Measures

      Когда Кейтилин было восемь, лошадь скинула её с себя во время прогулки вдоль берега реки. Её лошадка, обычно такая послушная и спокойная, сильно испугала девочку, став подниматься на дыбы, — да и Кейтилин совсем слабо держалась за поводья. В памяти Кэт сохранились те мгновения, когда она ощутила, что упала. Все те ужасные секунды, длившиеся до падения, растянулись на целую вечность. «Я, наверное, умру», — подумала она, и в это мгновение перед глазами пронеслись все важные и незначительные моменты её жизни. Сердце сильно забилось, уши заполнила кровь, и девочке казалось, что она куда‑то проваливается. А когда Кейтилин оказалась на земле, всё вокруг стало совсем тёмным.       Кэт думала, что умрёт, но проснулась через два дня в своей постели. Чувствовала она себя, конечно же, плохо. Это были самые страшные моменты в её жизни, но девочка была уверена, что со временем они сотрутся из её сознания — вплоть до того дня, когда смерть действительно придёт за ней.       Как оказалось, смерть — довольно спокойное явление. И она не всегда длится лишь мгновение, а может растянуться и на часы, не говоря уже о целых днях. Иногда Кэт думала, что всё похоже на погружение под воду. Она часто делала так в детстве, глядя на мир над ней — весь туманный и расплывчатый. Только вот сейчас Кейтилин не удастся всплыть на поверхность.       Кейтилин прекрасно знала, что умрёт, и не понимала, почему все так стараются скрыть от неё это известие. Неужели мейстер и повитуха думали, что она совершенно ничего не знает о своём теле? «Остановить кровотечение не получается», — единственное, что смогла разобрать Кейтилин из их шёпота. Женщина чувствовала, как кровь пульсирует между её ног, как сердцебиение постепенно становится тише. Ощущала, что её бёдра стали такими же липкими, как и простыня. Все её конечности в один миг стали такими тяжёлыми, словно их пропитали водой. Они горели, но в то же время были холодными.       «Так вот как умирают», — размышляла Кейтилин, смутно вспоминая свои глупые детские представления о смерти и осознавая, как действительно происходит сам процесс..       Малыш заплакал — его голос был громким и сильным. И Кэт ненадолго успокоилась, в то время как мейстер всё ещё старался остановить кровотечение. Это были ужасные и самые трудные роды. Ребёнок находился в неудачном положении, и повитуха уверенно заявила, что ребёнок, скорее всего, будет потерян.       «Он сильнее, чем они считают», — думала женщина, убеждая себя в том, что её положение не такое уж и ужасное..       Кейтилин опрокинула голову на подушку; её воспалённые скулы прижались к холодному покрову, и она наблюдала, как летний снег падает за окном. Её никогда особо не удивлял тот факт, что в Винтерфелле снег мог пойти совершенно внезапно. Но сейчас Кейтилин вдруг захотелось оказаться снаружи — подальше от таких горячих каменных стен, за которыми она находилась в ловушке. Ей бы хотелось ощутить, как холодный ветерок пробежится по её лицу. Да и увидеть небо в последний раз было бы чудесно.       Боль, что совсем недавно разрывала тело Кэт пополам, стала постепенно привычной. Когда Кэт снова увидела повитуху, а затем и самого мейстера Лювина, пытавшегося сделать хоть что‑то, она попыталась возразить его тщетным попыткам, а её уставшие глаза почти закрылись. Неохотно Лювин отстранился. Кэт старалась сосредоточиться и думала, что особенностью хороших мейстеров являются глаза и, пожалуй, беспокойные линии, что образуются вокруг рта, когда те пытаются подобрать нужные слова. Кэт хотелось сказать ему, что он не виноват в том, что произошло, но она едва могла говорить. Да и одного взгляда женщины мейстеру Лювину было достаточно, чтобы прочесть: «Женское дело — грязное дело».       Смутно Кейтилин ощущала какое‑то давление на перьевой матрас. Она повернула голову и увидела Неда, державшего их сына перед собой. Она задалась вопросом, когда Нед пришёл, чувствуя радость и печаль одновременно. Ей не хотелось, чтобы он видел её в таком неопрятном виде, а потом Кейтилин подумала, что всё это глупости. Взгляд женщины плавно устремился на малыша, прижимавшегося к отцу. И в этот момент Кейтилин почувствовала, как печаль медленно начинает сковывать её сердце. Её дети, конечно, смогут обойтись без её заботы и ласки — так же, как и сама Кейтилин обходилась без этого после того, как её мать умерла много лет назад. Её милые дети, которых она так любила. Кейтилин задумалась над тем, что не сможет увидеть, как они вырастут, будут смеяться, любить и заживут собственной жизнью. Она никогда не увидит их собственных детей.       «Неужели у меня осталось так мало времени?» — размышляла Кэт, осознавая, что расплакалась бы сейчас, если бы у неё было больше сил. — «Времени, что я могла бы провести с ними, совсем не осталось».       Уставшими глазами она пыталась рассмотреть самого маленького из своих детей — Рикона. Казалось, что всё было так давно. Кэт помнила тот вечер, когда она и Нед обсуждали имя их будущего ребёнка. Милая, нежная Санса сейчас чуть старше самой Кейтилин; та в её годы уже второй год росла без матери. Кейтилин надеялась, что Санса будет присматривать за малышом Риконом так же, как в своё время она присматривала за Эдмуром.       Сердце женщины терзало мысль, что на плечи её дочери ляжет столь непростое бремя — так быстро лишиться детства и повзрослеть. Кейтилин хотела, чтобы её детей позвали к ней. Хотела поцеловать и обнять их, ощутить тепло их кожи. В последний раз. Но мысль о том, что дети увидят её такой истощённой, слабой, что будут смотреть на её слёзы и находиться в комнате, пропахшей кровью, заставляла Кейтилин позабыть о своих желания gef и подумать о благополучном состоянии своих детей.       «Пусть лучше они будут помнить меня прежнюю», — думала женщина, вспоминая, как увидела свою мать в таком же состоянии. — «Им будет легче».       Сердце продолжало щемить.       «Интересно, терзали ли маму подобные мысли, когда она прощалась с нами?» — задавалась вопросом Кэт, вспоминая убитый горем взгляд отца, когда тот попросил её, сестру и брата подняться в их с матерью покои. — Пожалуйста, — сказала Кэт, глядя на своего малыша Рикона; голос её был совсем тих, и слова еле‑еле разносились по комнате. — Я хочу его подержать.              Нед передал мейстеру Лювину ребёнка, чтобы приподнять её с кровати. Мышцы Кэт были ослаблены и болезненны. Она пыталась поднять руки, и со второй попытки ей слабо удалось сделать лёгкие движения. Слёзы застыли на её ресницах, и женщина чувствовала жжение, словно ничтожные капельки были взяты из горячих источников. Кэт снова тихо повторила свою просьбу — дать ей подержать ребёнка. Нед осторожно сел за спину супруги, придерживая её за плечи. Мейстер передал ей маленького Рикона. Оказавшись на руках матери, малыш сразу же дёрнул её за непослушную, выбившуюся прядь медных волос, заставляя женщину улыбнуться.       Кейтилин вздохнула с облегчением, осознавая, что крохотному малышу ничего не угрожает. В её сердце всё ещё таилась маленькая надежда на то, что маленький Рикон сумеет запомнить запах её кожи, теплоту рук и звук сердцебиения — а не комнату, пропахшую кровью. Кейтилин старалась запомнить каждую частичку своего маленького ребёнка. Она снова подарила мужу ещё одного рыжеволосого мальчика, с чертами, присущими больше Талли, нежели Старкам. Но женщину переполняло чувство радости: она смогла увидеть своего малыша живым и здоровым, смогла прижать его к своей груди. Поэтому она не сожалела о том, что больше никогда не родит Эддарду ребёнка, похожего на него — с такими же тёмными волосами и серыми глазами.       В комнате стало так тихо. Кэт подумала, что все решили оставить их наедине. Или же всех и вовсе не было в этой комнате — возможно, это всё сон. Мысли Кэт развеялись, когда она посмотрела на своего маленького сына, который ещё раз дёрнул прядь медных волос.       — Ты поправишься, Кэт, — сказал Нед, и Кейтилин почувствовала, как голос мужа предательски дрогнул. Кейтилин казалось, что она вот‑вот уснёт — совсем как в детстве, после всех дел в Риверране. Она хотела бы собраться с силами и поверить словам мужа, поверить в то, что всё окончится хорошо. И у неё почти получилось убедить себя в этом, представить, что кровотечение остановится.       «Я должна бодрствовать», — решила женщина, понимая, что, закрыв глаза, она вряд ли откроет их снова. Кейтилин ещё не была готова навсегда закрыть глаза: она хотела побыть с сыном. И с Недом. Ещё чуть‑чуть.       — Да, Нед, — ответила она, ощутив горячее дыхание мужа, когда тот зарылся носом в копну рыжих волос. — Но если у меня не получится… Вспоминай обо мне иногда и позаботься о наших детях.       Руки Неда слегка дрожали на её плечах, и он нежно поцеловал её. Кейтилин никогда не видела, чтобы Нед плакал. Слёзы — не для Севера, да и не для мужчин вообще, тем более не для Старков.       Кейтилин вспомнила, как тревожила её холодность Эддарда Старка в первые дни её прибытия в Винтерфелл. Спустя годы все бессмысленные тревоги почти покинули её сердце: они с Недом действительно сблизились и полюбили друг друга. Нед всегда стремился скрывать свои чувства глубоко, хотя его сердце всегда оставалось добрым и светлым.       «Нед любил другую девушку до меня», — подумала Кейтилин, и впервые эта мысль не принесла ей столько боли, как в первые дни брака, когда, видя перед собой каждый день лик мальчика‑бастарда, она терзала свою душу мыслью о том, что её супруг вряд ли сможет полюбить её. — «Нед полюбил меня, значит, он сможет полюбить ещё».       Эта мысль насторожила Кэт. Женщина прекрасно знала, как трудно любить человека всей душой и видеть каждый день детей, которых муж любит всем сердцем, но которые не являются вашими общими. Новая жена Неда… Новая леди замка должна будет принять не только бастарда, но и пятерых законных детей своего супруга — детей, чьи права отодвинут права её собственных наследников.       Так странно и тревожно было думать о будущем, к которому Кэт не имела никакого отношения. Думать о другой женщине, которая займёт её место. Но Кэт не была настолько эгоистична, чтобы считать, что Нед не должен больше никого любить. Он не должен хоронить своё доброе сердце из‑за потери. В своей жизни он пережил достаточно потерь.       «Возможно, именно такие чувства испытывала леди Эшара, думая обо мне и Неде, перед тем как сброситься с башни», — размышляла Кейтилин. — «Быть может, она знала Неда ещё лучше, чем я, и верила в то, что он сможет забыть её и полюбить снова? Эшара сильно любила его, раз пошла на такой отчаянный шаг».       Кейтилин впервые не испытывала ревности, прокручивая всё это в голове. Ревности не было — лишь сочувствие к Эшаре, на чью долю выпала столь горькая участь. Кейтилин заплакала бы, чтобы приглушить все мысли, но не могла. Её жизнь постепенно угасала — Ты не должна оставлять наших детей, — мягко ответил Нед, прижимая её к себе. Тембр его голоса успокаивал Кейтилин. Она чувствовала дыхание маленького Рикона и то, как он играет с прядью её волос. Также она ощущала запах сосен, перебивающий запах крови, и предположила, что её муж, возможно, успел побывать в Богороще. — И меня. Ты не можешь оставить меня, Кэт…       — Ты будешь любить их за нас обоих, Нед, — ответила Кэт в тот момент, когда руки мужа поглаживали её плечи. То, что дети останутся с человеком, любящим их всем сердцем, с человеком, который так ответственно подходит к своим задачам, успокаивало Кейтилин.        Рука Эддарда плавно переместилась к Рикону, и он осторожно погладил мальчика по волосам. Кейтилин вспомнила, как впервые полюбила этого человека — полюбила за его доброту и любовь, которая виднелась в его серых глазах в те моменты, когда Нед проводил время с Роббом. В те дни, когда они ещё не были близки, Кэт была так счастлива, видя, что её муж очень любит их сына.       — Ты сможешь исцелиться, как раньше, — сказала Кэт, чувствуя, как Нед слегка вздрогнул. — Я не упрекаю тебя, Нед. Ты заслуживаешь быть счастливым, больше чем…       Кейтилин не успела договорить свои мысли, потому что Нед начал говорить свои:       — Я хочу тебе кое‑что рассказать, — шёпотом произнёс он, вопреки тому, что в комнате они были одни. — Про Лианну.       Кейтилин всегда знала, что смерть сестры особенно отразилась на сознании её лорда, но она не совсем понимала, почему Нед решил заговорить о ней сейчас. Эддард никогда не любил говорить о Лианне, и Кэт всегда думала, что это та часть мужа, которую ей не суждено понять. Кейтилин молча кивнула, соглашаясь с его желанием. Тембр его голоса продолжал успокаивающе действовать на неё, а из‑за горячего дыхания её щёки слегка покраснели. Даже будет лучше, если они поговорят на другую тему. Это лучше, чем прощание.       — После того как я нашёл Лию в Башне Радости, мы с Робертом повздорили, — начал Нед. Голос его казался тяжёлым, и создавалось впечатление, что он не хочет говорить дальше. — Тайвин Ланнистер приказал убить принцессу Элию и её детей. Я до сих пор помню маленькие тела невинных Рейнис и Эйгона. Эйгон был младенцем, а Рейнис — чуть старше Брана. И Роберт сказал мне, что такова цена правосудия. — Нед покачал головой. Старые воспоминания по‑прежнему приносили ему боль, как и много лет назад. Кейтилин всегда это знала. — Я сражался на той войне не для того, чтобы убивать невинных детей.       — Я лучше всех знаю это, Нед, — тихо сказала Кэт.       Не было такого человека в Семи Королевствах, который бы не знал, какая участь постигла бедных детей Рейгара Таргариена, но песен об этом не пели. Песни пели про молодых воинов, поднявших восстание во имя прекрасной леди с Севера, которую похитил кронпринц‑дракон.       — Так вот, когда я вошёл в Башню, моя бедная Лия умирала, — голос его был уставшим и каким‑то лихорадочным, а глаза устремились на кровавые простыни. — Она говорила мне, что ошиблась, что хочет, чтобы отец и Брандон простили её и приняли в новом мире. — Эддард колебался. Кейтилин моргнула, ощутив, как рука Неда слегка дрожит. — Кэт, я не нашёл Лианну одну. Она была с ребёнком. Лия сказала мне, что ребёнок от Рейгара.       Слова Неда раздались в её голове, и Кейтилин снова моргнула, переваривая всё то, что рассказал ей супруг.       — Лианна родила сына? — смутно догадалась она. — Малыш погиб вместе с ней? — Чувствуя, какую боль причиняют эти воспоминания Неду, Кейтилин хотела бы обнять его, чтобы они вместе обняли Рикона, но она была слишком слаба.       — Нет, — ответил он. — Моя сестра хотела, чтобы я защитил его. Мир был небезопасен для детей Таргариенов, даже для таких маленьких и невинных. Поэтому я привёз малыша Лии домой и назвал своим сыном.       «Назвал своим сыном», — мысленно повторила Кэт, облизнув потрескавшиеся губы и пробуя на вкус солёные слёзы, скатившиеся с её голубых глаз. «Это не может быть правдой», — подумала она, убеждая себя в том, что Нед просто хочет загладить вину.       А затем Эддард аккуратно развернул жену к себе, чтобы взглянуть в её глаза.       — Джон Сноу? — Кейтилин могла бы по пальцам пересчитать те разы, когда она называла мальчишку по имени. — Ты хочешь сказать, что он… Нед…       Всё было так странно. Кейтилин всегда ломала голову над тем, чем так смогла оскорбить Неда в их брачную ночь, что после свадьбы он сразу же предпочёл ей другую женщину. Она предполагала разные мотивы, но такое… Она никогда не думала, что Джон мог быть сыном кого‑то другого. Он был так похож на Неда — больше, чем любой сын, рождённый в законном браке.       Кэт всегда страдала от мыслей, что не может родить мужу сына, похожего на него, особенно в те моменты, когда видела Джона Сноу. Кэт всегда знала лишь то, что мать бастарда была любимой женщиной Неда, которую ему пришлось оставить из‑за неё.       «Нед сказал бы мне, будь это правдой, — размышляла женщина. — Из Неда вряд ли получился бы хороший лжец».       — Да, — Нед невольно вздохнул, — но я люблю его, как родного. После всех этих лет. Джон — моя кровь, он сын Лии.       — Я… Я ничего не понимаю, Нед, — запнулась Кэт. — Е‑если… Если это правда, то почему ты не рассказал мне раньше?       Кейтилин пристально посмотрела на него, а Нед опустил голову ей на плечо, тяжело вздохнув. Внутренний конфликт явно давил на него.       — Я никому не рассказывал, — коротко ответил он. — Это было небезопасно для нашей семьи и для Джона. Роберт не должен был узнать.       Кейтилин смутно вспомнила ту ночь, когда она спрашивала Неда про мать Джона. Она назвала имя леди Эшары и впервые увидела гнев в глазах мужа. Кэт считала, что подобная реакция вызвана потерей любимой женщины, а оказалось, он просто не хотел лгать, поэтому и запретил говорить об этом.       