Часть 1
17 июня 2018 г., 17:50
Эдвард Элрик беспокоился. Это была одна из тех ночей, когда всё, что у него было в голове — это его мать... и Ал. Сегодня это был в основном Ал.
Уинри Рокбелл, их детство, люди, с которыми они сейчас живут. Всё это бессознательно пробуждало деликатные темы и открывало старые раны, которые уже давно должны были исцелиться.
Когда Эдвард проходил мимо спальни Ала по пути в постель, то услышал по ту сторону двери сопение и приглушенные рыдания. Ему потребовались все свои силы, чтобы не ворваться в комнату брата и не заключить парня в свои объятия. Эд стал очень оберегать Ала, возвратив его тело с другой стороны. Время от времени это раздражало Альфонса, так что Эд, сжав кулаки, проходил мимо.
Ёрзанья и метания из стороны в сторону, что сейчас довелось услышать Эду, беспокоили его. Это означало, что Ал для пятнадцатилетнего ребёнка недостаточно спал. Возможно, Эду действительно нужно было поменьше оберегать брата. В конце концов, с тех пор как он вернул Альфонса, прошёл уже год, и тот был в порядке. В основном.
Первые несколько месяцев были самыми сложными. После длительного отсутствия тела, иммунная система младшего Элрика была очень слабой, и большую часть первого месяца он провёл в постели. Эдвард ни на шаг не отходил от него всё это время. Старший также был рядом, когда брату приходилось снова учиться ходить на своих настоящих ногах. Эд был рядом, когда Ал нуждался в нём, но, похоже, сейчас Алу была не нужна его помощь. Единственное, что осталось от проведённого Альфонсом времени в доспехах — это страх темноты. Он боялся вернуться в чёрную яму доспехов. Эта битва продолжалась каждую ночь. Ал сталкивался лицом к лицу с темнотой, которую знал вот уже четыре года. Это было сражение, которое ему хотелось осилить в одиночку.
Однако, несмотря на всё это, Ал был счастлив. Ему нравилось снова ощущать всё вокруг, например, зелёную траву под босыми ногами. (Что Эд как раз таки запретил после того, как Ал засадил в ногу огромную занозу. Из-за этого он хромал целый день после того, как её вытащили.) Но что Ал любил больше всего — так это чувствовать мягкость волос и кожи. Иногда его можно было застать за игрой с длинными светлыми волосами Уинри. Рокбелл не нравилось, когда Ал делал это слишком долго, или пока она работала над автобронёй, поэтому Ал принялся играть с волосами Эда. При этом у него существовал особый ритуал: он начинал с чёлки, а потом медленно опускался вниз и расплетал косу. Когда он заканчивал с волосами, его нежные пальцы возвращались назад и ложились на шею Эдварда. Они обрисовывали его челюсть, прежде чем пробежаться по щекам блондина. Он водил пальцами вверх и поперёк по лбу, а затем его кисть слегка съезжала вниз на веки Эда (которые тот к тому времени успевал закрыть, чтобы Ал смог это сделать). Пальцы младшего танцевали по носу и съезжали вниз, чтобы очертить форму губ. Потом Эд не успевал даже глаза открыть, как Ал уже исчезал.
Звук открывающейся в коридоре двери, прервал мыслительный процесс Эдварда. Послышались тихие приближающиеся шаги, в комнату пролился тусклый жёлтый свет, когда дверь слегка приоткрылась. Дверь закрылась позади вошедшего, оставив луну единственным источником света в комнате. Свет полной луны омыл гладкую, кремово-белую кожу Альфонса Элрика, делая её почти прозрачной. Его русые волосы и мягкие серые глаза мерцали в свете луны. Он был похож на ангела, купающегося в лунном свете. Ал нервно потянул за край своей зелёной рубашки с коротким рукавом, как будто пытался прикрыть ей свои серые трусы.
Эд приподнялся на локтях, одеяло соскользнуло вниз, вплоть до джинсов на бёдрах, подставляя его обнажённую грудь прохладному весеннему ветру, доносящемуся из открытого окна.
— Что случилось, Ал? — голос Эда звучал слишком громко в ночной тишине. Почти как табу.
— Мне... приснился плохой сон.
Ал не спал вообще, и это было видно по его лицу, но какой парень хотел бы признаться своему шестнадцатилетнему брату, что он боится темноты. Даже если Эд знал, и Ал знал, что Эд знал.
— Иди сюда, — Эд похлопал по кровати слева от себя. Ал, не раздумывая, залез под одеяло к брату, точно так же, как и множество раз до этого, когда его попытки справиться с темнотой в одиночку проваливались.
Эд обернул свою автоматизированную руку вокруг талии младшего брата и притянул его к себе. Его рука и нога были ценой за возвращение Ала. Ценой, которую Эд был счастлив заплатить. Он прожил с автобронёй четыре года и решил, что сможет так жить до конца своих дней.
Ал слегка задрожал, когда прохладный металл коснулся его тёплых ног. Эд скользнул левой рукой под Ала и притянул его ещё ближе.
Эдвард всегда удивлялся тому, насколько хорошо Альфонс ему подходит, когда лежит рядом. Как будто там только его место и ничьё больше. Эд всё ещё помнил, как неудобно было вот так лежать рядом с Уинри, даже если тогда они были маленькими. Но у Эда никогда не было подобных проблем с Алом. Колени старшего прекрасно впишутся в изгиб коленей Ала, и даже несмотря на то, что Ал вырос с того момента, когда был немного ниже Эда, тот всё ещё мог спокойно положить свой подбородок ему на голову. Но сегодняшней ночью он решил уложить голову в изгиб его шеи. Его нос слегка прижался к шее брата, и он вдохнул аромат ванили. Эд любил запах ванили. Он напоминал ему о родном доме и их матери, которая, казалась, всегда пахла ванилью. Запах чувствовался как одеколон, который Алу помогла выбрать Уинри, а, может, это были духи, и Рокбелл только обманула младшего Элрика. Эду показалось странным, что Алу нравится такой девчачий запах, но он опять же был уверен, что этот запах точно так же напоминает юноше о доме.
