Рубцовые шрамы и боевой раскрас

***

В мире, где Вайнона никогда не возвращается в Чистилище, Вейверли примеряет на себя мантию ответственности, которую девушке всегда хотелось ощутить на своих хрупких плечах. Власти продолжают маскировать убийства демонов под несчастные случаи или попросту игнорировать их. Без защиты старой усадьбы Эрпов и кольта, именуемого «Миротворец», Вейверли вынуждена жить в вечном страхе. Она не может избавиться от мысли, что в один прекрасный день кто-то разузнает о её настоящей фамилии, выяснит, что на самом деле девушка принадлежит к семейству Эрп, а не Гибсон. Но есть в этом городе один человек, из-за которого она не может просто упаковать вещи и, махнув на всё рукой, уехать в случайном направлении (как это сделала её сестра три года назад). Ведь когда новенькая заместительница шерифа врывается в двери бара «Shorty’s», что-то внутри неё переворачивается. Ещё с самой первой встречи офицер дарит ей непередаваемое чувство трепета и лёгкости в груди, коего Вейверли не ощущала уже очень долгое время…

***

1x02

Боже, это так глупо. Слишком глупо. Николь прокручивает эту мысль в голове, паркуя полицейскую машину в паре кварталов от участка. Так уж случилось, что автомобиль сломался прямо перед баром. И это, пожалуй, не самое лучшее оправдание, которое она искала в течение вот уже нескольких недель, чтобы переступить порог заведения. Офицер выходит из машины и устремляет взор на потрёпанную вывеску «Shorty’s». Она напоминает себе сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем направиться к входной двери. В конце концов, это далеко не первый раз, когда Николь идёт представляться красивой девушке. Просто дыши, Хот. Вообще, Николь знала, на что можно рассчитывать при первой встрече. Но в данном случае она явно не была уверена, чего ей стоило ожидать. Уж точно не вопящую барменшу, ведущую активную борьбу с лопнувшим краном. Николь прислоняется к дверной раме, озадаченно снимая белый стетсон с головы. Она играется с краями шляпы, раздумывая, как можно начать разговор (и не показаться при этом полной идиоткой). — А я и не знала, что «Shorty’s» проводит конкурс мокрых маек, — Так держать. Умнее не придумаешь, тупица. — Ты в порядке? — Да, да… Вейверли хватает полотенце с полки, стараясь вытереть намокшую майку от несвежего пива. Николь не сразу осознаёт, что в открытую пялится на неё. Правда, напряжённому и растерянному состоянию барменши этот взгляд нисколько не помогает забыть о случившемся. Не тогда, когда внезапная смерть Гас Гибсон поражает Вейверли в самое сердце. Эта женщина растила её большую часть жизни. Она и Кёртис всегда были рядом, заменяли ещё совсем юной Вейверли настоящую семью, в то время как её собственную нещадно разорвали монстры с красными глазами. Что ж, теперь демоны добрались и до них… После загадочной смерти Гас не прошло и двенадцати часов. Копы допросили Вейверли, задарили пустыми обещаниями раскрыть дело, после чего опечатали дом и благополучно скрылись. У девушки оставалось лишь одно место, куда можно было отправиться — местный бар. А конкретнее, в маленькую квартирку на втором этаже. Гибсон не спала всю ночь, тихо плача в подушку. Казалось, она была готова развалиться от малейшего прикосновения, рухнуть, подобно карточному домику. — Просто… немного нервная. Безумная ночка выдалась. На секунду Вейверли решает, что они прислали очередного копа-новичка, с целью передать ей свои глубочайшие сожаления о случившемся. Забавно, когда совершенно незнакомый человек пытается связать хоть пару слов о погибшем, которого даже в глаза-то ни разу не видел. Но Гибсон чувствует себя странно под мягкой улыбкой незнакомки, с её милыми ямочками. Под столь искренним взглядом тёплых карих глаз, в которых читается взволнованность, молчаливое обещание и нечто похожее на надежду. Взор офицера не был наполнен сочувствием, испугом или угрозой, но Вейверли всё равно застенчиво съёживается. Эта пронзительная пара глаз рассматривает не образ, что так старательно был выстроен местными сплетниками или полицейскими рапортами, а её саму. Николь полностью срывает эту тщательно сконструированную защиту, ломает стены, забираясь глубоко под самую кожу. Гибсон ощущает себя одновременно уязвимой и окрылённой этим необыкновенным чувством. Когда Николь покидает заведение, так ни разу и не затронув болезненную для неё тему, взгляд Вейверли мечется между дверью и визитной карточкой офицера Хот. Девушка пытается подавить усмешку, что невольно расползается по её лицу, и странный пузырь, пытающийся поселиться в груди, и прогнать чувство угнетающего отчаяния.

