***
20 июня 2018 г., 19:20
Between land and sea there is a place where myths are real. Между землей и морем есть место, где мифы реальны.
***
Михаэль довольно рано остался сиротой и был отправлен к дальним родственникам, жившим на острове Мэн, в одиноко стоящей рыбацкой хижине к северо-западу от Брайда. Родня, конечно, была очень относительная — двоюродный дед мужа тётки Михаэля и его вторая жена. Но всё же это было лучше, чем ничего — всё-таки мальчишке было только десять лет. Достаточно взрослый, чтобы помогать старшим, но ещё слишком маленький, чтобы жить самостоятельно. Дед Джейкоб всю жизнь был рыбаком, ходил в море каждый день в любую погоду, но судьба хранила его — он всегда возвращался целым и невредимым, да ещё и с богатым уловом. И именно поэтому все старались держаться подальше и от Джейкоба, и от его жены — жители ближайшего рыбацкого посёлка подозревали, что старики прибегали к помощи колдовства. Михаэль же считал всё это глупостями и предрассудками необразованных деревенщин, потому что ни разу не видел, чтобы его родственники занимались чем-нибудь странным. Было только одно, что Михаэля удивляло, — дед Джейкоб не разрешал ему приближаться к морю до самого пятнадцатилетия. Причём никак это не объяснял, просто говорил, что ещё рано. А когда Михаэль один раз нарушил запрет и попытался тайком пробраться на берег, дед поймал его и выдрал ремнём. После этого мальчишка больше не предпринимал попыток ходить к морю. Зато когда ему исполнилось пятнадцать, Джейкоб взял его с собой в море за рыбой. С тех пор Михаэль стал гораздо меньше проводить времени дома с бабкой, помогая деду. А иногда, в хорошую погоду, его отпускали в море одного. Когда Михаэль однажды спросил, почему дед выходит в море даже в сильный шторм, а его не отпускает даже просто в сильные волны, Джейкоб ответил ему: — Рано тебе ещё. Море тебя ещё не знает, не бережёт. Вот как познакомитесь ближе, тогда и поговорим.***
Михаэль всегда уходил в море до рассвета. Так вышло и в этот раз. Но вернулся он домой раньше обычного, очень задумчивый и с пустыми руками. Джейкоб начал было ругаться на парня, что тот схалтурил, но Михаэль перебил его: — Погоди, дед. Не ворчи. Я завтра в два раза больше принесу, обещаю. Ты мне лучше вот что скажи… А ты раньше ничего странного не видел в нашей бухте? — Ты о чём это толкуешь, а? — Да я и сам не знаю толком… Может, мне привиделось спросонья… Но только сегодня, когда я собирался выходить в море, я видел на берегу людей… Человек шесть или семь. Они были обнажены, плясали, смеялись и плескались на мелководье. А потом они взяли что-то с земли… Я подумал сначала, что это их одежда. Но когда они оделись, они все превратились в тюленей и уплыли! — А… Ясно… Море знакомится с тобой. Это были шелки. Ну или роаны, их так на западном берегу моря называют. Люди-тюлени, волшебный народец, — Джейкоб покачал головой. — Краше, чем они, я никого в жизни не встречал. — Шелки? Дед, а расскажи ещё про них. Ты часто их видишь? — Раньше да, часто видал по утрам. А сейчас они мне почти не показываются, — дед вздохнул и с грустью посмотрел в сторону моря. — Добрейшие существа, если их не обижать. Если тебе повезёт подружиться хоть с одним из них, считай, море тебе не страшно, они тебя со дна поднимут живым. — Так это шелки тебя берегут?! — Михаэль удивлённо посмотрел на деда. — Вот это да… А как с ними познакомиться? — Они пугливые, как только ты им покажешься, сразу сбегут… — медленно ответил Джейкоб. — Есть один способ… Но с этим надо осторожнее, а то пропадёшь. — То есть? — Если ты утащишь шкуру одного из шелки, он не сможет перекинуться в тюленя и уплыть. Тогда вы сможете поговорить. Но лучше им в глаза не смотреть — влюбишься, и всё. Пиши пропало. Дьявольски красивые, чертовки… — дед вздохнул и снова посмотрел в сторону моря. — Ого… Дед, скажи, а ты… Ты тоже был влюблён в шелки? — Был? — дед покачал головой. — Не-е-ет, такое никогда не проходит и не забывается. Эх… Мне достаточно было лишь проявить настойчивость, и она была бы моей. Но я в ту пору был парень добрый, мягкосердечный. Отпустил я её, очень она просила вернуть ей шкуру. Надеялся, что она оценит то, что я пошёл ей навстречу, и сама потом приплывёт ко мне. Но она так больше ни разу мне на глаза не показалась. Потому у меня и нет никого — всё ждал её, не хотел жениться. Потом уж понял, что это бесполезно, но из молодых девиц за меня никто не пошёл. Так и живём с бабкой без детей. Одна радость — бережёт меня моя тюленечка, благодарна, видимо, всё-таки за то, что не стал неволить.***
После того разговора Михаэль стал сам не свой, постоянно мотался к морю и пытался подкараулить шелки. Но их всё не было и не было. Может быть, они выходили на берег в другом месте, но Михаэль боялся уходить далеко от знакомой бухты, чтобы случайно не пропустить появление сказочных существ. И его ожидание было вознаграждено. Была ясная лунная ночь. Михаэль специально не ложился вечером спать и сразу, как стемнело, отправился в бухту. Сначала ничего не происходило, только где-то в отдалении трещали ночные насекомые. Михаэля уже начало клонить в сон, поэтому, когда по воде пошла рябь, он не сразу понял, что происходит. А потом на берег вышли тюлени. Их шкуры блестели в лунном свете, и юноша готов был поклясться, что никогда не видел ничего прекраснее. Он тут же яростно потёр глаза, чтобы сбросить остатки сна, а когда снова посмотрел на шелки, обнаружил, что пропустил момент превращения — те уже сбросили шкуры и начали резвиться на берегу. Как загипнотизированный, Михаэль смотрел, как танцуют и играют на берегу обнажённые юноши и девушки шелки. В этот раз их было больше, около десяти человек. И все они были нереально прекрасными, Михаэль не мог отвести от них взгляд, стараясь, впрочем, не смотреть на их лица, особенно