карамельная влюблённость.

nm — TNISY Хейден — это карамельная красавица с запутанными иссиня-чёрными кудрями и белоснежной улыбкой до ушей. Лиаму нравится то, как она забавно вздёргивает носиком перед тем, как начать смеяться; Лиаму нравится то, как она смущённо улыбается, когда учитель биологии перехватывает её очередную переписку во время урока; Лиаму нравится то, как она заправляет непослушные пряди волос за ухо, аккуратными ноготками чуть царапая кожу. Ромеро не представляет, как у юного беты буквально переворачивается всё внутри, и — он может поклясться — перехватывает дыхание, когда она мимолётом проходится по нему режущим пополам взглядом своими карими, словно горький шоколад, глазами. Она пахнет карамелью. Лиам всегда считал, что горький шоколад и карамель — это плохое сочетание. Он предпочитал молочный — нежный и мягкий, с ноткой корицы на кончике языка. И порой, заглядывая в тёмные омуты, он замечал, как вокруг глаз собирались весёлые морщинки, а ледяные айсберги разламывались на маленькие крупицы, давая волю разлиться тому горячему молочному шоколаду. Он искрится мелкими звездочками, заставляет тонуть в волшебном водовороте и буквально погибать, потому что эти тёплые океаны не растапливаются для него. Для новенькой девчонки по имени Монетт — Хейден ведь не может отказать ей в дружелюбности; для смазливого Тео Рейкена, который так и вьётся вокруг карамельной красавицы, заставляя Лиама сдерживать свою волчью сущность и безостановочно долбить по шкафчикам в раздевалке; для юного волка с алыми отблесками в тёмных глазах, на которого она надеется, которому доверяет, как искренне преданная своему альфе волчица. Лиам же встречает те самые холодные айсберги горького шоколада, как и когда-то в пятом классе из-за мальчишеской глупости и дурацкой гордыни. И эта его гордость — настоящее бремя; не даёт охлодевшему от недостатка любви сердцу постучать костяшками пальцев по поверхности деревянной двери дома Ромеро. Ослабшие кости ребёр так и сжимают лёгкие, стоит чуткому обонянию коснуться трепетного аромата карамели — даже за тысячи миль: её запах буквально везде. Горячая сладость теплится в его лёгких, несмотря на резкий ментол крепких сигарет, купленных на последние наличные деньги. И Данбар не знает, верно ли ощущать какое-то чертовски странное умиротворение, понимая, что вредная мята позволяет себе разбавиться с игристой карамелью. Лиам знает, что девушки — это особы с загадкой: никто наверняка не знает, что таится в их прекрасных головках, за беззаботными улыбками и распахнутыми глазами, обрамленные накрашенными тёмной тушью ресничками. Хейден, разумеется, из таких дам, даже учитывая тот факт, что каждое полнолуние её прекрасная и сдержанная фигура обращается в неконтролированного волка; без единой маски или загадки в красноречивых словах. Данбар видел волчицу вот такой вот уставшей от вечной боли в костях; агрессивной настолько, что и известная своей вспыльчивостью Малия встревоженно глядит на не менее озабоченного альфу. А Лиам не боится. Остается с ней в подвале мисс Мартин один на один, из последних усилий сдерживает острые клыки и наточенные, словно ножи Арджентов, когти. Ссылается на то, что просто хочет помочь новообращенной бете, усиленно отводя взгляд от удивленной девушки. Сначала было странно, сначала было дико-непривычно-глупо — а потом холодные айсберги взлетели на воздух, позволяя волшебным звёздам молочного — нежного — шоколада столкнуться с искрящимися глазами-изумрудами. Лишь в одну ночь месяца непреступные океаны обращаются в восхитительную нежность, мягкость не для какого-то Рейкена, а для него. Лихорадочный шёпот о самообладании, лязги железных оков вокруг её тоненьких запястий, мимолетные прикосновения к её карамельной коже, чтобы удержать, успокоить и не позволить сойти с ума от боли — это уже стало чем-то привычным, нормальным, необходимым. И ему этого чертовски недостаточно. Израненные в кровь костяшки пальцев напоминают об очередном холодном взгляде в коридоре, задержанный на нём лишь на секунду. Данбар злится на неё. Злится, потому что глядит на него этими своими тёплыми, полными волшебства глазами в полнолуния, лёгкими улыбками освещает тёмный подвал, даруя скрученные внутренности и похолодевшие кончики пальцев; он злится на себя за то, что не только позволил до помутнения приятному аромату карамели пробраться в свои лёгкие, но и вбирать её саму по кусочкам в самое сердце, понимая, что помимо разбушевавшихся чувств она подарила кое-что ещё — надежду. И от неё не скрыться, даже если очень того хочешь. И даже если тебе придёт в голову, что она покинула твой воспаленный мыслями разум, надежда вернётся в ту же секунду, когда негромкий смех коснётся слуха или появится знакомая фигура в дверном проёме. Данбар смирился — Данбару не сбежать от сладкой карамели и прекрасных созведий в нежных глазах один раз в месяц. Лиам не знает, что творится в голове у девушки, когда та впервые здоровается как-то утром уже поздней осенью. Лиам не знает, почему она пришла на тренировку команды по лакроссу в компании взбудораженной Тейт, которая всегда бывала здесь по вторникам в полном одиночестве. Лиам не знает, по какой причине пухлых губ Ромеро коснулась лёгкая улыбка после его прекрасно выполненного броска. Лиам не знает, почему юная волчица старательно избегала компании Рейкена, который злился уж не хуже самого Данбара. Лиам не знает, не понимает и, быть может, не хочет, однако каждой клеточкой тела чувствует до огромного скопления прекрасных и девчачьих бабочек в