***

На похоронах Чемпа Харди и Роберта Шорти Вейверли рыдает в руках Николь. Фактически, они друг другу просто знакомые, не говоря уже и о дружеской близости. Но офицер прижимает её к себе так, как девушку не обнимал никто другой. Хот шепчет успокаивающие слова, бормочет на ухо именно то, что Гибсон было так необходимо услышать. Она позволяет ей выпустить боль и, в каком-то смысле, помогает вновь почувствовать себя в безопасности…

***

1x03

— Вейверли, — зовёт Николь, как только в её поле зрения попадает Гибсон, опирающаяся на барную стойку. — Мне так жаль. Глаза девушки красные и влажные от слёз, её плечи напряжены под тяжестью боли и очередной потери близких людей. — Не могу поверить, что их больше нет… Ладонь Николь тянется к руке Вейверли практически инстинктивно, из желания поддержать. Но Хот осознаёт, что за этим, казалось бы, простым жестом с её стороны кроется стремление, желание оказаться ближе к скорбящей девушке. И она решает последовать этой идее. — Я… Боже, я не вынесу этого. Николь застывает. Сначала офицер думает, что та говорит об их переплетённых руках, посему спешит одёрнуть свою ладонь обратно. Но её попытка была встречена лишь более крепкой хваткой руки Гибсон. Она держит её ладонь так сильно, что теперь Николь не смогла бы отпустить её, даже если бы ей захотелось. Губы Вейверли сжимаются в плотную линию. — Мы можем уйти отсюда? Хот кратко кивает в ответ. На выходе из бара офицер закрывает девушку своим телом от вопросительных взоров других скорбящих. Бессмысленные расспросы — последнее, в чём сейчас нуждалась каждая из них. Она отвозит Вейверли в единственное место, которое было на уме: в свою квартиру. Из всех мест в Чистилище это, пожалуй, одно из немногих, где Вейверли не видит призраков когда-то потерянных ею людей, до сих пор блуждающих в потёмках болезненных воспоминаний. С другой стороны, девушка верит в то, что именно светлая память о каждом ушедшем позволяет ей потихоньку отпускать их самостоятельно. Со временем, но всё же отпускать. Она плачет, не в силах остановиться, и Николь просто держит её. Сильные руки ложатся на дрожащее тело, приглашая девушку в тёплые, нежные объятия. От офицера пахнет ванильными пончиками и пряным ромашковым мылом, и вскоре всхлипы горюющей девушки утихают. Гибсон утопает в головокружительном ощущении этих сладких ароматов, что невольно заставляют её избавиться от навязчивых мыслей в голове. Хот кладёт подбородок на её макушку, и Вейверли снова ощущает это. Быть может, впервые за долгое время она чувствует себя по-настоящему защищённой. В эту ночь Вейверли засыпает в руках Николь…

***

В первый раз, когда они целуются, Вейверли не рассказывает Николь о глубине океана, боязни высоты и моллюсках. Но она всё ещё упоминает о жутком страхе. О страхе перед грядущей бурей и демонах, что преследуют её изо дня в день. О страхе потерять ещё больше людей, которых она любит…

***

1x09

Вейверли врывается в участок с такой скоростью, словно у неё на хвосте была как минимум дюжина рассвирепевших демонов. К сожалению, подобное для неё стало не единичным случаем на дню. — Нэдли ушёл на обед? — Ты про счастливый час в «Shorty’s»? Как обычно, хоть часы проверяй. Гибсон торопливо огибает стол, направляясь прямиком в кабинет шерифа. Она впопыхах бросает сумку на стол и закрывает жалюзи на окнах. Всё это происходит под удивлённый взор офицера. — Эй, Вейв? Да что такое? Николь вскакивает со стула и бежит следом за ней, в надежде получить хоть какие-то ответы. Но вместо толковых объяснений Вейверли бесцеремонно отодвигает Хот в сторону, захлопывает дверь и набрасывается на офицера. Нет, правда, другим словом это не опишешь. Николь пытается спросить, в чём её проблема, но в следующее мгновение губы Гибсон оказываются на её губах, проворные пальцы скользят по шее, и девушки падают на диван. После, казалось, нескольких отчаянных секунд, Вейверли чувствует, как руки Николь осторожно отталкивают её за плечи. — Что там случилось с нашей дружбой? — поражённо выпаливает Хот, пытаясь восстановить напрочь сбитое дыхание. Не то чтобы она не была счастлива оказаться на мягком диване своего босса, да ещё и прижатой к нему девушкой с самой потрясающей улыбкой на свете, но её голова вот-вот была готова взорваться из-за насущных вопросов. — Мне страшно, Николь. Всё время. Люди, которых я люблю, продолжают умирать, и эти… эти пугающие силуэты продолжают меня преследовать, и я действительно пытаюсь справиться, но я не знаю, что делать, и всё вечно идёт не так, и… — Вейверли, притормози, — Хот останавливает её нескончаемый поток слов, потрясённая страхом в голосе подруги (подруги ли?). — Ты в поря… — Я всегда хотела сделать то, чего боялась. Но… — она сглатывает, убирая руку с бедра офицера. — Не так-то просто набраться смелости, когда то, ч-что пугает тебя до смерти, находится… прямо перед тобой. — Я пугаю тебя? — тихо повторяет Николь. Господи, а ведь это имеет смысл. Хот до сих пор помнит весь тот ужас, что испытывала ещё очень долгое время назад, когда впервые влюбилась в девушку. Ужас, который она отвергала каждой клеточкой тела. — Да. Да, пугаешь. Потому что… Я не хочу дружить. Когда я думаю о том, чего хочу больше всего на свете… тебя. Боже, в голове это звучало гораздо романтичнее… Присоединяйся, Николь, потому что я совершенно не знаю, как это делается. — Не сомневайся, знаешь, — ласково мурлычет офицер, притягивая её ближе за шарфик. Когда Вейверли вновь тянется к губам Николь, ей и вправду хочется, чтобы все проблемы вокруг решались так же просто…

