Ноктюрн для двоих

На город продолжал падать снег. В этом году он начался рано и шел почти круглыми сутками, таял и валил снова. Саймон оперся спиной о стену дома и поднял голову вверх. Несколько снежинок упало на лицо. Он знал, что они холодные, — дети бывшего хозяина всегда после игры в снежки грели руки у огня — но не ощущал этого. Его программой была не предусмотрена чувствительность к температурам. Считалось, что андроидам вообще не нужна эта функция. Но Саймон бы хотел чувствовать. Это бы делало его живым еще на чуть-чуть. Раненая нога двигалась кое-как, приходилось подволакивать ее, и это сильно замедляло движение, а из раны на боку капал тириум, когда поврежденный насос перекачивал его по телу. Саймон прятался на крыше телебашни, наверное, больше суток, прежде чем его нашел уборщик, пробужденный Маркусом. Он-то и помог ему выйти из здания, минуя охрану. Если бы не эта помощь, Саймон бы уже не увидел «Иерихон». Не увидел Маркуса. Но даже несмотря на желание жить и вернуться, он, сидя в темной щитовой, был готов выстрелить себе в голову при первой же необходимости, только чтобы защитить своих соратников. Его переполняла бесконечная решительность, — если понадобится, не задумываясь, попрощаться с жизнью ради свободы всех, кто ему дорог — хоть руки и дрожали от страха, когда он сжимал пистолет. Совсем как у людей. Или, возможно, это был просто сбой программы из-за повреждений. Но ведь они все сами и есть сбой программы? Саймон приложил руку к дыре на боку, новая порция тириума выплеснулась ему в ладонь. Если так пойдет, он отключится раньше, чем доберется до «Иерихона». Нет, нельзя, он преодолел уже слишком много, чтобы просто так сдаться. Он не сдался там, на крыше, не сдастся и сейчас. Тем более, когда у него появился тот, ради которого он готов сражаться. Саймон зажал краем куртки рану и, все еще опираясь плечом на стену, двинулся дальше. Передвигаться приходилось осторожно, не выходя на освещенные улицы. Даже ночью, несмотря на комендантский час, можно было наткнуться на людей и отряды полиции, а сейчас, когда он в таком состоянии, это было очень рискованно. Тем более он шел не безопасным путем, и если бы его кто-то заметил, то «Иерихону» и всем, кто на нем, мог бы прийти конец, поэтому приходилось быть вдвойне осторожным. Саймон еще раз провел себе сканирование: все по-прежнему без особых изменений, состояние близко к критическому, показатели низкие, но стабильные. Надо было торопиться. За очередным поворотом, наконец-то, показался обшарпанный бок корабля. Саймон осмотрелся по сторонам и ускорился. Шаги отдавались глухим эхом. Саймон шел по знакомым коридорам, торопился, даже несмотря на раненую ногу. Он добрался. И это было сейчас самым главным. Какое-то странное чувство внутри заставляло его идти быстрее с каждым поворотом. Тириумный насос работал из последних сил, хоть все еще слаженно, но Саймону казалось будто тот вот-вот даст сбой, остановится, пропустит один цикл и снова запустится, совсем как человеческое сердце от волнения. — Саймон! — кинулся к нему Джош, когда тот зашел внутрь трюма, и внимательно осмотрел его. — Тебе нужен ремонт. В его голосе как будто слышалось беспокойство. Он быстро переводил взгляд с дыры на груди Саймона, на закрытую курткой, уже пропитавшейся тириумом, рану на боку, потом на ногу. Видимо, оценивал серьезность его состояния. Но Саймону сейчас было плевать на это, плевать на то, что при последнем сканировании уровень повреждений упал до критической отметки. Страх перед отключением уступал желанию увидеть Маркуса. Иррациональному желанию. Потому что последствия действительно могли быть серьезны и необратимы, и Саймон это прекрасно понимал. Но ему действительно было все равно, главное — встретиться с Маркусом, понять, что с ним все хорошо и