в глаза, помня предупреждение деда. И только когда короткая летняя ночь стала подходить к концу, а небо на востоке посветлело, он вспомнил, зачем так хотел увидеть волшебный народ. Шкуры! Осторожно подобравшись ближе к шелки, Михаэль увидел лежащие на песке тюленьи шкуры. Все они были тёмные, блестящие и приятные на ощупь. Были совсем чёрные, как безлунная ночь, были тёмно-серые, как предрассветные сумерки, были тёмно-коричневые, как морёный дуб. Но лишь одна шкура привлекла внимание Михаэля. Она была самой красивой — тёмно-каштановой, отливавшей рыжиной, и самой нежной на ощупь. Дрожащей рукой юноша взял шкуру, прижал к груди и спрятался за камнями в ожидании, когда шелки станут возвращаться в море. Вскоре рядом раздался звонкий смех и голоса — шелки разбирали свои шкуры. Михаэль не мог разобрать ни слова, но выбраться из укрытия и подойти ближе не решался, чтобы не раскрыть себя раньше времени. Шелки ещё недолго переговаривались, смеясь над чем-то, а затем всё стихло. Михаэль хотел выждать ещё немного, но тут его позвали. — Эй! Я знаю, что ты здесь! У тебя моя шкура! Покажись! Михаэлю отчего-то вдруг стало ужасно стыдно. Всё-таки эти существа не принадлежат наземному миру, а он лишил одно из них возможности вернуться домой. Он тут же встал на ноги и вышел из-за камней, чтобы предстать перед шелки, и замер, шокированный увиденным. Перед ним стоял невысокий стройный юноша с волосами медного цвета. Михаэль никогда раньше не видел таких хорошо сложенных молодых людей. Сам он был слишком худым для рыбака, а те парни, которых он видел в деревне, были все как один высоченные и широкоплечие, больше напоминавшие диких зверей. Юный шелки же на взгляд Михаэля был идеальным. — Верни, пожалуйста. Мои братья и сёстры ждут меня, — голос юноши был мягким, обволакивающим, и Михаэль не удержался и поднял взгляд на его лицо, в ту же секунду чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Шелки был прекрасен — большие синие глаза, точёные губы, аккуратный нос. У Михаэля закружилась голова, сердце застучало так часто, будто хотело выскочить из груди, и он невольно сделал несколько шагов навстречу шелки. — Как тебя зовут? — Майл. Верни мне, пожалуйста, шкуру. Мне надо уйти. — Нет! Прошу тебя, не уходи. Дай ещё полюбоваться тобой! — Михаэль чувствовал, что задыхается от желания коснуться шелки, провести рукой по его волосам, попробовать его губы на вкус… — Отпусти меня, умоляю! Мне надо уходить! — голос Майла зазвучал особенно жалобно, было ощущение, что он готов встать перед Михаэлем на колени, лишь бы тот дал ему вернуться в море. — Подожди. Подожди. Ещё немного… — Михаэль подошёл к шелки вплотную и провёл пальцами по его щеке. — Позволь мне поцеловать тебя. Тот судорожно выдохнул, дрожа от прикосновений, и обречённо кивнул. Он не мог позволить себе спорить с человеком, забравшим его шкуру. Михаэль тем временем снова провёл пальцами по его щеке, на этот раз по другой, а затем осторожно и нерешительно поцеловал шелки в губы. И был немало удивлён, когда Майл глухо застонал, отвечая на поцелуй. — Почему ты так хочешь уйти? Пойдём со мной. Бабка с дедом примут тебя, а на остальных плевать, мы живём уединённо, никто нас не осудит. — Море — мой дом, мне тут не место, — с грустью ответил шелки. — Прошу, не мучай меня, отпусти. — Подожди… — прошептал Михаэль, проводя ладонями по груди Майла. — Последний поцелуй, пожалуйста. Всего один. Этот поцелуй вышел уже не таким нежным и невинным, как первый. Михаэль крепко сжимал Майла в объятиях, поглаживая его гибкое обнажённое тело и жадно впивпясь в его чуть солоноватые на вкус губы. Юный шелки отвечал ему с не меньшей страстью, дрожа в его руках. Наконец, Михаэль с сожалением разорвал поцелуй и, стараясь не смотреть на раскрасневшегося, возбуждённого юношу, пошёл к камням, за которыми оставил его шкуру. — Вот, забирай, — он протянул Майлу коричнево-рыжую шкуру и тяжело вздохнул. — Скажи, мы увидимся ещё? — Не знаю, — шелки покачал головой. — Спасибо. Ты очень добр к мне, я этого не забуду. Михаэль отвернулся. Дед Джейкоб был прав, нельзя было смотреть шелки в глаза. Отпускать прекрасного юношу было безумно больно, но и заставлять его остаться на суше он не мог. Мягкое прикосновение прохладной ладони к плечу, ещё одно тихое «спасибо», чуть слышный плеск воды. Михаэль остался один. В тот день он так и не вышел в море, просидел весь день на краю утёса, где стоял дом, и с тоской смотрел в море. Бабка хотела отругать его за то, что он ленится, но Джейкоб не дал ей этого сделать. Ближе к вечеру дед подошёл к Михаэлю и сел рядом. — Всё-таки ты меня не послушал. Нельзя им в глаза смотреть, навек пропадёшь. Но ты молодец, многие не могут пересилить себя и отпустить шелки. Принуждают их к сожительству, а те потом страдают. А ты молодец, отпустил её. — Его, — мрачно ответил Михаэль. — Это был парень. Никогда не видел таких красивых… Мы целовались. Скажи, это плохо? — Не знаю, — дед усмехнулся и покачал головой. — Главное, что ты дал ему уйти. Это хорошо. Теперь он будет присматривать за тобой, пока ты в море. Шелки очень добрые и умеют быть благодарными. — Я его больше не увижу, да? Твоя же шелки ведь не появлялась с тех пор, как ты отпустил её. — Да, моя не появлялась. Но это ничего не значит. Я слышал, некоторые сами ищут встречи с людьми. Если ты ему понравился, он придёт.***