животе — она разглядела эту надежду в глазах-изумрудах. Надежду на скорый мир после продолжительной и бессмысленной борьбы. И от этого вредный ментол жалобно скулит, оставаясь в мизерных количествах и уступая восхитительной карамели с тонкой ноткой корицы — такой, которая остается на кончике языка, как и любит Лиам. Ослабшие кости регенерируют с бешенной скоростью, позволяют наполненным до краёв легким дышать; тухлый цвет уставших и сонных глаз обращается в тот самый изумрудный с восхительным блеском утренней росы. И это так чертовски забавно, по-детски, что глупая улыбка во время урока физики заставляет юную волчицу качать головой и еле сдерживать смех. А ему это нравится. Лиаму нравится видеть, как она смеётся из-за него, как нежные облака молочного шоколада посвящаются ему чаще, чем раз в месяц, и как она пересаживается за его парту, когда Рейкен вновь пытается обратить внимание на свою персону. Данбар не спрашивал её по какой причине список друзей Ромеро пополнился новым именем — его. Складный ум парня сумел выдать правильный ответ — он боялся, что в следующую же секунду горячая карамель в лёгких вновь заменится морозным ментолом. Он покорно молчал, наслаждаясь времяпровождением с ней, мечтая о том, чтобы это никогда не прекращалось. Он слишком привык к аромату карамели в своей комнате, подтверждающий о временном нахождении девушки в его доме за выполнением домашнего задания; он слишком привязан к уже таким родным и привычным тёплым взглядам девушки; он слишком в л ю б л ё н в Хейден Ромеро. Лиам старается не думать о том, что, скорее всего, их отношения дружеские или же такие, которые принято иметь в волчьих стаях — доверительные, родственные. Порой это ломает изнутри, напоминает о разбитых кулаках и ненависти к тёплым чувства, но он не может заставить себя не видеться с ней. Особенно когда она стоит такая вот счастливая на пороге двухэтажного дома семьи Данбар, махая двумя цветными бумажками, похожие на пригласительные билеты в клуб — тот самый, в котором она подрабатывает в свободное от учёбы время. Лиам не может оторвать от неё взгляда, наблюдая за торопливыми передвижениями девушки из стороны в сторону, которая вещает Бог знает о чём. Разумеется, Лиам соглашается, толком не зная, что это вообще за вечеринка. Краткий кивок головой, едва ощутимое соприкосновение пальцев при передаче красочного приглашения, и он понимает: с ней он пойдёт, куда только потребует её душа. Смущенная улыбка при входе и аромат уже такой необходимой ему карамели — первое, что запоминает молодой бета, как только оказывается внутри тёмного помещения с неоновыми красками вокруг. Глаза едва ли могут привыкнуть к разноцветному окрасу лица Ромеро, губы которой светятся ярко-красной неоновой краской; длинные зелёные лианы с розоватыми цветочками от самой скулы до выступающих ключиц на миг заставляют восхититься красоте, изображенной художником. — Ты выглядишь невероятно, Хейден. Лиам лишь думает об этом, а непослушный язык произносит эти — кажется — такие лишние слова. Но он бы солгал самому себе, если бы сказал иначе: она действительно красива в этой чёрной юбке и красном топе, который так и искрится, словно облитый неоновыми красками. Она, безусловно, знает, но это так чертовски необходимо сказать ей своими устами. А Ромеро не из таких девиц, которые готовы броситься в объятья молодого человека за красивый комплимент — девушка сдержанно благодарит, чаруя своей белоснежной улыбкой, и тянет за руку в середину танцпола. Тёплая ладонь девушки буквально прожигает его собственную изнутри, сжимает крепче, когда холодные от осенней стужи пальцы юноши готовы выскользнуть из её; но он не позволяет, держится, следуя за чёрными кудрями в огромном коконе разноцветных бабочек. Запах карамели вновь обволакивает с ног до головы, туманит разум, и он приближается к прекрасной девушке вплотную, идя на поводу каким-то своим абсолютно непонятным инстинктам. Глаза-изумруды всматриваются в волшебные валы молочного шоколада с прекрасными созвездиями, пытаясь не глядеть на алые губы в нескольких сантиметрах от его собственных. У Лиама голова идёт кругом, когда тёплая ладошка едва касается маленьких позвонков шеи, а затем ненавязчиво зарывается в русые волосы. У Лиама дыхание перехватывает, когда девушка позволяет приблизиться к себе ещё ближе. Он обхватывает тонкую талию одной рукой и поддаётся вперёд, идя навстречу мелодии. Данбар ощущает до крохотных мурашек соприкосновение её горячей карамельной кожи к своей холодной — и он готов погибнуть на этом самом месте от ощущения невероятной эйфории, которая плещется у него в крови, сворачивает всевозможные внутренности, сжимает тело до хруста. Хейден несмело прижимается к его массивной груди, протягивает маленькую ландошку ко второй руке, переплетя ледяные пальцы, — и Данбар больше ничего не слышит. Есть только он, Хейден и их сплетённые руки... — Давай же, — тихий шёпот сводит с ума, а счастливая улыбка на её губах манит, как магнит. И он аккуратно касается её губ, ощущая, как внутри всё сжимается и переворачивается, приятно разливает тепло, отчего тело покрывается лёгкой дрожью. Он прикрывает глаза и почти не видит, как такой нужный и родной мираж исчезает прямо у него из-под носа. Он недоуменно отстраняется, и яркая вспышка внезапно озаряет помещение, растворяя неоновые краски вокруг и сам клуб... Его ждут очередная злость на жалкое подобие реальности, нервно выкуренная пачка сигарет перед школой и холодные айсберги карамельной красавицы, растапливающиеся лишь раз в месяц.