***

Николь уверенно стоит на её стороне. Они пытаются бороться, пытаются любить, но в этом мире шрамы Вейверли гораздо глубже от постоянных смертей, нескончаемой боли и устрашающего одиночества. Они латают друг друга резко, грубо, в то время как с каждой новой битвой раны становятся более серьёзными. Их сладкие поцелуи превращаются в требовательные, исходящие из желания почувствовать себя хотя бы наполовину живыми, нежели от радости жизни…

***

1x12

— Я так измучена… Вейверли не может поднять взгляд, не может встретить открытого обожания в таких родных карих глазах. Всё, что приключилось с Николь за последние несколько недель — синяки, перестрелки, похищение и высокий шанс её гибели — вина Гибсон. Всё это началось, потому что Вейверли затащила её в свой безумный мир. Это вряд ли похоже на действия кого-то, о ком ты сильно заботишься, не так ли? Это же было так невинно, просто и эгоистично с её стороны, ведь она хотела Николь. Она хотела, чтобы та присутствовала в её чересчур опасной жизни. И это продолжается до сих пор. Вейверли хочет, чтобы рука офицера мягко заправляла выбившиеся прядки волос ей за ухо. Хочет, чтобы та нежно целовала её в шею. Она хочет называть её каким-нибудь милым прозвищем, вроде «детка», «малышка» или «пирожочек». Она хочет ощутить дрожь рук Николь на своей спине, и хотя бы ненадолго забыть, что в конце концов она всё равно сражается одна. Но больше всего она хочет развернуться к своей девушке и раствориться в окутывающей боли и одиночестве, примкнув к её пухлым, манящим губам. Вейверли переплетает пальцы на затылке рыжеволосой и встречает успокаивающее давление тела офицера на своём собственном. Николь — её единственная уверенность после каждого боя, её головокружительное желание, что всегда отличается силой и безмятежностью. Хот сбрасывает вес ответственности Вейверли вместе с её одеждой. И впервые за несколько дней Гибсон чувствует улыбку на своих губах. Она расслабляется в объятиях офицера, на что та отвечает с той же высвобождающейся срочностью. Пока руки Николь не находят свежую рану на боку после недавней перестрелки. — Что за… Дай-ка мне взглянуть на это, — настаивает Хот. Гибсон чувствует, как мир суровой реальности вновь обрушивается на её плечи, будто бы крыша во время шторма. Когда Николь прочищает и лечит её раны, Вейверли позволяет мыслям отступить, чувствуя ласковые прикосновения на своей коже. Но в голове её всегда крутится один и тот же вопрос, не дающий покоя: чем это всё обернулось?…

***

Когда Уилла и Бобо открывают врата и выпускают Микшуна в открытый мир, Вейверли знает только одно — у неё больше нет времени учиться любить. И, чтобы защитить последнего дорогого ей человека, этот путь придётся проходить в одиночку. Она поднимает Миротворец, что обронила Уилла, и прицеливается во всепоглощающую темноту. Оружие противится, больно обжигает кожу, переливаясь ярко-сапфировым цветом. Фокус девушки размыт из-за подступающих к глазам слезам, но ей уже всё равно. Нахмурившись и стиснув зубы, Вейверли наносит свой боевой раскрас и делает выстрел…

***

1x13