После того случая Михаэль сильно изменился. Стал мрачным, неразговорчивым. Ещё больше времени проводил в море, даже в самую сильную бурю его было не удержать на берегу. То ли он искал встречи с юным шелки, то ли просто хотел погибнуть, чтобы не мучиться от безответных чувств. Но море хранило его, не давая пойти ко дну. Шли дни, недели, месяцы, а Михаэль больше ни разу не видел шелки — ни Майла, ни других. Это было невыносимо — не иметь возможности увидеть любимого хотя бы издали. Дед Джейкоб видел, что творится с парнем, и начал прятать весь имеющийся дома алкоголь, понимая, что Михаэль может начать заливать свою тоску спиртным. Он сам в своё время прошёл через это и не хотел, чтобы парень раньше времени начал спиваться. Поздней осенью мрачные мысли одолевают чаще, чем в любое другое время года. Даже самые жизнерадостные люди могут начать хандрить, что уж говорить о тех, кому и без того плохо. Михаэль целыми днями смотрел на море, постепенно теряя надежду ещё хоть раз увидеть своего шелки, и наконец не выдержал. Он больше не мог так жить и в один из тёмных, дождливых вечеров прыгнул с утёса, надеясь разбиться о подводные камни внизу. Но море отказалось подарить ему смерть. Вода окутала его, словно одеяло, а потом волна мягко вынесла его на каменистый берег у подножия утёса. И тогда Михаэль заплакал — впервые за много лет. Даже когда умерли его родители, он так не рыдал, как в тот вечер. Это было невыносимо — он не мог жить, зная, что никогда может больше не увидеть любимого, но и умереть ему высшие силы не позволили. Он лежал на камнях, и слёзы текли по его щекам и капали в море… — Михаэль… — совсем рядом раздался мягкий голос, а потом парень почувствовал нежное прикосновение прохладной влажной ладони к своей щеке. Вздрогнув, он открыл глаза. — Майл? Ты… Ты пришёл? Я думал, что больше никогда не увижу тебя, — Михаэль всхлипнул, пытаясь унять слёзы. Перед ним действительно был его шелки. Он был по пояс в воде, и сейчас нижняя половина его тела была тюленья. — Конечно, пришёл. Ты плакал, я не мог не прийти, — Майл улыбнулся одними губами и аккуратно стёр пальцами мокрую дорожку слёз со щеки Михаэля. — Но как ты узнал? — Ты целовал меня. Наши души касались друг друга. Когда твои слёзы попали в воду, я узнал тебя. Узнал твою душу и пришёл. Михаэль судорожно втянул воздух сквозь зубы, взял Майла за руки и прижал его ладони к губам, невольно отметив, как сразу же покраснел и тяжело задышал от этого шелки. — Мне было так плохо без тебя. Почему ты не показывался так долго? — Я надеялся, что ты забудешь меня, если мы больше не увидимся. Из союза человека и шелки никогда ничего доброго не получалось. — Я никогда не смогу забыть тебя, — Михаэль покачал головой. — Прости… Я не хотел причинять тебе боль. — Если бы ты знал, как я рад, что ты пришёл. — Я знаю. Чувствую. Прости меня. Михаэль придвинулся чуть ближе и положил руки на плечи Майла. — Не пропадай больше так на долго, пожалуйста. — Не буду, обещаю, — шелки едва заметно качнул головой, а затем невесомо коснулся своими губами губ Михаэля. В ту же секунду молодой рыбак потерял голову и, сжав Майла в объятиях, углубил поцелуй. — Выйди на берег… Пожалуйста… — выдохнул Михаэль, отстранившись, когда почувствовал, что задыхается. Майл на это только молча кивнул, плеснул хвостом по воде и, подтянувшись на руках, выбрался на камни рядом с Михаэлем. Затем, после недолгих раздумий он ловким движением снял до конца тюленью шкуру и отложил её в сторону. — Ты прекрасен, — Михаэль облизал пересохшие от волнения губы. — Позволь мне прикоснуться к тебе. — Хорошо, — шелки кивнул, но голос его звучал испуганно, а сам он выглядел настолько очаровательно смущённым, что Михаэль едва сдержался, чтобы не накинуться на него с поцелуями. Первое прикосновение было совсем невинным — Михаэль убрал со лба Майла влажные волосы, такие мягкие на ощупь. Затем он провёл ладонями по груди, животу и бокам шелки, огладил его бёдра, задержал ненадолго руки на его пояснице. Щёки Майла пылали, сам он дрожал и задыхался от каждого прикосновения, но ни словом, ни жестом не намекнул Михаэлю, что хочет прекратить это. — Ты прекрасен… — Михаэль снова облизал губы, осторожно уложил Майла спиной на камни и навис над ним. Затем он впился жадным поцелуем в губы любимого, а когда ему снова перестало хватать воздуха, начал покрывать короткими, но уверенными поцелуями шею и тело шелки, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Майл не сопротивлялся, позволяя Михаэлю делать с ним всё, что угодно.***
— И ты опять вернёшься в море? — юноши лежали рядом на камнях, и Михаэль задумчиво перебирал волосы Майла. — Да, — немного неуверенно ответил шелки, прижимаясь боком к Михаэлю. — Но я снова приду, обещаю. — Я буду ждать тебя, — Михаэль нежно поцеловал Майла в уголок губ. — Скажи… Тебе было хорошо со мной? — Очень… — прошептал Майл и опустил глаза в смущении. — Жаль, что ты не можешь остаться со мной. Почему всё так получается? Это несправедливо! — Просто это жизнь. Мне пора. Чем дольше я нахожусь на берегу, тем сложнее мне потом покинуть море. Но я приду к тебе, не сомневайся. — Я буду ждать, — Михаэль сжал ладонь своего любовника и попытался улыбнуться. Он внимательно следил за тем, как шелки натягивает на ноги тюленью шкуру, пока тот не сделал ему замечание. — Отвернись, пожалуйста. Людям не следует видеть момент превращения. Михаэль со вздохом подчинился и через пару мгновений услышал, как плеснула вода у него за спиной. Шелки уплыл, не попрощавшись. Впрочем, обещание своё он сдержал. Юноши стали видеться регулярно, хотя и реже, чем хотелось бы Михаэлю. Но Майл уверял, что не может выходить из моря чаще, чем раз в девять дней, даже если очень захочет. Слишком силён был зов моря у шелки, они не могли ему сопротивляться. Но это не мешало проводить им вместе всю ночь, узнавая друг друга ближе.***
