Чем пахнет свобода?

Чем пахнет свобода? Мирным небом над головой, пшеницей, выпечкой и свежескошенной травой? Или чем-то ещё, чем-то незаметным, вроде лёгких ноток парфюма в воздухе и аромата затишья перед грозой? Коннор не знал. Не знал, а потому корил себя, глядя по сторонам и кривя губы в жалком подобии улыбки. Война за права закончилась. Андроиды теперь свободны, они могут жить, как и люди. Жить... Юноша до сих пор не привык к этому странному слову, осевшему на языке пеплом вечных сражений. Он не справлялся. Ни с чем. Должен был ловить девиантов, а в итоге стал одним из них. И теперь, добившись их общей цели, не знал, что делать с приобретённой свободой. Его миссия была провалена. Нет, он не желал иного исхода, не винил в этом себя, просто... Чувство собственной бесполезности ело его изнутри. Тогда и пришло в голову гениальное решение: вернуться туда, где он мог приносить пользу. В конце концов, он андроид-детектив, а не бесполезная железная кукла. Он может видеть смысл жизни в работе. Так делают многие люди. Может, сработает и с ним? В полицейский участок его приняли легко. Только посмотрели подозрительно на мигающий красным (от волнения, от жуткого волнения) диод. Коннор привык к таким взглядам. Он не до конца разобрался со своими чувствами, а потому сбои в программе не были редкостью. Человечество ещё не осознало в полной мере, что они тоже живые, но всё к этому шло. К счастью, ведь только у толерантного мира есть светлое будущее. * * * Коннор с ужасом смотрел на место преступления, мелко дрожа. Две модели андроидов из Эдема лежали перед ним в лужах синей крови. Провода наизнанку, лица пустые, кожа в некоторых местах отсутствовала, на телах следы побоев... Диод красной точкой сиял на виске, явно привлекая лишние взгляды, но юноша просто не мог успокоиться. Руки дрожали, хотелось уйти отсюда как можно дальше. Как кто-то мог... – Эй, жестянка, ты, часом, не собрался прямо тут подохнуть? – добродушно спросил Хэнк. Они остались напарниками, чему Коннор был очень рад. Потому что... Хотя симпатия, которую он испытывал к этому человеку, стала причиной многих сбоев в системе, именно она была единственным понятным чувством после девиации. – Кто... Кто мог такое сделать? – он пытался успокоиться, напомнить себе о том, что подобную картину ему приходилось наблюдать не раз, но почему-то взять себя в руки не получалось. – А это ты мне скажи, малец. Это ведь не я здесь дохера прогрессивный робот-детектив, – лейтенант редко проявлял тепло словами, казалось, он просто не умел этого делать. Зато тёплая рука на плече нелогично успокоила. Оказалось, что убийство совершил человек, который не смог смириться с новым законом о равенстве. Найти его было проще, не пристрелить на месте – куда сложнее. * * * – Они не такие, как мы. Грёбаные жестяные ублюдки, бесчувственные железки. Неужели вы не понимаете? Они годятся лишь для того, чтобы быть шлюхами и рабами для людей, не более. Мы их создали, а теперь позволяем говорить что-то о равенстве, – кричал полный мужчина за столом для допросов, не затыкался, пока Хэнк, явно уставший и раздражённый, не врезал ему со всей дури. – Завали свою пасть, активист херов. Заебал, – резюмировал лейтенант. Он понимал, что в суде пока дела с убийством андроидов велись нехотя, однако собирался добиться правосудия. Даже если придётся пожертвовать карьерой. Потому что на месте преступления смотреть на взгляд напарника, наполненный паникой, ужасом и болью, было невозможно. Коннор, который всё это время стоял в комнате для допроса, выдохнул слишком громко. Диод вновь мигал красным, словно бы крича: «Я на грани, я у самой пропасти». – Ах, – в глазах убийцы отразилось яркое презрение. – Вы их защищаете из-за того, что ебётесь с одной из этих сраных машин? Хэнк не собирался больше слушать этого придурка. Он показал фак преступнику, посоветовав ему отсосать, ухватил застывшего напарника за рукав и настойчиво потащил за собой. Нужно было что-то делать с состоянием Коннора. Даже старый полицейский, давно отвыкший от любых отношений, чувствовал изменения в своём андроиде. Своём... С каких пор, чёрт возьми? * * * – Проходи. Разувайся. Можешь...