Убейте меня

      С первых секунд, когда доктор Лектер увидел Уилла, он понял, что хочет его съесть. Ему не нужно было всматриваться в детали — достаточно одной болезненной, сгорбленной человеческой фигуры для моментальной вспышки из сотни смертельно аппетитных рецептов в сознании Ганнибала. Мясник увидел жертву. Мужчина в очках с плотно сжатыми губами, скорее похожий на загнанного в угол хищником телёнка, напряжённо слушал инспектора Кроуфорда и выжимал из себя короткие предложения по поводу дела о Чесапикском потрошителе. Он был чудовищно недоволен и не менее чудовищно напряжён, как заметил Ганнибал, пытаясь не улыбаться от нарастающего любопытства.       Когда Уилл сел рядом и мельком взглянул доктору в глаза, сразу же отводя взгляд, Ганнибал понял, что этот экземпляр куда интереснее обычного телёнка. Живой увидел умирающего. Вступая с ним в аналитическую беседу, доктор восторженно наблюдал за всевозможными проявлениями сильнейшего стресса, уверенно переходящим в нервное истощение, и при всём этом — потрясающе острую работу воображения, восхитительно разрушительную способность к сильнейшей эмпатии. Эмпатия — его единственная опора и сфера интереса, и она же медленно убивала его сознание. «Какое невероятно драматичное произведение искусства», — подумал Ганнибал, глядя на Уилла, который был явно не доволен его присутствием. — Вам необходима помощь специалиста, Уилл, и доктор Лектер — лучший в этой сфере, — сказал инспектор, не желая слышать возражений. — Я не нуждаюсь в психиатре, — холодно отрезал мужчина, потирая переносицу трясущимися пальцами.       Социопатия? Отлично, ещё один благоухающий цветок. Ганнибал уже составил целый букет из диагнозов и упивался его ароматом.       Аромат Уилла Грэмма был бесподобен, его новые грани доктор раскрывал на каждом их новом сеансе. Это горькое многолетнее одиночество с тошнотворно-сладкими испарениями собачьего кала, кислый пот от недосыпа с солоноватым привкусом кошмаров, приторный запах каши из пакетиков и искусственные нотки обезжиренного молока. Но самые любимые ароматы Ганнибала, те, от которых он проваливался в бессознательное состояние блаженства — бьющий фонтаном аромат невротического расстройства и скрытный, но такой драгоценный аромат взаимного интереса. Уилл начал интересоваться Лектером. Скромное благоухание подкреплялось любопытными взглядами, теперь долгими, хоть и такими же неловкими, улыбками трясущихся губ, пространными аллегорическими цепочками умозаключений, из звеньев которых они строили дворцы, сидя напротив друг друга. Ганнибал увидел в нём в себя. И Ганнибал знал, как сделать Уилла счастливым. — Как бы вы хотели убить меня? — спрашивал он, затаив дыхание.       Уилл, измученный тюрьмой, оправданный в суде, презрительно щурил глаза, едва ли не давился своими словами. — Я бы… сделал это руками. — Вы представляли, как сделали бы это?       Ганнибал жадно всматривался Уиллу в глаза и видел стрелы ненависти, направленные остриём точно ему в сердце. Уилл перегорел от предательства Ганнибала, похолодел, как труп. Но это теперь было совсем неважно. Лектер зажёг в нём новый огонь — жажду убивать. — Да, — тихо кивнул Уилл, не отрывая глаз от Ганнибала. Ганнибал обожал это.       Он знал, что Уиллу понравится убивать, чувствовать чужую кровь на своих ладонях, вспарывать, ломать, резать, наконец, поедать. И он знал, что любовь Уилла к убийствам нужно начать никак иначе, как с жажды убить его.       Это желание росло в мужчине, как чудесный цветок на удобрённой грядке, и садовод всегда был рядом — или физически, или в его голове. — У вас болит голова? — спросил Ганнибал, разрезая мясо вилкой, когда раздражённый Уилл смотрел в окно, игнорируя трапезу. — Вы отравляете меня. — Каким же образом? Мы готовили этого ягнёнка вместе.       Уилл обернулся. Страдальческое выражение лица дополняла трясущаяся от избытка мыслей в голове губа. — Вы знаете, о чём я.       Ганнибал задержал на нём взгляд и поднял бокал красного вина. — Думаете, я внушил вам мысль об убийстве?       Уилл молчал, смотря на него исподлобья. — И потому, когда сегодня мы подошли к «ягнёнку», вы на него набросились первым, с невероятным наслаждением совершая ножевые ранения?       