Они встречались так почти год, и Михаэль уже не мыслил себе другой жизни. Поэтому, когда его добрый и ласковый шелки внезапно перестал приходить, он не мог найти себе места от беспокойства. Целыми днями Михаэль терзался сомнениями, пытаясь вспомнить, что он мог сделать или сказать не так, чем он мог обидеть любимого. Всё валилось у юноши из рук, и он даже снова начал задумываться о смерти. Однажды, выйдя в море за рыбой, Михаэль попал в сильный шторм, гораздо более страшный и опасный, чем все, что он видел за свою недолгую жизнь. Ему удалось вернуться на берег, но волны вынесли его довольно далеко от знакомых мест, да и лодка разбилась о прибрежные камни. Так что до дома ему пришлось возвращаться пешком. Он шёл вдоль берега больше часа, прежде чем вдали показался знакомый силуэт его хижины. Обрадовавшись, что почти добрался до дома, он присел на песок, чтобы немного отдохнуть, и тут увидел какой-то предмет, болтавшийся в волнах у самой кромки. Михаэль решил выловить эту вещь, чтобы рассмотреть поближе, и обнаружил, что это было что-то вроде шапки красного цвета. Удивившись, он зашёл в воду по пояс, чтобы убедиться, нет ли поблизости кого-то, кому нужна помощь. Но к счастью, никто не тонул, и Михаэль решил, что шапку могло сорвать у кого-нибудь ветром во время шторма. Оказавшись дома, он машинально кинул шапку на стол и хотел уйти в свою комнату — пересчитать свои сбережения и решить, сможет ли он купить себе в деревне лодку получше, чем прежняя. Но дед Джейкоб окликнул его. — А что это ты там такое на стол положил? — Да так, ерунда. Кто-то шапку на берегу потерял, — отмахнулся Михаэль, но дед на этом не успокоился. — Ну-ка, дай-ка мне её поближе глянуть. Михаэль пожал плечами и передал деду шапку. Тот взял её трясущимися руками и поднёс близко к глазам. Время никого не щадило — Джейкоб уже давно не выходил в море, а после смерти жены совсем сдал и перестал покидать дом. — Морем пахнет… — пробормотал старик. — Где ты нашёл её? — Она в воде болталась, когда я её подобрал. К юго-западу от нас. Ну, знаешь, там где три года назад нашли лодку старика Донована, когда её смыло тогда. Помнишь? — Помню, как не помнить… Только вот редко там люди бывают, ты же знаешь. Не мог там никто шапку потерять, — дед ещё раз понюхал головной убор, вывернул его наизнанку, поднёс к глазам и вернул Михаэлю. — Ветром могло сдуть. Иначе откуда бы ей там взяться, согласись, — Михаэль присел на край стола и задумчиво повертел шапку в руках. Честно говоря, он не очень понимал, зачем вообще принёс её домой, хотя вполне мог оставить там, где нашёл. — Да не скажи… Сомневаюсь я, что её кто-то из людей потерял. Вернее, нет… Потерял-то её, возможно, и рыбак какой, только давно это было. А вот сейчас на берег её специально для тебя подкинули. — То есть, специально? Как это? — А вот так, — дед поднял вверх скрюченный палец, пытаясь этим жестом придать весомости своим словам. — Я сам с этим не сталкивался, но говорят, что шелки иногда сами людьми интересуются. И вот тогда как раз подбрасывают понравившемуся человеку красную шапку. — Думаешь, это шелки? Кто-то из них хочет встретиться со мной? Но почему шапку? Майл знает… Знает, что я всегда жду его на нашем обычном месте. Он мог бы и сам придти. — Ну, может быть, это не он. Вдруг тобой ещё кто заинтересовался. Ты парень видный, а всё один. Пора бы тебе остепениться. Тот мальчишка тебе не пара. Я понимаю, забыть ты его никогда не сможешь, но это не значит, что ты теперь должен ставить на себе крест. Мой тебе отеческий совет — сходи туда завтра вечером. Тебе надо отвлечься.***
На следующий день на закате Михаэль пришёл на то место, где нашёл шапку. Но не потому, что решил последовать совету деда и попытаться найти Майлу замену, вовсе нет. На самом деле он рассчитывал спросить у того или той шелки, что придёт к нему, про своего любимого, узнать, всё ли с ним в порядке. Солнце садилось прямо в море, но было ярко-красным — к ветреному дню. Михаэль в задумчивости теребил шапку и пропустил момент, когда солнце совсем скрылось за горизонтом, а из воды на берег вышел тюлень и превратился в человека. — Михаэль! — до боли знакомый и родной голос окликнул его, и юноша, выронив шапку из рук, вскочил. — Майл! О, Господи, ты в порядке! — Михаэль подскочил к шелки и порывисто обнял его. — Я так боялся, что с тобой что-то случилось. Ты так давно не появлялся. Но почему ты просто не пришёл на наше место? Зачем такие сложности? Майл через силу улыбнулся и опустил взгляд. Он выглядел расстроенным и даже виноватым. — Прости меня… Я не хотел тебя огорчать, поверь. Просто… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Мы с тобой стали слишком близки. Я испугался. — Испугался? Но чего? — Михаэль немного отстранился и удивлённо посмотрел на Майла. — Того, что могу слишком сильно привязаться к тебе, — прошептал в ответ шелки и низко опустил голову. — Я подумал, что если мы не будем видеться, мне станет легче, но… Я ошибся. Прости. — Это ты меня прости. Я не хотел так давить на тебя. Я думал, что если тебя будет что-то беспокоить, ты скажешь об этом. — Нет-нет, всё в порядке. Правда. Прости меня, — Майл покачал головой и нерешительно обнял Михаэля. — Ничего, это всё ничего. Главное, что ты всё-таки снова пришёл. Но к чему такие сложности? С тех пор, как ты пропал, я каждый день ходил на наше место, ждал тебя. — Я боялся, что ты обижен… И даже сейчас не был уверен, что ты придёшь. — Как я мог не придти? Я должен был воспользоваться шансом узнать про тебя, — Михаэль вздохнул и провёл рукой по волосам Майла, с нежностью вглядываясь в его лицо. Майл печально улыбнулся и положил голову Михаэлю на плечо. — Я хочу остаться с тобой. — Остаться? Михаэлю показалось, что он или ослышался, или всё неправильно понял. Потому что поверить в то, что его шелки хочет сам, добровольно остаться на суше, он не мог. Майл много рассказывал о том, как страдают те шелки, что были лишены возможности вернуться в море, и Михаэль не мог поверить, что его любимый готов добровольно пойти на такие мучения. — Да. Я много думал о нас с тобой, — шелки вздохнул и прижался к Михаэлю, легонько касаясь губами его шеи. — И понял, что хочу видеть