающе. Феликс хочет зарыться головой в песок. — Это из-за тебя, — фраза срывается с губ неожиданно даже для самого Феликса, — в смысле, из-за твоего удара мячом… — Чанбин щурится недоверчиво и улыбается лукаво как-то, и Феликс спешит сменить тему, — что-нибудь еще? — Тебя? А? Феликс вскидывает брови и лицо делает, видимо, настолько смешное, что Чанбин решает больше не сдерживаться и ржать вслух. И до того, как Ли успевает что-либо ответить, тот забирает мороженое и, расплатившись, отходит от тележки, все еще сотрясаясь от смеха. — Завтра мы тоже играем. Важный матч. Приходи, Веснушка. Обещаю больше не целиться в твое милое личико, — бросает он прежде, чем уйти, оставив Феликса в легком ступоре от услышанного. Что, черт возьми, имеет в виду этот парень?

***

Феликсу, вообще-то, работать нужно, а не пялиться откровенно на всяких накаченных волейболистов. Но кого это, опять же, волнует. Чанбин играет все так же совершенно, успевая и отбить мяч, и помахать приветливо Феликсу. А Ли, смущенно улыбаясь, машет в ответ. И все у команды Чанбина идет хорошо, пока на поле не ступают следующие противники. Феликс сглатывает, прикидывая их средний рост. Все сто восемьдесят, не меньше. Он переводит обеспокоенный взгляд на Чанбина, но тот с гордо поднятой головой и без тени страха на лице осматривает соперников этим своим зорким взглядом, от которого мурашки идут даже у поодаль стоящего Феликса. Однако игра не идет так гладко, как хотелось бы: высокие игроки полностью блокируют атаки Чанбина, отчего тот зло чертыхается, но прыгать продолжает. Хенджин, а именно так зовут самого высокого из них, с ухмылкой на лице смотрит на упертого парня сверху вниз. И по лицу Чанбина отчетливо видно, как его это бесит. — Ты не думаешь, что выбрал немного не ту позицию? — до Феликса доносится их разговор, когда оба вновь оказываются под сеткой, — с твоим ростом только в либеро, да и то… Феликс видит закипающего Чанбина, что вот-вот сорвется с цепи, и решает не допустить этого: — Игнорируй его и продолжай прыгать, ну же! — Феликс почти кричит, отчаянно и искренне, но тут же смущенно прикрывает рот ладонью, ведь на пляже воцаряется оглушающая тишина. Игроки смотрят удивленно, а после хмыкают понимающе как-то. Чанбин же смотрит на Ли неотрывно, будто с мыслями собираясь и впитывая в себя веру Феликса. После чего кивает, глаза прикрывает на миг и в игру возвращается уже более уверенным и хладнокровным. Таким, каким Феликс его и увидел в первый раз; таким, который в груди покалывание нездоровое вызывает; таким, который прыгает вновь, взлетая будто, крылья расправляя; таким, который решающий мяч над блоком мощным ударом отправляет в незащищенную зону, оставляя на песке глубокий отпечаток. Таким, который радостного Феликса в объятия принимает, сжимая крепко и благодаря за поддержку. — Спасибо, что пришел, Веснушка, — Чанбин позже волосы треплет ласково, стоя у тележки с зонтиком и поедая только что купленное мороженое. Снова шоколадное. — Феликс, — Ли тычет своим клубничным мороженым в нос Чанбина и хихикает гаденько, наблюдая, как тот от неожиданности назад отходит, спотыкаясь о собственные ноги и чуть не падая, — меня зовут Феликс. — Чанбин, — хмыкает парень и майку свою злосчастную за край поднимает, обнажая уже облюбованный Феликсом торс и вытирая запачканный им же нос. Ли сглатывает, на неприлично долгую секунду взгляд задерживая там, где не следовало бы, — очень приятно, Веснушка. — Не называй меня этим глупым прозвищем, — Феликс морщится, прикрывая усыпанные этими незваными пятнышками щеки руками. — Они мне нравятся, не прячь, — Чанбин мягко убирает руки Феликса с его лица и улыбается ослепляюще, вновь приступая к поеданию мороженого. — Ты сегодня отлично сыграл, — немного неловко нарушает устоявшееся ненадолго молчание Феликс, — обошел блок этого переростка. — Без тебя бы не вышло. Феликс сконфуженно смотрит в песок, сдерживая счастливую улыбку. — А еще игры…будут? — Это была последняя. Чанбин отвечает тихо, и Феликс не уверен, была ли это горесть в тоне его голоса? — Ясно. Он не хочет быть навязчивым, поэтому лишь стоит, понуро опустив голову и комкая в руках край свободной рубашки. — Хочешь, научу тебя? — Феликс поднимает удивленный взгляд на парня и видит искорки азарта в его глазах, что оказываются неожиданно близко. — Чему? — о нет, он что, снова тупит? — Играть в волейбол, — по тону голоса становится ясно, что тот говорит на полном серьезе, хотя Феликс не может поверить своему счастью. — Да… — несколько растерянно отвечает он, но после набирается смелости и продолжает, — да, хочу. Чанбин удовлетворенно улыбается и добивает Феликса следующим предложением: — А проводить тебя можно, Веснушка? И Феликс не смеет отказать, игнорируя прозвище, которое теперь ему не кажется таким уж глупым.

