Дождя больше нет

В полутёмках слышен стук дождя по подоконнику. Ветер кричит, казалось бы, готовый разбить окна домишки. Небо плачет, обливаясь кровью облаков, которых пронзили деревья. Маленький кусочек света падает на пол, расстилаясь в квадрат. И весь мирок замирает, когда зажигаю старую ламбаду. Я одна… От этой мысли былой теплоты больше нет. От холода не спасёт разогретый камин или чьи-то объятья. В этом доме нет ни души. И моей тем более. В руках держу ручку с высохшими чернилами. Это похоже на меня. Если чернила — это здравый смысл, то он теряется во мне. Но если это чернота, грязь и горе в этом мире, то во мне слишком много чернил. По щеке скатывается слеза. Чернила везде… Руки стали настолько холодными, что я не могу прикоснуться к своему телу. Мурашки пробегают по коже, что стала бледнеть. Да, моё тело слишком большое для костей. И внутри сломалось что-то поважнее их. Механизм неполон. Недостающая шестерёнка спряталась в уголке, считая, что её не найдут. И правда, она такая хрупкая и незаметная. Притаилась и тихо плачет. Механизм не работает без неё, но так легче. Только не для остальных. Нет смысла ждать гостей, если они просто сбегут от меня, ничего не сказав. Осколок слов будет врезаться в мою плоть, вырисовывая что-то. Это напоминает сороку. Она хочет быть свободной, но она слишком черна для этого. Кто её запятнал? На часах «7:00». Я не спала уже трое суток. Под глазами огромные мешки. Я сама не видела, но мне так сказали. Не удивлюсь, если выгляжу слишком уродливо и отвратно. Все зеркала в доме разбиты мною же или отвёрнуты к стене. В чём смысл смотреть в них, если ничего хорошего они не покажут? Ты снова заходишь проведать меня. Я давно не была в школе. Молвишь, что скучаешь и волнуешься. Я вытягиваю широкую улыбку, говоря, что это просто серые тучки, и всё пройдёт. Но мы оба понимаем, что такого не будет. Вместо этого в моём комоде хранятся верёвка с мылом, а неподалёку небольшой стул. Ты уверен, что не устал от меня? Прошу, покинь мои мысли и дом! Но ты остаёшься, задаёшь банальные вопросы. «Как ты себя чувствуешь?». Ничего, у меня нет чувств. «Что делала на прошлых выходных?». Продумывала самоубийство. «Надеюсь, скоро ты придёшь в школу». Только мой труп в гробе. Но я говорю что-нибудь спокойное. «Да не волнуйся ты, скоро вернусь», — отвечаю, понимая, что меня больше не увидят. Я слышу рёв ветра, он злобно кричит: «Сделай уже это! Ты всем надоела! Умри!». Уходишь, миленько улыбаясь. Ты ведь ничего не заметил, да? Мою жуткую печаль под маской счастья? Да кому это нужно, верно? Я уже затягиваю петлю на своей шее, прощаясь с этим миром. Со строками книг, полных чернил, с сороками, что не увидели рассвет, со своими мыслями и дурной головой. Собираюсь спрыгнуть со стула, последний вздох и… Ты подбегаешь ко мне, подхватываешь, помогая подняться и развязать петлю. Начинаешь душить меня объятиями. Думаю, что лучше: повеситься или быть удушенной тобой? Слёзы невольно скатываются со щеки. Почему ты здесь? Зачем спас? Почему? Говоришь, что дверь была незаперта, и ты забыл у меня телефон. Увидев меня, без раздумий подбежал. А сейчас прижимаешься ко мне, собирая механизм воедино. Я нашла шестерёнку. Ты не хватал мне… Обнимаю в ответ и слышу стук сердца. У усопших оно ровное, но не у тебя. Прерывистое дыхание, высыхающие слёзы… Я вслушиваюсь в мир, что не желала видеть. Но больше нет того крика ветра за окном. Небо больше не плачет, хватаясь за последнюю нить свободы. Наконец я понимаю, что произошло. Ужасная погода прекратилась, когда ты пришёл. Теперь тучи разошлись, а солнце светило своими пламенными лучами. Я больше не чувствовала холод, а чернила не наполняли тело. Ты спас меня от своей же печали. Ты — последний луч надежды. И смотря на тебя, понимаю одну вещь…

Дождя больше нет.