тебя каждый день, а не изредка по ночам. Я хочу остаться. — Но… Как же… Ты же будешь тосковать по морю… — Ничего. Это всё не важно. Я хочу быть с тобой. Только шкуру мою спрячь понадёжнее, чтобы я не смог найти. — Хорошо. Ты прямо сегодня хочешь пойти со мной? — Да, наверное. Если я уйду, то следующие несколько дней не смогу выйти на сушу. Так что лучше сейчас. Михаэль кивнул. Ждать ещё почти десять дней он бы не смог — только не сейчас, когда Майл наконец-то решился вывести их отношения на новый уровень. Осмотрев шелки с головы до ног, юноша снял с себя куртку, оставшись только в тонкой рубашке. — Вот, оденься. А дома подберём тебе что-нибудь из моих вещей. — Да мне не холодно… — попытался возразить Майл, но Михаэль даже не стал его слушать и сам надел на него свою куртку. — Не сомневаюсь. Но дед наверняка не спит ещё. А тут ты такой весь красивый, — он на полшага отошёл от шелки и оценивающе его осмотрел. — Ладно, до дома дойти сойдёт. Затем Михаэль подобрал с земли тюленью шкуру и, приобняв Майла за талию, повёл его домой.***
Несмотря на то, что дед никак не комментировал отношения Михаэля с шелки, было видно, что он недоволен. То ли ему не нравилось, что у его единственного родственника не будет наследников, то ли он просто завидовал тому, что чувства Михаэля оказались взаимными. Но факт остаётся фактом — Джейкоб всё время ворчал и цеплялся к Майлу, из-за чего Михаэль постоянно ругался с дедом, требуя, чтобы тот прекратил терроризировать его любовника. А ещё в деревне каким-то образом прознали про то, кого Михаэль привёл в дом, и каждый раз, когда молодой рыбак оказывался в посёлке, ему в спину шёпотом слали проклятия, а иначе, чем содомитом, и не называли. Впрочем, это не мешало людям покупать у него рыбу, а некоторые барышни даже сетовали, что такой хороший мужик пропадает зря. Майл же явно чувствовал себя не в своей тарелке, жизнь на суше была для него странной и непривычной. Да ещё и нападки Джейкоба только усугубляли его состояние. Когда Михаэля не было дома, он предпочитал уходить к морю и мог сидеть на берегу часами. В один из дней, когда Михаэль в очередной раз собирался в деревню, Майл подошёл к нему и чуть ли не со слезами на глазах попросил взять его с собой. — Майл, я… Я не думаю, что это хорошая идея. В посёлке про нас много болтают. Говорят, что ты якобы околдовал и приворожил меня. Идиоты… Я не хочу, чтобы они ещё больше судачили и поливали тебя грязью. — Михаэль, я не могу больше тут находиться. Мне страшно. Твой дед… Он опасный человек. — Он старик! Я уже не помню, когда он последний раз из дома выходил. Тебе нечего бояться. То, что он ворчит и ругается, это всё ерунда. Он привыкнет к тебе, и всё будет нормально. — Михаэль, пожалуйста… — Нет. Лучше останься дома. Я не хочу, чтобы ты выслушивал в свой адрес всё, что выслушиваю я. Михаэль действительно не хотел, чтобы Майл столкнулся со всем негативом, который жители деревни охотно на него выплёскивали. Поэтому отправился он один, и в итоге не пожалел ни секунды, что не стал брать шелки с собой. Сельчане в тот день были в особенно склочном настроении и всё своё недовольство Михаэлем и его парой высказывали, не стесняясь, ему в лицо. Вернулся домой он в отвратительном настроении и с неудовольствием заметил, что Майл куда-то ушёл. — Да к морю опять сбежал твой любовничек, — ворчливо заметил Джейкоб. — Даже не верится, что он сам захотел с тобой остаться. Очень его к воде тянет. Зря ты шкуру его прячешь. Найдёт ведь и сбежит. Я бы на твоём месте попортил бы её, или вовсе сжёг, чтобы он больше не мог ей воспользоваться. — Но… — Михаэль немного удивлённо посмотрел на деда. — Но это же нечестно! Я ещё понимаю, если бы я заставил его остаться. Но он же сам… И вообще, если он захочет уйти, почему я должен его удерживать? Я же не тюремщик ему… Я люблю его. — Дурак ты. Он никогда не будет сердцем с тобой. Он до сих пор душой в море. Сбежит при первой же возможности и разобьёт тебе сердце. Ему плевать на твои чувства. Подумай об этом. Слышать всё это было неприятно. Михаэль нахмурился и вышел из дома в поисках Майла. Нашёл он своего шелки на берегу, в той бухте, где они впервые увиделись больше двух лет назад. Майл сидел на камне в паре метров от берега, омываемом водой, и общался с тюленем, плававшем вокруг. — Майл! — Михаэль окликнул юношу и подошёл ближе. Шелки, увидев его, улыбнулся, попрощался с тюленем, коснувшись носа зверя своим носом, спрыгнул с камня, подбежал к Михаэлю и обнял его за шею. — Ты вернулся! Я скучал по тебе. — Кто это был? — излишне строго спросил Михаэль, и Майл тут же сник. — Моя сестра. Младшая. Она скучает по мне. — А ты по ней, — кивнул Михаэль и вздохнул. — Если ты хочешь вернуться к своим, лучше скажи мне об этом прямо. — И ты… Ты отпустишь меня, если я попрошу? — Майл напрягся и разорвал объятия, отступив на полшага. — Да. Отпущу. Если ты этого действительно хочешь. Только скажи мне, и отпущу сразу. Обещаю. Майл низко опустил голову и закрыл лицо руками. Несколько невыносимо долгих секунд он молчал, а когда убрал руки от лица и заговорил, Михаэль заметил, что у шелки покраснели глаза, а голос дрожит. — Нет. Я скучаю по своей семье, но я не хочу уходить от тебя. Если я уйду, то не смогу вернуться, море не отпустит меня. А без тебя я не смогу прожить и дня. Я люблю тебя. Услышав последнюю фразу, Михаэль почувствовал, как от волнения у него внутри всё затрепетало. Майл никогда раньше не говорил ему, что любит, и тем ценнее и дороже было это признание. Михаэль не смог сдержать улыбки и порывисто обнял шелки, целуя его в губы. — Ты же не собираешься прогонять меня? — тихо спросил Майл, когда Михаэль разорвал поцелуй. — Что? Нет, конечно! Нет. Просто дед считает, что ты сбежишь от меня, как только у тебя будет возможность… Но я-то знаю, что