Оставь её, тебе нужен я.

Женщина быстро разогрела картофель с мясом и позвала парней за стол. — На улицах города бегает акуманизированный псих, а вы гулять пошли. Эх, я скоро ухожу к знакомым, поэтому надолго не уходи. — Хорошо, мам. После обеда Лука и Натаниэль прошли к музыканту в комнату. Пока Коуффен выбирал музыку, красноволосый осматривался вокруг. М: Сколько гитар, пластинок… О, это же тексты песен. Хм…сам наверное написал. — Натаниэль, ты что там делаешь? — Тут тексты…я их читаю… — Они старые. Оставь их. — Но какая разница? Они такие чувственные… — Это мусор. Я должен был давно выкинуть их. — Мусор? То есть они тебе не нужны? Можно я заберу их? — Ну, бери. Только взамен ты мне подаришь несколько своих работ. — Хорошо. Через час на улицах Парижа воцарилась гармония, будто ничего и не угрожало их жизни. Парни за это время вновь разговаривали ни о чём. Натаниэль наконец смог расслабиться. Он давно не чувствовал такого умиротворения. Медленно читая тексты песен, написанные Лукой, и, слушая музыку, красноволосый уже представлял картины, которые можно нарисовать. — Можно попросить листок и ручку? Я сделаю наброски. — Держи. Коуффен протянул всё что просил его друг. Их ладони соприкоснулись и у Луки прошлись мурашки. Нет, не от того, что у красноволосого были холодные руки, а от того, что они были чрезвычайно нежные. Это не удивительно, ведь Натаниэль — художник. Спустя некоторое время позвонила мама Куртцберга. Было уже довольно поздно, а парень ещё не брался за домашнее задание. — М…Лука, мне пора домой. Если получится я уже завтра принесу тебе работы. И спасибо за этот день. Не смотря на то, что в кинотеатр мы не попали, я всё же смог расслабиться. Улыбнувшись, Натаниэль помахал другу на прощание рукой и быстренько смылся домой. Уже вечером они договорились о новой встрече. Впервые красноволосый заснул с улыбкой на лице, прижимая к груди текст с песней.