***

Встречаются они всегда ближе к вечеру, провожая солнце за далекий горизонт игрой один на один. Чанбин учит терпеливо, детально объясняя некоторые моменты. Феликс буквально может почувствовать, как тот живет волейболом, ведь глаза горят ярко-ярко, когда тот на мяч смотрит. Но Феликс и не догадывается, что его собственные глаза пылают ярче, пожалуй, закатного солнца, когда он обращает свой взор на старшего. Но Чанбин замечает. Замечает и молчит, боясь спугнуть. — Ну кто так подает? — Чанбин не злится, нет, он снова улыбается, подходя к опешившему Феликсу. — А что не так? — Все не так, — хмыкает парень, — я тебя чему учил? Феликс наклоняет голову вбок, не догоняя, что от него требуют. Чанбин тяжело вздыхает и плавно перемещается за спину Феликса, отчего тот невольно задерживает дыхание и поворачивает голову вбок, наблюдая за действиями старшего. — Смотри вперед, — голос у самого уха почти, а руки вдруг ложатся на худые плечи, — выпрямись. Вот так. Эту руку отведи назад, — Чанбин своей рукой направляет руку младшего, второй придерживая за корпус и разворачивая в нужную сторону, — левую ногу вперед, вес перенеси на правую. Феликс послушно выполняет все команды, следует за движениями Чанбина и пытается скрыть свое смущение, что предательски выступило красным на ушах. Голос у старшего приятный, бархатистый — такой, который хочется слушать беспрерывно. — …потом подбрасываешь мяч, но не слишком высоко, и ударяешь по нему открытой ладонью. Эй, ты слушаешь? Феликс слушает. Слушает столь приятный голос, что по телу теплом разливается, но совершенно не слышит, что так старательно объясняет ему Чанбин. — Да, хен, я все понял, — врет безбожно, но Чанбин наивно верит, когда младший спиной к груди прижимается и голову назад откидывает, кладя на его плечо и самыми честными и невинными глазами смотря прямо на него. Чанбин зависает с секунду, бегая глазами по бронзовым крапинкам на лице младшего, а после отстраняется немного неловко и чешет затылок. Цепляется взглядом за одиноко лежащий чуть поодаль мяч, хватается за него, как за спасательный круг, и перекидывает Феликсу. — Тогда покажи, чему ты научился, Веснушка.

***

После атак Чанбина руки Феликса обычно красные, опухшие немного, но горят приятно даже. И Феликс готов до выступающих на бледной коже синяков принимать, принимать и принимать его мячи, ведь Чанбин после игры все так же покупает у него мороженое и прикладывает холодное лакомство к покраснениям. Старший бурчит недовольно, что Феликс нежный слишком, хрупкий. Говорит, что сломать боится неосторожным ударом. А Феликс улыбается ободряюще и шутит что-то про мазохизм и то, что это даже приятно. Чанбин его чудиком называет, а после кормит этим самым мороженым. Вытирает заботливо каплю клубничного с подбородка и снова дает ему глупое прозвище, на этот раз о его неряшливости. И нет, Феликс вовсе не специально на следующий день пачкает губы в очередном пломбире.