эээ... Садиться на диван и смотреть телевизор. Я пока схожу в душ и поищу для тебя какую-нибудь одежду, а то ходишь везде в этом строгом костюме, аж перед глазами рябит от этого идеального вида. Так и хочется по роже заехать, – велел Хэнк, заходя в свой дом. Он давно хотел предложить Коннору переехать сюда, но решился он только сегодня. Подтолкнуло его знание о том, что юноша, на самом деле, уходил в спящий режим прямо в участке. И зачем только соврал лейтенанту, что снял квартиру?... – Вам не обязательно было приглашать меня к себе жить, Хэнк. Но... Спасибо вам, – Коннор мило улыбнулся, выполнил указания, впервые за долгое время чувствуя себя... Правильно. Он скользил взглядом по дому, поглаживая Сумо и отмечая, что здесь неплохо было бы убраться. Сложить вещи, протереть вековой слой пыли, помыть пол и, может быть, купить какую-нибудь картину на морскую тематику. Что-нибудь, связанное с пляжем, пальмами и белыми парусниками на волнах. Это было странное желание. Андроиды не должны были понимать искусство в полной мере, так ему говорили, не должны были любить картины или пьесы. Однако девианты доказали обратное. Тот же Маркус, который сейчас рисовал замечательные шедевры. Можно будет попросить у него... От мыслей юношу отвлекло лёгкое гудение. Компьютер. Конечно. Влекомый интересом и любопытством, детектив провёл пальцем по изображению, желая проверить историю запросов своего напарника. В конце концов, он слишком привык искать улики, желание пытаться узнать об этом человеке как можно больше вполне логично. Коннор знал, что такое порноиндустрия. Это слово входило в его словарный запас. Однако то, что он увидел, буквально закоротило девианта. На экране довольно взрослый мужчина трахал на столе милого андроида в строгом костюме. На полицейском столе. Юноша пытался обработать информацию и прийти к определённому выводу, однако программа выдавала только бесконечное: «Сбой-сбой-сбой-сбой». Ощущение, охватившее низ живота, казалось таким странным. Андроид осторожно скользнул рукой под ткань брюк, обхватывая член и удивлённо охая. Чувства были... Приятными. Можно представить, что это делает Хэнк. Хотя у него движения едва ли были бы столь неумелыми, неловкими, ведь он... Он всегда и всё знает лучше напарника, если это касается человеческих чувств или ощущений. – Коннор, я нашёл тебе одежду. Может, она будет не по размеру, но... Блять! – мужчина так и замер в дверном проёме, глядя на открывшееся взору зрелище. Его андроид полулежал на диване, приспустив штаны, и неловко дрочил себе, глядя видео порнографического содержания. Великолепно. Коннор испуганно поднял взгляд на Хэнка. Он смутился, отдёрнул руку, растерянно глядя по сторонам. Возбуждение – кажется, так люди называют эту эмоцию – никуда не делось, наоборот, возросло от одного взгляда на напарника. Воздух был слишком горячим, хотелось отключиться и перезапустить систему, чтобы не было так мучительно стыдно. – Эй. Ты что задумал? Не двигайся, – резко произнёс лейтенант, подходя ближе, задумчиво приподнимая подбородок своего андроида двумя пальцами, заглядывая ему в глаза. – Порнушку смотришь, жестянка? А почему меня не позвал? Коннор выдохнул что-то абсолютно растерянно, сам вдруг потянулся за поцелуем, не обращая никакого внимания на программу, которая сигналила о сбоях после каждой яркой эмоции. К чёрту её. К чёрту всё. Он живой, живой, живой! Хэнк сначала замер, явно думая, а не испортить ли ему всё прямо сейчас, вышвырнув андроида из дома, но потом вспомнил, как давно об этом мечтал, сорвался с цепей, впившись в губы юноши поцелуем. Наверное, Коннору нужна была нежность, слова любви и ласка. По крайней мере, он выглядел как человек, нуждающийся в этом. Чем-то даже походил на Сумо в этом стремлении к тёплому тактильному контакту. Лейтенант же не привык быть нежным, однако