это не так. — Я не хочу уходить. Но это не значит, что я не сбегу, если случайно найду свою шкуру… Это сильнее меня. Я надеюсь, она хорошо спрятана? — Ну да. Дед, кстати, предложил мне уничтожить её, чтобы ты не мог ей воспользоваться. — Нет! Не делай этого! — испуганно воскликнул шелки и схватил Михаэля за руки так сильно, что тот скривился от боли. — Да я и не собирался. Если ты захочешь уйти, я всё пойму. Но почему тебя это так пугает? — Пойдём домой. Я тебе покажу кое-что. Михаэль пожал плечами, и они вместе пошли к дому. Когда юноши оказались в своей комнате, Майл вытащил из-за пояса и протянул Михаэлю острый каменный нож, выточенный в форме акульего зуба. — Откуда это у тебя? — Сестра дала. Для защиты. Михаэль покачал головой. — Мне кажется, ты перегибаешь палку. Что мне с ним сделать? — Найди сейчас мою шкуру и поцарапай её в каком-нибудь месте. Не знаю, ласты, например. Только не очень сильно. Хорошо? Потом убери её и возвращайся. Михаэль удивился, конечно, но возражать не стал. Где-то на краю сознания крутилась какая-то мысль, что-то о том, почему Майл попросил его так сделать, но сконцентрироваться на ней никак не удавалось. Шкура была спрятана в сарае, заперта в старом сундуке. Ключ от него был спрятан рядом, но знал об этом только Михаэль. Вытащив из сундука шкуру, он поразился тому, в каком прекрасном состоянии она была, — будто Майл только что снял её. Она даже не запылилась нисколько. Расправив шкуру на крышке сундука, юноша примерился и ткнул её ножом в районе хвоста. И в ту же секунду из дома раздался крик, полный боли. Уже догадываясь, что произошло, Михаэль уже было кинулся обратно в дом, но вспомнил, что не убрал шкуру. «Господи, её же нельзя просто так оставлять!» — пронеслось у него в голове, и он метнулся к сундуку. Осторожно убрав шкуру, он запер сундук и, пряча на ходу в карманы брюк нож и ключ, побежал в дом. Майл сидел на полу около кровати и сжимал в руках кровоточащую супню. Михаэль упал перед шелки на колени, срывая с себя рубашку и прижимая её к ране. — О, Боже… Что я наделал? Прости меня! Я не знаю, чем я думал. Умоляю, прости! — Ничего страшного… Заживёт… — Майл болезненно поморщился. — Теперь ты видишь, почему нельзя портить шкуру шелки? — Какой ужас… Боже… А если бы я не стал с тобой это обсуждать? — Михаэль схватился за голову и несколько раз сильно дёрнул себя за волосы. — Кошмар! Я же мог убить тебя! Вот правду говорят, что без доверия отношения не построить… — Не кори себя. Всё же обошлось. А нога пройдёт, не переживай. И деда своего не слушай. Он тебе может ещё и не такое посоветовать… — Да он не знал, наверное… — неуверенно протянул Михаэль. — Подожди, я сейчас принесу воду и бинты. Вернувшись в комнату, он начал осторожно обрабатывать рану Майла, время от времени прерываясь, чтобы поцеловать ему ногу. — Насчёт твоего деда… — после продолжительного молчания Майл снова вернулся к прерванному разговору. — Мне кажется, он сошёл с ума. — Почему ты так решил? Ты же с ним знаком совсем недавно. Нет, он старый уже, конечно, но по-моему, он ещё вполне адекватен. — Он тебе рассказывал про Ниссу? Ту шелки, с которой он был знаком. — Ну… Так, кое-что. Имя её не упоминал точно. — Михаэль затянул бинт, помог Майлу пересесть на кровать и, сев рядом, положил его ноги к себе на колени. — В общем, много лет назад твой дед забрал у Ниссы её шкуру и очень не хотел отдавать обратно. Влюбился в неё безумно. Но она смогла его разжалобить, и он отпустил её. Почти всю жизнь он ждал её, надеялся, что она однажды вернётся. И в итоге дождался. — Что? Но дед говорил, что не видел её больше никогда! — удивился Михаэль. — Да, они действительно не виделись очень долго. Она пришла к нему совсем недавно. Ты был в море, я сидел на берегу, ждал тебя, и увидел, как они встретились… — А почему дед ничего не рассказал об этом? Он же так ждал её… — Слушай дальше, — Майл провёл рукой по волосам, убирая чёлку со лба. — Он был очень рад видеть Ниссу, это было заметно. Стал расспрашивать её, как она жила всё это время, скучала ли по нему, почему так долго не появлялась. И она рассказала ему, почему не осталась с ним тогда. Всю правду. То, что должна была ему сказать сразу, но почему-то не стала. У неё уже тогда была семья — муж и дети, она не могла их бросить, поэтому и просилась обратно в море. Почему она тогда сразу не сказала правду, я не знаю. Твой дед был в шоке, понятное дело. Он-то ждал её, верил, что она однажды придёт. Если бы он знал всё с самого начала, он бы и не надеялся ни на что… — Да уж… Неприятная ситуация… Надеюсь, у тебя нет жены и детей в море? — Михаэль нахмурился и внимательно посмотрел на Майла. — Что?! Нет! Какие дети… Я по меркам шелки сам ещё ребёнок. Клянусь, я бы сказал тебе, если… — Да верю я, верю. Не переживай. А почему она сейчас пришла, если у неё семья? — Так ведь дети выросли, а муж умер. Или убили его, я не понял. Вот она и приплыла к твоему деду. А он… Он взбесился, начал кричать на неё. Что она не имела права от него скрывать такие вещи. Что если она не любила его, то не должна была давать ему ложную надежду. Про нас с тобой упомянул… Что мол меня не остановило даже то, что мы с тобой оба… — он на секунду запнулся и потом чуть тише продолжил. — Что мы с тобой мужчины. Он был просто в бешенстве. Кричал, что она лишила его счастья в жизни, а теперь он должен в качестве насмешки терпеть под одной крышей с собой содомитов… Она пыталась оправдаться перед ним, но твой дед не слушал. И в конце концов он взял её шкуру и изрезал ножом. Она даже не успела ничего предпринять. Я думаю, ты понимаешь, чем это закончилось. — О, Господи… Он… Он убил её? Нет… Я не верю… Этого не может быть… Он же любил её! — Безответная любовь часто бывает жестока. Он был в гневе, оскорблён тем, что она оставила его в неведении. Через