— Эд, ты споёшь для меня песню? Одна из тех, что пела нам раньше мама.
Не то чтобы Эд хорошо пел, но это было ради Ала, а Эд сделал бы всё ради Ала.
— Конечно, Ал. Какую именно?
— Чёрный дрозд.
— Ладно, но я не помню её полностью.
Он передвинулся и освободил руку из плоти и крови из-под Ала, оперевшись на локоть, но механической рукой всё ещё продолжал приобнимать парня. Эд пробежал пальцами левой руки по влажным от пота волосам Ала и убрал чёлку с его лица. Он наклонился вперед так, что его губы были всего в нескольких сантиметрах от уха младшего брата.
— Чёрный дрозд поёт в глухую ночь, схвати эти сломанные крылья и учись летать. Всю свою жизнь ты ждал только этого момента, чтобы быть свободным.
Ал слегка вздрогнул, когда дыхание Эда защекотало его ухо. Эд усмехнулся и продолжил тихонько напевать:
— Чёрный дрозд поёт в глухую ночь, схвати эти запавшие глаза и учись видеть. Всю свою жизнь ты ждал только этого момента, чтобы быть свободным.
Ал закрыл глаза, когда Эд пел последнюю строчку, которую помнил:
— Чёрный дрозд летает.
Эд закончил песню и услышал удовлетворённый вздох от Ала. Он почувствовал, как Ал прижимается ближе, протянул руку обратно под младшего брата и лёг. Эд сонно уткнулся в изгиб шеи Ала и начал засыпать. Голос Ала был таким тихим, что Эд почти не слышал его.
— Брат? Ты поцелуешь меня в лоб, как мама перед сном?
— Я сделаю даже лучше, Ал, — Эд склонился над братом и слегка чмокнул его в лоб, затем в щёку. Ал захлебнулся всхлипом и заплакал. Он развернулся и уткнулся лицом в грудь Эда.
Когда Ал перевернулся, то загнал Эда в неудобное положение, потому что теперь ноги Ала лежали прямыми между ногами Эда. И, несмотря на то, что говорила Уинри, у Ала были костлявые колени.
Тем не менее Эд притянул Ала ближе и прошептал:
— Пожалуйста, не плачь Ал.
Альфонс обернул свои тонкие руки вокруг старшего брата. Эд выводил на спине любимого человека успокаивающие круги, пока рыдания не прекратились, а дыхание не стало медленным и ровным. Зная, что Ал спит, и ничего ему не угрожает, Эд наконец-то расслабился. Он уснул с головой Ала, приникшей к своей шее, мягкими волосами, касающимися лица, и запахом ванили, наполняющим нос.
***
Эдвард проснулся от лёгкого давления на своё горло. За ночь Ал освободил свою левую ногу и закинул её старшему на бедро. Его руки были уже не вокруг Эда, а на его шее. Эд приоткрыл глаза, чтобы обнаружить, что глаза Альфонса всё ещё были закрыты, губы прижимаются к его горлу, а руки поднимаются к его чёлке. Его пальцы пробежались по чёлке и спустились на всю длину волос, расплетая косу во время движения. Когда его пальцы наткнулись на шею брата, он открыл глаза. Ал наблюдал за движениями своих пальцев. Эд понял: он изучал его. Так было с самого начала; Ал изучал его. Когда пальцы Ала пронзили его губы, Эд вновь открыл глаза. На лбу Ала появились хмуринки, а его пальцы замедлились на губах старшего брата. Руки Ала вернулись к лицу Эда, пальцы нежно вплелись в его золотистые волосы. Затем Ал заговорил. Эд не мог хорошо расслышать сказанное, но мог почувствовать движение губ на своём горле: — Как ты можешь быть таким идеальным? Эд был уверен, что Ал не хотел, чтобы он это услышал, но Эд услышал. Элрик также не поверил сказанному. Он не был идеален. Отнюдь нет. Не желая полностью нарушать тишину, Эд наклонился вперед и прошептал брату на ухо: — Я не идеален. Если кто-то из нас и идеален, так это ты. Ты такой сочувствующий и наделён природным красноречием. В отличие от меня с моим характером и неспособностью правильно выразить свои чувства. А ещё твоя мягкая чистая кожа. Совсем не то, что моя, исчерченная шрамами, — Эд провел руками по рукам Ала, как бы делая на этом акцент. — Твои мягкие волосы, — сказал Эд, проведя рукой по коротким волосам. Он немного отошёл от темы, но не мог остановиться. — Твои... — Ал прервал его лёгким прикосновением к губам. Поцелуй получился коротким и сладким. До Эда быстро дошло, что поцелуи Ала вызывают привыкание, когда тот отстранился. Эд решил продолжить и инициировал ещё один поцелуй. Ал не жаловался. Они лежали там, нежась в свете утреннего солнца и обмениваясь сладкими затяжными поцелуями, пока их присутствие не потребовалось внизу. А что, если это было ненормально? Они никогда не были нормальными. А что, если это снова повторится на следующее утро и на следующее? А что, если Ал практически переехал в комнату Эда? Они оба нашли утешение от горя в своих сердцах, в конце концов, не это ли они искали с самого начала?