позволял тереться о своё тело, ласкаться о руки и вылизывать шею, пока терпение не лопнуло окончательно. – Стань на колени, Коннор, – Хэнк постарался сделать так, чтобы это не звучало как приказ. Не получилось. Андроид вздрогнул, диод замелькала жёлтым. Анализирует данные... – Давай же. Смелее, железка. Юноша походил на загнанную лань. По крайней мере, глаза у него были такими же трогательными и большими, когда он медленно спускался с дивана на пол. Старый полицейский очень боялся в них утонуть, но не мог оторвать взгляд от этих бесконечных омутов. – Соси, Коннор, – как можно спокойнее проговорил Хэнк, расстёгивая на себе брюки. Его член уже был твёрдым, истекал смазкой. И это только от поцелуев и вида возбуждённого андроида. Кажется, он сходил с ума. Лейтенанту благодарил всех богов за то, что Коннор со свойственной ему наивностью не спросил, хлопая глазками: «А что сосать?». Он лишь завис на мгновение, глядя на эрегированный член, а потом на пробу лизнул головку. – Вам нужно увеличить количество овощей в рационе, лейтенант, – совершенно серьёзно заявил андроид, подняв взгляд, а потом, не дожидаясь возмущённых ругательств, быстро взял за щеку. Хэнк простонал от удовольствия. Он был готов хоть всю жизнь питаться салатами, только бы Коннор не останавливался. А он и не стал. Юноша скользил губами по члену лейтенанта, проходился языком по венкам и головке, добавил к действу ещё две руки, желая уделить внимание стволу и яичкам. От осознания собственных действий подгибались ноги и кружилась голова, словно бы система не справилась с перегрузками. Хотя... Почему словно бы? – Глубже. Хэнк не удержался, схватил Коннора за волосы и начал резко трахать его рот, проскальзывая в самое горло, вбиваясь до основания. Юноша что-то невнятно стонал и дрожал, но не сопротивлялся. Ему явно нравилось происходящее, он цеплялся за бёдра напарника и пытался втянуть щёки, чтобы Хэнку было ещё приятнее, ещё лучше. Хотелось быть идеальным для него. Хотелось, чтобы лейтенант перестал думать о самоубийстве и бросил пить. Хотелось, чтобы напарник любил его, трахал его, не покидал его. Хотелось... Всё это было так по-человечески, что по щекам Коннора покатились слёзы. Хэнк же просто не смог выдержать долго в таком ритме. Он с глухим стоном кончил андроиду прямо на лицо, удовлетворённо наблюдая за тем, как Коннор начал слизывать сперму с тех мест, до которых мог дотянуться языком. Это зрелище было чертовски возбуждающим. Однако потом лейтенант заметил, что его мальчишка плачет. Он замер, глядя на андроида с опаской, резко обнял его, потянул к себе, зарылся лицом в волосы, обхватил всё ещё стоящий член и начал медленно двигаться по нему рукой, целуя Коннора то в висок, то в щёку, то в уголок губ (так получалось, потому что андроид извивался в его руках, как уж на сковородке). – Лей... Лейтенант. Быстрее. Пожалуйста, – прохрипел RK800, сжимая ладони в кулаки, крепко зажмуриваясь (хотя в этом и не было жизненной необходимости. Нелогично. Нерационально. Как люди). – Я... Я, кажется, люблю вас. Ах... Система окончательно перенапряглась, поэтому предпочла вырубиться. Перед глазами Коннор видел теперь лишь абсолютную темноту. Перезагрузка... * * * Чем пахнет свобода? Мирным небом над головой, пшеницей, выпечкой и свежескошенной травой? Или чем-то ещё, чем-то незаметным, вроде лёгких ноток парфюма в воздухе и аромата затишья перед грозой? Нет. Совсем нет. Теперь Коннор знал, что у свободы нет запаха. Она – это мягкое прикосновение рук, утреннее ворчание, возня в постели и дешёвый кофе. Она – это любимое существо рядом, это ощущение безграничных возможностей, когда ты рядом с ним. Свобода – это картина с морем в чистой гостиной. С пляжем и пальмами. И белыми парусниками на волнах. – А хочешь, мы поедем туда, моя любимая железка? – Хэнк ласково боднул своего андроида головой, крепко сжимая его в объятиях. – С вами мне везде хорошо, лейтенант. Не так важно, где мы будем, – улыбнулся Коннор, гладя Сумо по голове. Жизнь налаживалась.