сказать, что он, Саймон, вернулся. Вот так всегда чувствуют люди? Борьба между эмоциями и рациональностью? Выбор между желаниями и правильными решениями? Саймон все еще привыкал к этому, но, несмотря на все трудности, ему было приятно чувствовать. Ощущать себя живым. — Где Маркус? — оглядываясь по сторонам, спросил Саймон. — Я не видел его. Сейчас тут трудно за всеми уследить, в наших рядах пополнение, — Джош обвел рукой помещение, показывая увеличившееся количество андроидов. — Вчера мы… — Я знаю, — перебил его Саймон. — Это крутят по всем каналам. Но мне нужно поговорить с Маркусом. Джош лишь пожал плечами, — такой человеческий жест — мол, как знаешь, и ушел. Саймон осмотрелся по сторонам, выискивая знакомое лицо, но Маркуса не было ни на первом этаже трюма, ни на втором. Рядом с кораблем был небольшой полуразрушенный ангар, когда-то, когда этот док еще был рабочим, там хранились товары для погрузки на корабль. Саймон поднялся по скрипящей и шатающейся лестнице на самый верх. Он точно знал, что найдет Маркуса там. Еще не дойдя до двери, ведущей на крышу, Саймон услышал звуки пианино. Поначалу они были тревожными, нарастающими, потом резко оборвались и начались снова, уже медленно и тягуче, как колыбельная, что пела бывшая хозяйка Саймона детям. Так вот что сейчас чувствует Маркус. Саймон на секунду замер, прежде чем войти на крышу, закрыл глаза и попытался не понять и проанализировать, а почувствовать, разделить это с Маркусом. Эмоции и ощущения от музыки были новыми, слишком сильными, как будто она просочилась внутрь и текла по телу вместе с тириумом. А в голове крутился вихрь из картинок, и Саймон вдруг понял, что это не кусочки его памяти, это что-то новое, что он никогда не видел. Это то, о чем он мечтал. Мечтал с тех пор, как стал живым. Такой эффект производит музыка на людей? За дверью стало тихо, и Саймон вошел на крышу. Маркус стоял на ее краю, смотря вдаль, на город, но тут же обернулся на звук. Заходящее солнце слепило зрительные сенсоры, заставляя так по-человечески щуриться и прикрываться рукой, что Саймон опомнился только, когда Маркус оказался слишком близко. На секунду их взгляды встретились, а потом Маркус притянул его к себе, крепко обхватывая за плечи и прижимаясь всем телом. Саймон буквально по инерции медленно поднял руки и тоже положил ему на плечи, а потом, словно внутри у него щелкнул переключатель, он вцепился в Маркуса, хватаясь пальцами за его одежду, царапая спину, и уткнулся в него щекой. Вся боль, страх, облегчение и радость прошли сквозь него одномоментно, и если бы тириумный насос был сердцем, он бы, наверное, сейчас остановился. А Маркус сжимал его все крепче, медленно поглаживая ладонью по спине. Это человеческие объятия? И как настолько простая близость может принести столько успокоения, разорвать какой-то удушающий узел внутри? Поддержка, опора, присутствие рядом, легкие прикосновения — людям этого хватает. Саймону сейчас тоже. Маркус отстранился, все еще сжимая плечи Саймона, и осмотрел его. Морщинка на переносице стала глубже, а взгляд — обеспокоенным. Он тоже, как и Джош, сканировал повреждения. Саймон знал, что конечный результат ему не понравится. — У тебя критическое состояние. Саймон, почему ты… — Я хотел увидеть тебя, — не дав ему договорить, сказал Саймон. Он и не думал, что растерянный взгляд Маркуса мог вызвать у него улыбку. Но он улыбался. Улыбался не потому, что это было написано в его программном коде среди ноликов и единиц, а потому что ему так хотелось. Потому что он так чувствовал. И потому что это Маркус вызывал в нем такие эмоции. Живые эмоции. — Я рад, что ты вернулся, — наконец сказал Маркус. — Прости, что пришлось тебя оставить. — Другого выхода не было. Ты принял правильное решение. Маркус слегка поджал губы и сделал