секунду он пожалел о том, что натворил, но уже ничего нельзя было сделать. — Какой ужас… Никогда бы не подумал, что дед способен на такое… — Я его понимаю, — задумчиво произнёс Майл, смотря прямо перед собой. — Понимаю, но боюсь. Он может начать обвинять всех шелки в том, что у него не было в жизни счастья. Я вижу, как он завидует нам с тобой… И я боюсь. — Думаешь, он так и не успокоится? — Я не знаю. Просто не знаю. Но я боюсь его, — Майл с грустью посмотрел на Михаэля. Тот сидел напряжённый, кусал губы и думал. Узнать, что дед смог так жестоко поступить с той, кого любил всю жизнь, было ужасно. Сам Михаэль не сомневался — он бы никогда не пошёл бы на убийство, даже если бы его чувства отвергли. А уж желать смерти тому, кто в его бедах не виноват, и вовсе было возмутительно. — Я больше тебя не оставлю одного. Тебе надо было сразу мне обо всём рассказать, не ждать, когда я начну спрашивать. — Прости. Это не то, о чём я хотел бы лишний раз вспоминать. Но ты прав, я должен был сказать тебе. Некоторое время они сидели молча. Михаэль придвинулся совсем близко к Майлу и обнял его, время от времени мягко целуя его в висок. А потом Майл неожиданно предложил: — Давай уедем. Куда-нибудь в глубь острова, подальше от моря. — Что? Но почему? А как же твои родные? Ты же не сможешь с ними видеться. — Это всё ничего. Они поймут. А там, вдали, может быть зов моря будет не таким сильным. И там не будет никого, кто может знать про шелки. — Да… Наверное… — задумчиво протянул Михаэль. — Здесь тебе опасно оставаться. Я завтра же отправлюсь в деревню, продам лодку, остатки улова, и мы уедем. — Только я с тобой пойду завтра! — обеспокоенно ответил ему Майл, обхватывая руками за талию. — Конечно. Я не оставлю тебя одного с дедом. Мало ли что ему придёт в голову.***
Ночью, когда Майл заснул, Михаэль пробрался в сарай, вытащил из сундука шкуру и переложил её в сумку, с которой он обычно ходил в деревню. Оставлять её дома он теперь боялся, если дед на самом деле сошёл с ума от обиды и горя, то он мог натворить дел. Прокол на хвосте был почти не заметен, складывалось ощущение, что шкура сама затягивает повреждения. Порадовавшись, что всё оказалось не так страшно, Михаэль поднял с пола сумку, закрыл сундук и вернулся в дом. Майл крепко спал и выглядел совсем беззащитным. Да, не стоило больше оставлять его одного. Даже с ножом он не смог бы защитить себя, если бы Джейкобу вдруг взбрело в голову избавиться от шелки и воспользоваться ружьём для этого. Михаэль и Майл отправились в деревню с рассветом, но добрались туда довольно поздно — шелки сильно хромал и не мог быстро идти. Народу на главной улице было уже невероятно много. И конечно же, все тут же напустились на юношей. Майл, и так низко опустивший голову, когда они вошли в деревню, с каждым грубым словом в свой адрес сжимался всё сильнее, словно от ударов. — Дьявольское отродье! — Петушок! — Чёртова подстилка! Мерзкие выкрики слышались со всех сторон. А один особенно наглый мужчина схватил Майла за руку и, похотливо облизав губы, обратился к Михаэлю: — Эй, голубок, продай мне свою шлюшку! Терпение Михаэля на этом закончилось. Он схватил мужчину за горло и, впечатав его в стену дома, мимо которого они проходили, гневно ответил: — Не смей распускать свои поганые руки и грязный язык! Ещё хоть одно слово скажешь в таком духе, и я тебе отрежу всё, что выпирает. Отпустил он мужчину, только когда тот начал задыхаться. После этого Михаэль крепко сжал руку Майла и увёл его с главной улицы. До нужного места можно было дойти и дворами, где людей было меньше. — Почему ты так зажимаешься? Мы с тобой ничего им не сделали! Твоя реакция их только раззадоривает! Они видят, как тебя это задевает, и издеваются ещё больше. Выпрямись, смотри на них с превосходством! — Я не могу… — чуть слышно ответил Майл. — Они правы, когда говорят, что я околдовал тебя… Но я не могу это контролировать. Такова природа всех шелки. Каждый, кто посмотрит шелки в глаза, влюбляется. Если я буду встречать каждый чужой взгляд, то это всё закончится смертоубийством. Они все просто перебьют друг друга в попытках добиться меня. И ты будешь первым, кого убьют. Михаэль на мгновение остановился, недоверчиво посмотрел на Майла и пробормотал: — Мда… Надо поскорее переезжать отсюда… Центральная площадь в деревне была не совсем центральной, находилась она на берегу моря, но зато там было всё — и рынок, и мелкие лавочки, и небольшая пристань с лодками местных жителей. Но и народу там было в несколько раз больше, чем даже на главной улице. И, как бы Михаэлю ни было это неприятно, идти нужно было именно туда. Он не сразу понял, что произошло, даже сделал по инерции ещё пару шагов. Просто в какой-то момент Майл вскрикнул и упал на колени, держась за голову. Михаэль резко развернулся и опустился рядом с ним. — Майл! Что… — он хотел было спросить, что случилось, но тут увидел текущую из-под пальцев шелки кровь и валяющийся неподалёку камень и сразу всё понял. Но кто это сделал, он так и не разобрал — все вокруг выглядели достаточно агрессивно. Михаэль тут же вскочил на ноги и вытащил из-за пояса каменный нож, который забыл вернуть Майлу накануне. Он готов был кинуться на любого, кто посмел бы лишь дёрнуться в направлении его шелки. Но не успел. У него за спиной прогремел ружейный выстрел. — Нет… — внутри у Михаэля всё оборвалось. Он медленно повернулся и увидел, как Майл падает на землю, а один из деревенских с видом победителя опирается о ружьё. Что делать? Кинуться на негодяя, чтобы прикончить его? Или к Майлу, чтобы попытаться спасти? Михаэль даже не успел до конца додумать мысль, а его тело уже действовало само. Меткий бросок — и в горло обидчику вонзается нож. Ещё полсекунды, и Михаэль опускается на колени перед шелки и прижимает его к груди. К