Кэт подумала, что если бы Нед рассказал ей об этом не при таких обстоятельствах, то она бы сильно разозлилась. Она бы злилась на него за то, что он лгал ей столько лет, что не доверял ей. Она позабыла бы про манеры леди и высказала бы ему всё, что терзало её душу все эти годы: о бессонных ночах, когда она думала о том, что Неду не нравится прикасаться к ней, делить с ней постель; о переживаниях, что он не любит её, что ему не нравится её внешность. Кейтилин вспомнила, как упрекающе смотрела на Джона Сноу, пытаясь найти в нём черты его матери. Кейтилин бы точно расплакалась после всего, оставшись в своих покоях в одиночестве, и долго не разговаривала бы с Недом из‑за его недоверия к ней.       Спустя несколько дней Кэт, наверное, порадовалась бы, что Нед не предал их брачные клятвы и что она — единственная женщина, родившая ему детей. За все годы брака Кейтилин всегда стремилась познать все терзания, что томили душу супруга, и была бы рада, узнав, что у неё это получилось.       Но Нед решил рассказать всё сейчас, и Кейтилин просто не могла злиться на него. Ей было грустно от мысли, что ему придётся пережить новую потерю в жизни. Она ведь почти сумела заверить себя в том, что муж сможет найти утешение в другой женщине. К чувству печали добавилось и чувство вины перед ребёнком, который страдал из‑за её холодности и упрёков. Кейтилин подумала, что вполне смогла бы полюбить Джона Сноу, зная правду раньше. Все терзания ушли из сердца, уступив место сожалению за бессмысленные поступки, которых не исправить.       «Такова моя расплата за грехи. Я не смогла быть терпимее к ребёнку, выросшему без матери из‑за глупой ревности», — её грудь болела.       И на раскаяние не было времени.       Её тело пробило холодом, который напомнил Кэт о порывах северного воздуха, ощущаемых после выхода из горячих источников. Огонь горел в камине, и окна были плотно закрыты. Кэт удивилась, что совсем недавно хотела оказаться на улице.       «Зачем я хотела этого? Глупая», — подумала она. Кэт сомневалась, что ещё сможет ощутить хоть какое‑нибудь тепло. Нед обнял её в то время, когда Рикон уже сладко заснул. Кейтилин почувствовала тепло, и ей стало грустно от одной только мысли, что они потратили столько лун впустую, закрываясь друг от друга, прячась за масками учтивости в первые годы брака. Кейтилин подумала, что могла бы помочь Неду оправиться от потери ушедшей семьи ещё раньше, если бы не считала, что ему нужно сначала оправиться от потери любимой. Она из последних сил развернулась к нему, чтобы поцеловать. Ей так сильно хотелось плакать, и, когда его губы прикоснулись к её, слеза плавно оказалась на его лице.       — Д‑Джон… Нед, скажи ему, что мне жаль, — прошептала она, прижимаясь к щеке Эддарда. — Я виновата…       — Я виноват больше. Прости меня, Кэт, — тихо сказал Эддард. — Я знаю, что причинил тебе боль, я просто не мог нарушить обещание.       Нед не извинялся за ложь и недоверие, за секреты и выбор, который он сделал. Кейтилин думала, что Нед не был бы Недом, если бы не пошёл на всё это ради своей семьи, ради Лианны. Она понимала, что не может обвинять его. Она думала, что вряд ли смогла бы полюбить его так сильно, если бы он был другим человеком, думающим только о себе. И Кэт была рада, что Нед останется с их детьми.       — Я знаю, Нед, — прошептала она, положив голову Эддарду на плечо.       Кейтилин почувствовала покалывание в ногах, а затем и во всех участках своего тела.       «Совсем как в холодной воде», — вспомнила она, как септа заставляла её принимать холодные ванны, чтобы сбить лихорадку.       — Нед, ты не устал? — спросила она, когда Эддард обнял её, придерживая руки.       — Нет, — спокойно ответил Нед, поправляя прядь её волос.       — Я бы хотел, чтобы ты не засыпала, Кэт, — его голос звучал непривычно, и Нед прижал её ближе.       Кейтилин подумала, что сможет продержаться ещё несколько часов, в лучшем случае — дней. И, возможно, всё же сможет попрощаться со своими детьми и попросить прощения у мальчика. А затем побыть с Недом и уйти навсегда. Маленький Рикон начал суетиться, и Кэт осторожно покачала малыша, пока тот не успокоился.       «Мне жаль, что я не в силах сделать больше, малыш», — подумала она.       — Я бы тоже этого хотела, любовь моя, — сказала она, улыбнувшись из последних сил, и прислушалась к сердцебиению Эддарда.       Его сердце так беспокойно билось, и она надеялась, что оно продолжит биться и дальше — ради их детей.