Разговор между строк

      Ночь сегодня воистину прекрасна. Далёкие звёзды слабо мерцают, мимолётными бликами отражаясь в застывших каплях дождя на изумрудной листве. Воздух чист и свеж, лёгок, как прикосновение хрупкой бабочки, почти невесомое. Ветер касается лица, взъерошивая тёмные волосы, нашёптывая разные мысли. Полные скорби и печали, надежд и расставаний, привязанности и судьбы. Он знал, что в эту ночь ветер будет завывать у него под окном, просясь внутрь, чтобы рассказать горькую историю своей жизни, а потому стоял, оперевшись на подоконник.       Да, ночь прекрасна.       Именно поэтому Леви задерживается, а занавеска качается от дуновения прохладного ветра. Ведь до рассвета ещё далеко.       — О, не спишь? — раздался за спиной голос Ханджи.       Леви не обернулся, лишь холодно хмыкнул, показывая, что слышит её. Ведь говорить так не хочется. Потому что в душе слишком много слов, которые он никому не скажет. Даже ей. Он знает, что у Ханджи, которая постоянно улыбается, достаёт всех и вся с просьбами об эксперименте, тоже есть свои проблемы. Просто она молчит, так же, как и все. Зачем говорить, когда и без слов тошно?       Что изменится от слов? Ведь ничего не вернуть. И никого… Да и незачем — все ушли. Может быть, им там даже лучше?       Леви фыркает, закрывает окно. Ветер в последний раз царапает кровавыми руками по стеклу. И уходит, как все остальные. Уходит вместе с ними.       — Документы уже готовы? Эрвин просил занести их завтра с утра, — Зоэ откупоривает бутылочку дешёвого вина и разливает по бокалам. — Будешь?       Капрал морщится, но всё же нехотя садится на стул и делает небольшой глоток. Разговор идёт своим чередом, а за окном по-прежнему тихо. Ветер ушёл. Небо безмолвно в преддверии грозы.       — Титаны, которых мы поймали… — Леви делает паузу, отпивая из бокала. — Как успехи?       «Что с теми, которых уже нет? Почему они так быстро сгорели, ведь пылали так ярко и завораживающе…»       Ханджи улыбается, долгим глотком осушая бокал. Наливает ещё, попутно разминая затёкшую шею.       — Пока всё так же, как и всегда, — со вздохом отвечает она. — Никто не заговорил и ничего нового не произошло. Но завтра они у меня точно заговорят, как миленькие!       «Скрылись за свинцовыми тучами, а рассвета всё нет. Нет алых красок, пусть и снятся каждую ночь. Заменили воздух. Осели на коже густыми пятнами. Не смоешь, чистюля. Желаешь дотянуться, но впереди никого. Но ты всё же ждёшь, хотя видел кровавый дождь собственными глазами.»       — Новая экспедиция уже через два дня? — спрашивает Леви, глядя на тёмно-красную жидкость.       «Это кровь. Сегодня и тогда, в первый раз, когда я увидел мир за стенами. Всё здесь — лишь тёмная смерть. Стремиться к мечте, начиная всё сначала. Он безумен. Или просто мечтает. Даже без руки хватается так же крепко за то, что дорого.»       — Да, — отвечает Ханджи, глядя в окно. — Эрвин уже собрал достаточное количество средств.       «Такой же, как и всегда. Горбатого могила исправит. Могила из крови. Ведь такова судьба. Он же знает, что когда-нибудь умрёт. Потому и мечтает.»       Они замолкают. За окном тихо, уныло, а те, что ушёл во мрак, повернулись спиной. Не оглядываются. Ведь дорога ведёт лишь вперёд, а следы размываются от дождя. Дождь из слёз. Или всё-таки крови?       — План тоже готов? — сухо уточняет капрал, покачивая опустевший бокал в руке, стремясь разбить вязкое молчание.       Учёная откидывается на спинку стула, подливая себе ещё вина. Леви пока не спешит сделать последний глоток, не хочет чувствовать, как вино растворяется в крови. Ждёт.       — Почти, — задумчиво тянет Ханджи, одним долгим глотком заливая в желудок оставшееся вино. — Осталось решить, где именно поедет Эрен, а остальное — сущие пустяки, — качнувшись на стуле, она встаёт и, улыбнувшись на прощание, бросает через плечо: — Спокойной ночи. Не засиживайся.       Шумно хлопает дверь, и Леви слышит удаляющиеся шаги учёной. Неспеша тянется к бутылке и отпивает из горла. Ветер снова робко стучит в окно.       Стальные когти скользят по стеклу, издавая противный скрежещущий звук. Глубокие царапины остаются на коже, кровоточащие раны всё никак не хотят заживать, и впервые в жизни — хотя нет, просто забыл, что когда-то думал так же — Леви думает, что лучше бы ничего не было. Ни титанов, сжирающих людей заживо, ни двух друзей, чья смерть ранила куда глубже, чем он думал, в самую душу. И ветра. Вой призраков прошлого пробирается сквозь стены, и Аккерман с трудом подавляет желание зажать уши. Слишком громко. Мучительно больно.       Пошатнувшись, Леви встаёт и направляется к окну, за которым притаился вездесущий ветер, который на мгновение бесследно исчез. Открывает тихо скрипнувшие ставни и вслушивается в окружающую тишину. Но это спокойствие — подделка. Жалкая пародия на покой.       Медлительный ветер оборачивается разъярённой грозой. Леви кривит губы в слабой ухмылке.       — Доволен? — спрашивает он.       А свирепый, голодный ветер, грубо мазнув по лицу, сдавленно шепчет:       «Ты с нами.»