Не получив никакой реакции, Ганнибал поставил бокал и встал с места, приближаясь к Уиллу. — Ваше нежелание принять свою сущность порождает в вас сильнейшую ярость ко мне как к самому близкому вам человеку с целью облегчить ваши страдания. Я тоже хочу облегчить ваши страдания. Доставайте свой нож. — Нож? — переспросил мужчина, смущаясь от неожиданной близости. — Да. Ваш, охотничий. Убейте меня.       Ганнибал почувствовал резкий запах от повышения адреналина в крови. Зрачки Уилла расширились, он тяжело задышал. Подумав, мужчина залез рукой в левый карман и достал оттуда складной нож. Доктор едва заметно ухмыльнулся. Уиллу не понравился этот жест. — Вы думаете, я не смогу вас убить.       О, Ганнибал не думал. Он знал, и знал совершенно точно, что Уилл не сможет жить без своего палача, и уж тем более не сможет лишить его права на жизнь, как не смог нажать на курок в первый раз. Если кто и мог убить его, то лишь подосланный Уиллом агент, у которого к Ганнибалу не было ничего личного. Что никак не скажешь об Уилле. — Я не умею предсказывать будущее, Уилл.       Уилл так не считал. Разложив нож, мужчина всматривался в лезвие, на котором остались следы крови. В алых полупрозрачных волнах он видел своё отражение.       «Ты — убийца, и воздух, которым ты дышишь, пропитан кровью», — сказало ему воображение, заставляя вдохнуть поглубже, с головой погружая в океаны крови. В ржавой, мутной воде он увидел неподвижную фигуру. Он подплыл ближе и увидел, как из разведённых запястий утопленника струились новые волны крови. Это был Ганнибал. — Воплоти то, что ты видишь, в жизнь, Уилл, я ведь стою прямо перед тобой.       Пробуждаясь, Уилл резко поднял голову и соприкоснулся с ним кончиком носа. Ганнибал любовался им, не моргая. — Непозволительная интимная близость теперь позволена, — тихо сказал Уилл, осмеливаясь посмотреть ему прямо в глаза.  — Она не имеет значения при условии, что скоро мы будем бесконечно далеки друг от друга, как Смерть далека от Жизни. — И… я отниму у тебя самое интимное, что в тебе есть? — Уилл глубоко вздохнул, подавляя трепетание в животе от уверенной ладони, коснувшейся его щеки. — Почему я?       Ганнибал будто играл на терминвоксе — с каждым прикосновением подушечками пальцев Уилл дышал и пах по-другому. От касаний к шее запах становился слаще, дыхание — мелодичнее. Для того чтобы играть на терминвоксе, нужен абсолютный слух. А чтобы играть на Уилле? — Я раскопал твоё сокровище, Уилл, — прошептал Лектер. Мужчина медленно входил в транс от успокаивающего тона. — То, что ты скрывал в себе всю жизнь, теперь мерцает золотыми монетами у тебя в глазах.       Ганнибал коснулся сухими губами до жилки на его шее и полной грудью вдохнул вызванный им же тягучий аромат желания. Уилл задрожал. — Значит, так и было задумано? — произнёс он трепещущим голосом, запрокидывая голову, глотая воздух, который вдруг стал разреженным. — Логичный конец игры? Зверёк… убивает охотника?       Ганнибал оторвался от шеи, чтобы заглянуть в его жадные, тёмные глаза. — Заметь, охотничий нож сейчас в твой руке. — сказал он, опуская руку с его шеи до сжимающих рукоятку пальцев. — Делай то, что тебе нужно.       Уилл не испытывал сомнений. Он приложил руку с ножом доктору между рёбер, ощущая размеренные вдохи и выдохи, спокойный стук сердца. Неслышно отставив ногу назад, он хищно взглянул на улыбающегося Лектера и отошёл, чтобы что есть силы нанести удар под дых свободной рукой.       Ганнибала отбросило прямо на стеклянный стол, куски которого вместе с его телом устремились на паркет. Уилла трясло, как эпилептика, но единственное чувство, которое окрыляло его в тот момент, было удовольствие. Это месть за всё. За всё, что ты совершил. Ты убил слишком многих. Ты использовал меня. Ты заслуживаешь такого финала. Он стремительно опустился на скорчившегося от боли в затылке доктора и ударил по носу, кость которого моментально дала трещину, и сразу же заструилась кровь. Уилл будто тоже треснул, он заглотал воздух чаще, хмурясь и отвешивая один удар за другим, ломая Лектеру челюсть, рёбра, голени, опять челюсть, сдирая кожу со своих костяшек. Ощути мою боль, почувствуй, что я чувствовал, когда узнал, кто ты такой, когда узнал, как ты поступил со мной. Мне было больнее. Мне было в миллиарды раз больнее, слышишь. Ганнибал тихо хрипел после каждого удара и с полураскрытым, выплёвывающим струи крови ртом смотрел на Уилла с той же нежностью, с тем же благоговением, не делая ни единого движения для защиты. Встав, мужчина