***

Бледно-лиловый закат купается в рябящей водной глади, а волны мягко охватывают берег, создавая приятный слуху шум. Шум моря. Завораживающий, призывающий будто. И Феликс как завороженный идет к воде, не забыв прихватить Чанбина. Вода все еще теплая, и Феликс не может не зайти в нее по колено. Ровно столько позволяют ему свободные шорты. Но у Чанбина, кажется, другие планы, потому что в следующую секунду Феликс оказывается в воде с головой. А руки старшего тем временем располагаются на талии Феликса и тянут на себя уверенно, заставляя младшего вынырнуть. Феликс кашляет, утыкаясь в плечо Чанбина, а после отстраняется и бьет того кулаком в грудь. — Хен, ты дурак? Чанбин смеется, даже не пытаясь сделать виноватый вид, но после гладит по мокрым волосам успокаивающе и замечает легкую дрожь младшего. — Испугался? — голос обеспокоенный, а взгляд становится неожиданно серьезным. — Прохладно просто. Феликс руками себя обхватывает и пытается унять дрожь, но мокрая одежда противно липнет к телу, а вечерний ветерок обдувает холодными порывами. Чанбин хватает его за запястье и тянет на берег. Там он дает младшему запасную футболку, которую так удачно захватил с собой, а сам просто снимает свою мокрую майку и думает, что щеголять в таком виде перед Феликсом — самая лучшая его затея. Младший отворачивается, пряча пунцовые щеки, и переодевается в чанбинову футболку. Та ожидаемо широка в плечах, висит на Феликсе прилично. Зато сухая. И Чанбина. — Очаровательно, — комментирует тот, улыбаясь от уха до уха. Феликс же такого о Чанбине сказать не может. — Не холодно будет в таком виде? — хмыкает он, даже не смотря на старшего. — Если ты со мной сыграешь — не будет, — Чанбин уже держит в руках волейбольный мяч и направляется на другую сторону площадки. Теперь их разделяет крепко натянутая сетка, и Феликс буквально благодарен за это. Он играет уже довольно неплохо, с каждым днем пропуская все меньше мячей. Просто Чанбин — хороший учитель. Ну и что, что лекции его зачастую проходят мимо ушей. Феликс с протяжным стоном валится на песок, когда партия наконец заканчивается. В этот раз Чанбин его не щадил совсем, заставляя носиться по всему полю. — Двадцать пять — десять, — смеется Чанбин с другого конца поля, — уже неплохо. Не в сухую, как несколько дней назад. — Спасибо, что напоминаешь об этом, хен, — тянет Феликс, — очень мило с твоей стороны. — Эй, Веснушка. — Ммм? — Подойди. Феликс лениво поднимает голову и смотрит на Чанбина, что стоит прямо у сетки и терпеливо ждет его. Он вздыхает и нехотя поднимается с песка, отряхиваясь и послушно плетясь к старшему. — Чем могу быть полезен? — Ближе. Феликс приподнимает бровь в недоумении, но к сетке подходит почти вплотную, тут же жалея об этом. Чанбин-то все еще без майки. И крепкая рука сейчас, проходя под сеткой, отчего-то тянется к его лицу. Феликс замирает, когда мягкая ладонь ложится на его щеку, а большой палец оглаживает линию веснушек. — Ты красивый, знаешь об этом? — Чанбин голос понижает до полушепота, и Феликс чувствует волну мурашек, что окатывает все тело. — Хен, ты чего… — Феликс смотрит взволнованно сквозь сетку, боясь пошевелиться и упустить момент. — И веснушки у тебя красивые. Я рад, что ты их больше не прячешь. Конечно, не прячет. Ведь Чанбин сказал ему не делать этого. Рука плавно скользит ниже, к шее, а вторая ложится на талию и притягивает ближе, хотя, казалось, куда еще. Ведь разделяет их сейчас лишь тонкая сетка. Феликс цепляется за крепкие руки и выдыхает рвано, когда губы старшего накрывают его сквозь так кстати подвернувшуюся в сетке щель. В его грудной клетке, кажется, образуется новая галактика в результате сверхмощного взрыва. Феликс неуверенно, но с огромной отдачей подается вперед, отвечая. Позволяет себе руками блуждать по давно облюбованным плечам, рукам, груди. Он неожиданно даже для самого себя становится жадным до прикосновений. Жадным до Чанбина, что так трепетно прижимает его к себе. Чанбин выдыхает несдержанно в поцелуй, когда Феликс скользит руками к напряженному прессу, чуть царапая ногтями. Сетка сковывает движения, по лицу шкрябает неприятно. И Чанбин, на секунду разорвав поцелуй и переместившись на сторону младшего, вновь накрывает его уже чуть припухшие губы своими. Он позволяет себе чуть больше, когда пальцы Феликса зарываются в его волосы, мягко поглаживая и надавливая на затылок. Проводит, чуть касаясь, языком по нижней губе, а рукой — по пояснице вниз, к краю своей же футболки, что оказывается достаточно широкой для того, чтобы Чанбин нагло забрался под нее руками. Феликс послушный в его руках, отзывается на любую ласку и буквально растворяется в Чанбине. Он послушно раздвигает губы и позволяет старшему углубить поцелуй. Тот напорист немного, и Феликс на ногах стоит с трудом, мелкими шажками отступая назад и тут же натыкаясь на мяч. Он теряет равновесие и валится на песок вместе с опешившим Чанбином, который своей накаченной тушкой падает сверху. Протяжный стон боли разносится по пляжу, а вслед за ним — тихие смешки, постепенно перерастающие в задорный смех. — Эй, хен. Ты украл мой первый поцелуй, знаешь об этом? — на манер старшего говорит Феликс, обнимая того за плечи. — Так вот почему ты был так плох, — Чанбин смеется в плечо младшего, после чувствуя, как тот хватку на шее усиливает и, кажется, пытается задушить. — Шучу, — уже хрипит Чанбин, — для первого раза довольно неплохо. — Спасибо, утешил. Феликс дуется, но хватку ослабляет. — Ну, не обижайся. Я тебя научу. Феликс смеется, заглядывая в глаза старшего. В них плещется заходящее солнце и сам Феликс — растрепанный, смущенный, но вместе с тем и невероятно счастливый. — Научи, — лукаво тянет он и приподнимается на локтях, прикасаясь к чужим губам. И Феликс уверен, что уроки по поцелуям будут проходить не менее плодотворно, чем уроки по волейболу. Пылко отвечающий на ласку Чанбин тому в подтверждение.