счастью, народ был настолько шокирован произошедшим, что никто даже не сдвинулся с места. — Майл… О, Господи… Майл! Только не умирай! — Мне больно… Михаэль… — шелки едва дышал, отчаянно цепляясь за его руки. — Тише, тише, не трать силы. Я сейчас что-нибудь придумаю. Только не умирай! — Ты не успеешь… Я… Я бы мог превратиться… Это помогло бы… Но ты не успеешь… Мне страшно!.. Я не хочу умирать! — Превратиться?! — никогда раньше Михаэль не испытывал такого облегчения, как сейчас. — Потерпи, мой хороший. Сейчас, сейчас… Он вскочил на ноги, подхватил Майла и побежал с ним на руках через площадь к причалу, расталкивая всех. — Сейчас… Потерпи, сейчас всё будет хорошо… На пристани Михаэль положил шелки на доски причала и полез в сумку за тюленьей шкурой. — Что… Что ты делаешь? — болезненно скривившись, спросил Майл, пытаясь зажать руками рану в груди. — Ты… Ты что, взял её с собой? — Да. Побоялся оставлять с дедом. На одежду сработает, или надо раздеться? — Не знаю… Не надо, Михаэль… Море меня не отпустит обратно к тебе… — Плевать. Я не дам тебе умереть, — Михаэль сел рядом с Майлом и, порвав на нём рубашку, снял её, затем начал стягивать с него брюки. — Мы никогда больше не увидимся… — Если ты умрёшь, мы тем более не увидимся, идиот!!! Я хотя бы буду знать, что ты в порядке… — Михаэль вздохнул и принялся натягивать на шелки его шкуру. — Ну же, давай, превращайся! — Я люблю тебя, — успел прошептать Майл за секунду до того, как его тело окутало лёгкое белёсое свечение. Ещё мгновение — и красивый тюлень с необычной рыжевато-коричневой шкурой нырнул с причала в воду. К собственному удивлению, Михаэль смог покинуть деревню беспрепятственно. Все шарахались от него, как от прокажённого, хотя он был уверен, что его как минимум схватят, а как максимум — убьют на месте. Домой он тоже возвращаться не стал, ему было слишком тяжело находиться там, где он когда-то был счастлив. Оставалось только решить, куда теперь податься.***
С того дня прошло больше года. Михаэль несколько раз порывался уехать вглубь острова, чтобы начать там новую жизнь, как они когда-то хотели вместе с Майлом. Но каждый раз его что-то останавливало, будто на него тоже стал действовать зов моря. Не проходило и дня, чтобы он не вышел на берег. Зачем? Он и сам не знал. Теперь он жил гораздо южнее, чем раньше, там, куда тюлени обычно уже не заплывали, но по-прежнему старался держаться подальше от людей — по старой привычке. Дед ему тогда не соврал — забыть, а уж тем более разлюбить своего шелки он так и не смог. И ему было плевать, что его околдовали, в конце концов, Майл это сделал не специально, да он и сам тоже был виноват, мог не смотреть шелки в глаза. Тянулись однообразные, серые дни, полные непонятного ожидания и тоски. Михаэль и не думал ещё когда-нибудь увидеть Майла, даже уехал южнее специально, чтобы не травить душу ложными надеждами, но всё равно почему-то ждал, что тот хоть как-то даст знать о том, что у него всё хорошо. Но ничего не менялось. А потом одним дождливым утром, когда Михаэль в очередной раз бродил вдоль берега, он на мгновение увидел что-то яркое в прибрежной волне. С замиранием сердца он подошёл ближе и вытащил из воды красную шапку. Конечно, была вероятность, что её просто принесло откуда-то, но Михаэль не мог отделаться от ощущения, что скоро всё изменится. Весь этот и следующий день он не мог найти себе места от волнения. И к вечеру пришёл на берег задолго до заката. От беспокойства он почти час ходил из стороны в сторону, сжимая в руках шапку, и когда услышал плеск воды, отличающийся от обычного, так резко повернулся, что у него даже заболела шея. У самого берега, золотистый от лучей заходящего солнца, плескался в воде тюлень. Михаэль на негнущихся ногах подошёл ближе и опустился на колени перед зверем, не заботясь о том, что у него промокнут штаны. — Привет… — юноша протянул тюленю руку и осторожно погладил по голове. — Ты от Майла, да? Привет от него передать хочешь? Тюлень мотнул головой из стороны в сторону и издал забавный звук, словно ответил Михаэлю. — Прости, не понимаю тебя… Я так скучаю по нему, ты бы только знал. У него всё хорошо? Тюлень снова мотнул головой и ткнулся носом прямо в лицо Михаэлю, как будто целуя его. — Эй, ты чего! — молодой человек рассмеялся и упал на пятую точку, окончательно промокнув. — Ты… Но он так и не договорил. Свет заходящего солнца упал немного иначе, и Михаэль смог лучше разглядеть цвет шкуры тюленя. На долю секунды ему показалось, что он забыл как дышать, — зверь был тёмно-коричневый, с рыжеватым отливом. — Майл… Это… Это ты… Ты пришёл… — Михаэль жалобно всхлипнул, на коленях подполз к тюленю и обнял его, едва сдерживая слёзы. — Майл… Внезапно тюлень начал вырываться из объятий Михаэля, опять опрокинул его в воду, а потом яркая вспышка света ослепила юношу. Когда он проморгался, перед ним стоял на коленях его шелки и пытался отдышаться. — Майл! — Михаэль кинулся к нему и снова стиснул в объятиях. — Ты вернулся! — Да… Получилось… — голос Майла звучал хрипло и устало. Он посмотрел на Михаэля и провёл ладонью по его щеке. — Узнал меня… Спасибо… — Конечно, узнал! Ты же мой шелки. Я так скучал по тебе. Думал, что мы больше не увидимся… — Я тоже скучал. Но я не мог вот так всё оставить. Каждый день думал о тебе, только поэтому и смог справиться с зовом моря. Но если бы ты меня не узнал, я бы так и не смог превратиться. — Но почему? — Михаэль ещё крепче обнял шелки и прижался щекой к его щеке, вдыхая полной грудью запах моря, исходящий от его волос. — Я же тебе рассказывал. Чем дольше я живу на берегу, тем сильнее меня потом держит море. Так что спасибо тебе. Спасибо, что не забыл, — Майл вздохнул, прижался к Михаэлю всем телом и положил голову ему на плечо. — Тебя невозможно забыть, Майл… Я скорее умру, чем забуду тебя.