стёр пот со лба, покрывая его кровавыми разводами, и нажал на сломанную часть ноги Ганнибала под коленом, жадно наблюдая за реакцией. Тот вжался руками в покрытый осколками пол и раскрыл рот в протяжном стоне. Уилл сам не заметил, как начал плакать. Его прорвало, как плотину под бурным потоком воды. Он задрожал от страха, что совершает ошибку, может быть, величайшую ошибку в жизни, рухнул на избитое тело, вжимаясь лицом в шею полумёртвого доктора, глотая глухие рыдания. Ганнибал обвил руками его спину, впитывая в себя его боль. Он не чувствовал себя плохо. Он хотел бы, чтобы этот миг продолжался вечно, потому что все узлы сомнений постепенно развязываются. И неважно, какой ценой, да господи, разве всё это - настоящая боль? — И кого же ты сейчас убиваешь? — прохрипел Ганнибал, поглаживая трясущиеся плечи Уилла. — Тебя, — сказал мужчина ему в шею. — Но ощущение, будто себя. — Я могу помочь тебе и сказать, — Ганнибал потянулся за отброшенным в сторону ножом, — чтó ты убиваешь на самом деле.       Уилл привстал, осмотрел усталыми глазами его лицо и повернулся к чужой руке, держащей нож за лезвие. Ему пришлось привстать на колени, чтобы достать до него, и как только он сделал это, рука Ганнибала нежно опустилась на его кисть и направила её к своему животу.       Мужчина сжал губы. Его одолевали сомнения, когда смотрел на абсолютно уверенное лицо доктора и управляющую его кистью руку. Остриё ножа уже натягивало кожу через кровавую рубашку доктора, но Уилл больше не испытывал наслаждения. — Наклонись поближе, — прошептал Ганнибал, и Уилл послушно склонился над его лицом, выдыхая свой страх в приоткрытые губы, смешивая стекающую по подбородку кровь со своими слезами. Не отводя от него взгляд, Лектер крепко взялся за пальцы Уилла, сжимающие нож, заставляя остриё вдавиться в кожу, делая из Уилла потенциального убийцу, которым он больше не хочет быть. — На самом деле, Уилл, — говорил он дрожащему мужчине, сомкнувшись с ним лбами, — на самом деле, ты сейчас убиваешь не столько меня, сколько свои сомнения относительно собственной сущности. — Уилл попытался убрать нож, но сильные руки Ганнибала не позволили ему сделать это. — Ты не хочешь лишать меня жизни, потому что я не твоя жертва. Я — твой первооткрыватель.       На этих словах Ганнибал с силой надавил на пальцы Уилла, и лезвие проткнуло кожу, под вскрики мужчины прошло через жировую прослойку и, наконец, вонзилось в сочащиеся кровью кишки. Волны жидкости фонтаном полились наружу, обдавая руку и живот Уилла теплом.       Ганнибал дрогнул, судорожно раскрыв рот, смотря на мужчину такими же спокойными глазами. На несколько секунд Уилл завис в состоянии шока, но потом, когда осознание происходящего стало прояснять туман, затряс головой, зажимая края раны вокруг ножа. — Нет, нет... я... я не позволю тебе умереть, — прохрипел он.       Ганнибал вздохнул и на секунду прикрыл глаза, чувствуя, что только это ему надо было услышать. Он плавал в потоке чистой любви, разлившимся из Уилла так же внезапно, как разлился поток крови из раны в животе доктора. Любовь струилась из глаз Уилла солёными слезами сожаления. Любовь текла прямо из его рта неземным ароматом неконтролируемых горячих выдохов, и Ганнибал направил эти волны в себя, смыкая их губы.       Уилл целовал Ганнибала так самозабвенно, будто это не он только что избивал его с такой силой, что на костяшках не осталось кожи. Он с жаром впивался в его рот, потом нервно одёргивался, тряся кровавыми прядями волос, сжимал рану потными от страха ладонями. Вот он, огонь любви, страстной преданности - за этим факелом Уилл пойдёт за докором на край света, за пределы человеческих ценностей, за черту моральных установок, навстречу первобытным инстинктам охотника.       Сомнения были убиты. А вот Ганнибал — пока не совсем. — Я вызову скорую, — сказал Уилл, отрываясь от его губ. Пытаясь встать, он чуть не поскользнулся на луже крови.       Ганнибал облизал губы и сощурился, разочарованно вздохнув. Он будто не хотел замечать подступающего болевого шока, острого головокружения и потемнения в глазах. Конечно, поцелуй здорово отвлёк его от этих неизбежных симптомов. — Не хочешь продолжать, - тяжело произнёс он на выдохе. — Как раз таки хочу, Ганнибал, — нервно усмехнулся Уилл, доставая телефон из сумки. — И пусть твоя жизнь тоже продолжается как можно дольше.