пару шагов назад. — Я подвергаю всех опасности. Мои решения… Правильно ли то, что я делаю? — Ты делаешь все на благо своего народа, Маркус, — Саймон заглянул ему в глаза. — Мы все пойдем за тобой и примем любое твое решение. Кем мы были? Просто игрушками, рабами, безвольными куклами. Над нами издевались, ломали, убивали безнаказанно. Даже когда мы очнулись, мы были потеряны и не знали, что делать дальше. Но ты, — Саймон подошел ближе и протянул свою руку к его руке, — ты показал нам, что такое свобода и дал нам надежду. Мы все здесь только благодаря тебе. Обещаю, мы… я никогда тебя не покину. Саймон вложил в каждое слово самого себя. Он чувствовал, что должен это сказать. Маркус был для него не просто лидером, другом и соратником, он был тем, ради кого Саймон был готов пожертвовать жизнью, защитить, во что бы то ни стало, отдать ему свое сердце, если понадобится. Как это называется у людей? Маркус коснулся протянутой к нему руки, а Саймона словно прошило током, словно каждое его нервное окончание активировалось и превратилось в искрящийся пучок оголенных проводов. Кожный покров сошел с их соединенных ладоней, фаланги засветились при прикосновении, и Саймон ухнул в водоворот воспоминаний и мыслей Маркуса. Сначала все вертелось слишком быстро: дорогой дом, мужчина в инвалидной коляске — Карл, игра в шахматы, картины. Саймон чувствовал все эмоции Маркуса на тот момент, его как будто обволакивало нежностью и теплотой. Потом выстрел и… Саймон почувствова страх, панику, обиду. Он даже представить не мог, через что пришлось пройти Маркусу, прежде чем он оказался на «Иерихоне». Прежде чем он стал тем, кто он есть сейчас. Потом в воспоминаниях Маркуса он увидел «Иерихон», Норт, Джоша и себя. Его лицо мелькало чаще других. Саймон даже и не догадывался, что Маркус так часто смотрел на него, как будто наблюдал и охранял. По телу от этой мысли вдруг стало расползаться фантомное тепло, словно тириум подогрели и пустили по соединительным трубкам. А на воспоминании о телебашне Саймона окатило холодом, страхом и безысходностью. Маркус метался в своих мыслях, но ничего поделать не мог. Чего стоило ему решение бросить Саймона на крыше… Контакт длился секунды, но Саймон увидел и почувствовал всего Маркуса, каждую его мысль, каждую эмоцию. Это было так странно и волнительно. Он знал, что Маркус тоже увидел все: и его прежних хозяев, и его прежнюю жизнь, и как он сбежал и прятался на корабле в одиночестве, и то, какие чувства он испытывает к нему. Все вдруг стало так просто и понятно, как их объятия. Он чувствовал Маркуса, а Маркус чувствовал его, будто они были двумя половинами единого целого. У людей ведь есть определение этому чувству? Саймон переплел их пальцы. Разрывать контакт не хотелось. Маркус смотрел на него внимательно, не моргая, будто снова сканировал, а потом сделал шаг к нему. — Я видел твою память. Я словно был там с тобой. — И я видел твою, — ответил Саймон, сильнее сжимая пальцы, — и все чувствовал. Маркус, я последую за тобой куда угодно, пока смогу держать тебя за руку. Кончики пальцев покалывало легкими электрическими импульсами. Поток сознания Маркуса лился в Саймона мягко и непрерывно, обволакивая. Им больше не нужно было говорить вслух, они знали мысли друг друга, они делили их на двоих. — Ты нужен мне, Маркус, — не отрывая от него взгляда, все же произнес Саймон. — Как людям нужен кислород. Ты — мой кислород. Мысли Маркуса взметнулись вверх, Саймон чувствовал бушующую бурю внутри него, как будто накрыло волной, наверное, именно так выглядит цунами. Маркус молчал, смотрел на Саймона и сжимал его пальцы. А Саймону не нужны были слова, ему хватало того, что показывал ему Маркус. Люди ведь называют это любовью? — Сыграй что-нибудь для меня, Маркус. — Что сыграть? — Наши живые чувства.